Я иду искать

      Суеверия — не Костин профиль, поэтому его внезапная почти истерика Антона очень смутила. Самым парадоксальным было то, что объективных причин для нее не наблюдалось. Но Костя выглядел безумно взволнованным, и сердиться на него не получалось. Антон подсел к нему на диван, поджал под себя ногу и провел пальцем по переносице и лбу, разглаживая складку.       — Ну что со мной может случиться? Ты уезжаешь на месяц, а не на год. Хочешь, пообещаю, что дождусь? — патетично спросил он, заглядывая Косте в глаза.       Безуспешно. Напряжение снять не удалось, складка не разгладилась, а Костя стал еще более хмурым.       — Я не знаю. Но меня аж колбасит, насколько ехать не хочется. — Он зарылся пальцами в волосы и тихо застонал. Да, Костя тоже не слишком жаловал такие вот нелогичные всплески.       — Это объяснимо даже без мистики, — успокаивающе поглаживая Костю по колену, начал Антон. — Сильные страхи так просто не задавить. Ты боишься оставлять меня. Боишься, что я исчезну. Плюс мы ведь не расставались почти за все два года.       Действительно, разлучаться им было некогда. Сначала шло формирование стаи, потом был переезд из поселения в город, потом молодая чета Антиповых пыталась, по меткому выражению Тима, «забеременеть Тошу». И вот теперь полная, тотальная разлука аж на месяц — оборотнические учения, что-то типа краткосрочной армии для стай. Ничего страшного, а Костя уже неделю ходил как в воду опущенный, сгущал краски и панически боялся непонятно чего.       — Психотерапевт из тебя не ахти, конечно, — вымученно ухмыляясь, заметил он.       — Зато любовник шикарный, — поиграл бровями Тоша, даже не собираясь включаться в какой бы то ни было спор.       Причина была проста: Антон подозревал у себя долгожданную беременность. Год мучений, его беззвучных истерик, когда через полгода стало казаться, что все, волк Кости ошибся, еле сдерживаемой агрессии на набившее оскомину «Еще нет?», тщательно скрываемой омерзительной, стыдной зависти к родившему Ромке, который и не хотел малыша. И ненависти к себе, потому что все эти чувства изрядно так попахивали гнильцой. А потом пыла поубавилось. Плюс на него просто не осталось времени. Нужно было вникать в свои новые обязанности, которых оказалось более чем достаточно, налаживать связи с другими стаями, поддерживать Костю и, безусловно, помогать Ромке с малышом, потому что тот хоть и хорохорился, но первое время нередко был близок к истерике.       И вот во всей этой круговерти Антон сам не заметил, как забеременел. Три теста однозначно показывали две полоски, но он не спешил рассказывать Косте. Никому не говорил, до истерики боялся сглазить. Слишком близко было счастье, чтобы спугнуть его преждевременным хвастовством. Антон решил воспользоваться Костиным отсутствием и смотаться в Москву к врачу. Эрик Вадимович, Костин папа, пару раз осторожно намекал, что имеет на примете неплохого специалиста.       Поэтому к Костиным предчувствиям Антон относился скептически. Наверняка тот чувствовал его волнение, предвкушение, но расшифровать не мог, вот и списывал все на мистику. С Тошиным — непростым! — двухлетним опытом укрощения Антипова, переключить его оказалось делом не таким уж трудным. Костя действительно вымотался, а секс, в котором Тоша мудро изображал активно стонущее бревно, добил его окончательно. С утра же очень просто оказалось проспать, потому что — как же так?! — будильник засбоил, и Костя носился по квартире, хватая остатки очень нужных вещей. Некоторые из которых были чуток переложены. Антон заботился о психическом состоянии своего мужа и предпочел загрузить его бытовыми хлопотами, а не пустой нервотрепкой.       Без Кости стало плохо в первые же пять минут. Антон послонялся по комнатам и пошел к Эрику Вадимовичу. Все равно делать дома ничего было нельзя, а у Ромки с Ником тихий час.       — Поехали прямо завтра! — О-свекор ничего не откладывал в долгий ящик и терпеть не мог рассусоливать.       — Завтра? — неуверенно протянул Антон.       — А чего тянуть? Все равно ты только и будешь делать, что киснуть в одиночестве. Да и чем раньше мы попадем к врачу, тем лучше. В таких вопросах затягивать не стоит. Так что собирай все самое необходимое, высыпайся, а завтра с утра поедем. Я как раз машину на ТО свозил, полетим, как птички.       — Я тебе полечу, как птичка, — грозно подал голос Матвей Алексеевич, его муж и Тошин а-свекор. — Буду все отслеживать. И только попробуй превысить скорость, — он угрожающие навис над невысоким супругом, но тот только закатил глаза и несильно толкнул его в грудь.       — Если я захочу, — многозначительно выдал он, тщательно проговаривая каждое слово, — то ты ничего и не узнаешь. Ладушки? — И небрежно похлопал альфу по щеке.       Честное слово, это очень смахивало на игры с дрессированным львом или тигром. Вроде безопасно, а вроде можно и руки лишиться. Матвей Алексеевич грозно сощурился, но Эрик Вадимович только ухмыльнулся в ответ и развернулся к нему спиной, переключаясь на Тошу:       — Моя помощь в сборах требуется?       Антон отрицательно помотал головой и убежал к себе. Ему в самом деле стоило собраться и выспаться: заставлять о-свекра всю дорогу вести машину было бы форменным свинством.       Поездка вышла прекрасной. Бонусом Антон осознал, откуда у Кости и Тима такая страсть к скорости. Всегда полагал, что от половой принадлежности, но оказалось, гены играли куда большую роль.       Дома ждали родители. Хоть они и приезжали в гости совсем недавно, Тоша успел соскучиться. Они проболтали с папой всю ночь, так что на следующее утро он закономерно не выспался и клевал носом. Именно поэтому новость о том, что беременность протекает отлично уже шесть недель как, воспринял не сразу. А потом, с трудом сдержав порыв обнять врача, выслушал все инструкции и выскочил к ожидавшим папе и Эрику Вадимовичу. И вот их-то разобнимал от души. Те сначала не поняли, а потом принялись тискать и благодарить его, украдкой утирая слезы.       Возвращались домой на небывалом подъеме. Антон хотел позвонить Косте сразу же, но Эрик Вадимович отговорил:       — Во-первых, у них сейчас учеба или тренировка, так что ответить он все равно не сможет. А во-вторых, пожалей парня, скажи, когда у него будет достаточно времени, чтобы это переварить. Позвоним вечером.       Когда они приехали, мест для парковки, как всегда, было кот наплакал. По крайней мере, Антон в обозримом пространстве ни одного не наблюдал.       — Давайте так, — предложил Антон, — пока Эрик Вадимович паркуется, ты, па, заскочи в магазин за чем-нибудь вкусным, а я зайду в аптеку. Мне кое-что купить надо.       — Я схожу с тобой, — тут же предложил Эрик Вадимович.       Но Антон покачал головой:       — Давайте не будем время терять. Вы пока место свободное найдете, я уже закончу. Да и что со мной случиться может? А я с утра нервничал и не поел, теперь кушать хочется…       Если на увещевания о безопасности Тоши Эрик Вадимович мог не повестись, потому что был излишне подозрительным, как и все оборотни, то оставить беременного о-зятя голодным не смог бы точно. Поэтому в приснопамятную круглосуточную аптеку Антон заходил один.       — Здравствуйте, — сказал он, подходя к окошку и вглядываясь в абракадабру на рецепте. — Мне вот это, — протянул он список, решив не париться.       От знакомого лица по ту сторону обожгло паникой узнавания. Антон шарахнулся назад, но поздно — в плечо вонзился шприц.       Приходил в себя он долго и мучительно трудно. В первый раз очухался в багажнике вонючей дребезжащей машины, но сразу снова отключился. А очнувшись во второй раз, увидел над головой деревянный потолок. Накатило дежавю от воспоминаний, которые, казалось, были похоронены так глубоко и надежно, что не вытащить. И вот, пожалуйста, паника бьется в горле аж до спазмов, а Андрей — герой самых страшных Тошиных кошмаров, сидит напротив в кресле и лыбится. Иногда Антон думал о нем, о том, как он может выглядеть, что чувствовать к нему теперь, насколько глубока его ненависть. И вот он — реальный шанс узнать. Да только горло перемкнуло — не продохнуть.       — Привет, — выдохнул Андрей и чуть склонился вперед. — Красивый какой. Я уж и забыть успел. Пока по лесам скитался. — Он помолчал, оглядывая Тошу нечитаемым взглядом. — Слушай, а ты хоть иногда у своего ручного волчка интересовался, каково это — быть изгнанным стаей? Он, наверное, много тебе рассказывал о Парах, о зависимости от партнера. А о стае было что-нибудь? Не для таких вот, как вы — друг на друге зацикленных, а для обычных волков. Ты спрашивал у него, какая у оборотней привязка, пока нет Пары?       Антон смотрел в его глаза и пытался хоть как-то расшифровать их выражение, но безуспешно. Трактовать эту абсолютную гладь можно было как угодно.       — Но ты ведь уже и сам понимаешь, Тош. Представляешь примерно, что я испытал, когда меня вышвырнули, просто потому, что кто-то кого-то попросил.       Антону очень хотелось напомнить, что причина-то вовсе не в нем, а он как раз неоднократно давал Андрею возможность отойти, просто оставить его в покое и зажить своей привычной волчьей жизнью. Наверное, даже счастливо. Но Антон был достаточно сообразительным парнем, чтобы не провоцировать лишний раз несомненно бешеного зверя. А еще внутри него был ребенок, желанный, долгожданный настолько, что затмевал собой все. Поэтому Антон смотрел и молчал.       — Я все думал, что с тобой сделаю, когда поймаю. Когда посажу напротив и смогу посмотреть в твои гребаные глаза. О! Ты даже не представляешь, сколько сценариев у меня было. Кинг сосал просто, по сравнению с тем, что я придумывал. И вот ты здесь.       Антон перевел дыхание. Мозги включались медленно и не давали ни единой надежды на спасение. Оставалось только ждать и верить, что, как и в прошлый раз, его найдут.       — Ты, наверное, думаешь, что кто-то опять прибежит тебе на выручку. Дэн или карманный Антипов, может быть? Скажи-ка мне, зайка, я когда-нибудь производил впечатление дурака?       Антон покачал головой. Психа — да, очень даже, но не дурака. Дураком Андрей никогда не был.       — Я очень, очень тщательно замел следы. Никто не найдет, не учует. Об этом месте не знает никто, только я. Как думаешь, что я с тобой сделаю?       Антон пожал плечами, стараясь сделать это как можно более осторожно. Думать о том, что его действительно никто не найдет, не было никаких сил. И он все еще старался потянуть время. Не спровоцировать.       — Сначала я думал просто выпустить тебя в лес и от души поохотиться. Травля, все дела. Потом думал выебать тебя. Знаешь, в альтер-форме. Рукой. Чтобы в мясо, понимаешь? Чтобы ты корчился на моих когтях, истекая кровью, и выл-выл-выл. Я бы пил каждый твой крик, маленький.       Он дернулся и в следующую секунду уже прижимал Антона к постели, нависал сверху. А у того от ужаса, дикого, непереносимого до боли, крутило живот. И Антон давил в себе страх, боясь за ребенка, смотрел ужасу в желтые глаза.       — А потом ты упал в мои руки, и, представляешь, все! — Андрей расхохотался. — Как такое вообще может быть? Что за херня? Просто не могу убить тебя! Люблю. Ты мой.       Больше всего на свете Антону хотелось расхохотаться ему в лицо, потому что, черт возьми, ну какая еще любовь? Это форменное дерьмо, а не любовь! Еще хотелось отпихнуть Андрея и желательно подальше. Но Антон по-прежнему тоже был не дураком, и это являлось его на данный момент единственным шансом. Главное — не переиграть.       — Я тебя боюсь, — выдохнул он и отвернулся.       — Эй, — Андрей ухватил его за подборок и развернул обратно.       Больная насквозь нежность в его глазах пугала едва ли не больше, чем вся ситуация в целом, но Антон держался. Облизнул губы и прерывисто вздохнул.       — Я не обижу, сказал же уже, — протянул Андрей, так явно наслаждаясь всем происходящим, что делалось тошно. — Не надо трусить.       Он склонился и медленно провел языком по нижней губе Антона. Хотелось взвыть, вырваться и убежать домой, к Косте. Чтобы он обнял крепко-крепко и пообещал, что ничего плохого не случится. Вот только Антон не представлял даже, в какую сторону бежать.       — Это пройдет, — продолжил убеждать Андрей, поглаживая большим пальцем его подбородок. — Ты просто поймешь, что я лучше и подхожу тебе больше. Пока тебе кажется, что любовь — это вечные сюсюканья. Но настоящий альфа должен брать на себя ответственность за своего омегу. Принимать за него важные решения.       Закатить глаза Антон не мог, так что просто в очередной раз вздохнул.       — Как же ты пахнешь, — зашептал вдруг Андрей. — Крышу нахрен рвет.       Он скользнул носом Антону по шее, и тот недовольно поежился. Двинулся ниже, и неожиданно замер около живота. Шумно потянул воздух, отпрянул и в изумлении уставился на Антона. Потом схватил его за щиколотки и дернул их в стороны, с силой раздвигая ноги. Антон вскрикнул и попытался вырваться. Слишком поздно пришло осознание того, что запах от искривших нервов усилился и наличие беременности чуткий волчий нос сможет уловить. Но разве от зверя вырвешься? Антон бессильно трепыхался, а Андрей склонился почти к самой его промежности и снова принялся нюхать. А потом замер и вдруг отпихнул Антона так, что тот свалился с немаленькой кровати.       — Тва-а-арь, — зарычал он так громко, что Антон одним рывком подскочил на ноги и очутился у стены, — ты что же, беременный?       Это было настолько жутко, что Антон даже не смог скрыть замешательство, выдавая свое положение с потрохами.       Андрей истерически заржал и вдруг резко замолчал, так страшно и неправильно, что Антон вдруг понял: это конец.       — Я просто посажу тебя на кол. Убью одним махом тебя и твоего ублюдка. Как бабочку наколю. Мой прекрасный махаон.       Андрей рванул вперед. Антон дернулся в сторону и даже смог увернуться, привыкнув к волчьей скорости и приемам, перепрыгнул через кровать, но там уже был схвачен. Он бился, извивался в слишком сильной хватке, шипел от невозможности что-то сделать и так невыносимо боялся, что не мог даже заорать.       Андрей перекинул его в одну руку, стиснул еще крепче, заставив задохнуться, вышел на улицу и играючи обломил толстый сук на ближайшем дереве. Сдернул с Антона штаны и примерился.       Боль разорвала все нутро, разломала, кажется, все кости. Она была такой острой, неправильной, непереносимой, что Антон не закричал даже, а завыл и на долю секунды потерял сознание. Очнулся рывком, словно в какой-то пелене, так и не коснувшись сука, перехватил изумленный взгляд Андрея, по-прежнему держащего его в полуобъятии, и легко вырвал руку. Махнул ею, не глядя, и Андрей взвыл, хватаясь за лицо, выпустил его.       Антон побежал. Лес будто расступался перед ним. Любые препятствия казались несущественными, и Антон легко огибал их или перепрыгивал. Тело стало таким невероятно послушным, что он мог бы бежать так, не сбавляя темпа, целую вечность. Но самым удивительным было то, что он четко знал, куда бежать. Словно невидимый маяк был впереди, словно кто-то звал его. И Антон бежал на этот зов, почти не касаясь земли.       Преследование он почувствовал. Просто понял, что его догоняют, и прибавил ходу. А потом ощутил кого-то впереди. Мелькнула черная тень, простелилась по земле и вынырнула прямо перед ним, распрямляясь во весь рост. И Костя, его Костя, оскалился и зарычал на него. Но, не успел Антон испугаться, замолчал — резко, изумленно — и как будто сдулся весь. А потом перевел взгляд за его плечо и снова подобрался, рванул вперед. Антон только успел развернуться, когда увидел, как черный волк одним ударом сбивает голову другому, грязно-рыжему.       Он замер, не понимая до конца, что все кончилось, что его альфа опять спас его. Костя медленно развернулся и осторожно приблизился, принюхиваясь, отчего-то не сгребая в охапку, когда это-то нужно больше всего. От обиды, непонимания Антон всхлипнул, но из горла вырвался какой-то тихий скулеж. И тут Костя сорвался. Схватил, бережно, аккуратно, прижал к себе и начал осторожно покачивать, шумно дыша в шею. Антон обнял его в ответ и тут увидел на шее Кости огромную когтистую лапу. Он испуганно взвизгнул и отскочил. И только тогда заметил некоторые несоответствия. Тело у него было отчетливо волчье. С сильными мохнатыми лапами и гибким, тоже мохнатым телом.       Костя фыркнул и обратился.       — Красивый волк получился, — нежно проговорил он и протянул руку.       Антон сшиб его в прыжке, притиснул к себе так, что Костя захрипел, и принялся облизывать его лицо. Кот шутливо отбивался и хохотал.       Потом он долго помогал Антону обратиться назад. Дело было тонким, у Антона не получалось, мешал, помимо всего прочего, не до конца прошедший страх. А Косте сложно было объяснить то, что выходило у него само собой, без каких-либо усилий. Но в итоге Антон, ощутив уже знакомую боль, вернулся в человеческий облик. И тут накатило. Он кинулся к Косте, разрыдался, пытаясь одновременно рассказать, что случилось, а тот понимающе кивал, гладил его по голове и обнимал крепко-крепко.       — А ты? — спросил, наконец, Антон. — Как ты здесь очутился?       — Без понятия. Просто скрутило, понял, что с тобой что-то не так, и побежал. Как маяк был впереди. Потом увидел волка, пахнущего тобой, чуть не разорвал, но вовремя сообразил, что не в нем дело. А потом понял, что это ты. Как такое вообще возможно?       Волками люди не становились. Оборотни уже рождались такими. Исключений не было. Кроме одного. Антон вспомнил про статью в старой книге, откопанной им в антиповской семейной библиотеке. Это было даже не научное изыскание, а скорее миф о том, что волчонок в утробе может защищать омегу, передавая способность к обращению. Документальных свидетельств, по словам автора, не было. Собственно, ясно, почему не было. Беременных омег оборотни стерегли похлеще цепных псов, и то, что случилось с Антоном, было невероятным исключением из правил. Он поднял голову, посмотрел Косте в глаза и медленно спросил:       — А больше ты ничего не понял? Почувствовал, может?       Накал эмоций только-только стих, и запах должен был быть все еще явным.       Кот склонился ниже, принюхался и вскинулся. Антон чуть снова не разрыдался от того, каким недоверием и отчаянной радостью засветились его глаза. А потом все застелила ярость, темная, почти страшная, тело изломало трансформацией, и Костя зарычал, разворачиваясь в сторону, где осталось брошенное тело Андрея. Напружинился, но Антон схватил его за лапу, легким прикосновением удерживая на месте.       — Не надо, — прошептал он. — Все уже кончилось. Пойдем домой.       Костя еще раз посмотрел в ту сторону, потом перевел взгляд на Антона и расслабился. Пригнулся пониже, позволяя забраться на спину, и медленно двинулся вперед, оставляя прошлое в прошлом.