Я иду искать

      Антон очень устал. Спать хотелось так, что глаза закрывались сами собой. Но Антон упрямо встряхивался и снова следил за бегущим Костей. Потому что тот никак не мог прийти в себя. Он то тихо рычал, то притормаживал и принимался обнюхивать, потираться о волосы, потом снова бежал, но Антон видел, как его тянет назад, к оставленному позади трупу. И Антон прекрасно понимал, что стоит только ему заснуть — а спал он в последнее время крепче обычного, — Костя вернется и сделает что-то поистине отвратительное. И Антон собирался не дать ему это сделать. Так что он снова и снова встряхивался, потирался о Костю сам, когда рычание становилось слишком уж отчетливым, и никак не мог решиться на разговор. Так, в полном молчании, они и добежали до Москвы. Их встретили перепуганные папы и еще какие-то то ли люди, то ли волки, но разбираться Антону не хватило сил, он уснул прямо у Кости на руках.       На следующий день Косте пришлось идти к главе Московской стаи. Антон переживал, потому что убийство есть убийство и он пока слабо представлял, как к этой ситуации отнесутся оборотни. Но Костя был спокоен. Зол, но спокоен.       — Кость… — начал Антон.       Но тот улыбнулся и потрепал его по волосам:       — Не переживай, со мной все в порядке будет.       — Ты знаешь, кто его родители?       — А ты знаешь, кто я? — насмешливо поинтересовался Костя.       В нем как будто жили двое, и Антон, всегда встречающийся только с нежным, внимательным и заботливым Котей, периодически забывал, что есть и другой. Сильный и жесткий северный вожак.       Антон кивнул и выпустил зажатый в пальцах рукав.       — Они стелиться передо мной будут, — небрежно бросил Костя.       — Почему? — Антон пару раз встречался с родителями Андрея, и они явно были не из той категории, которая будет стелиться хоть перед кем-то.       — Потому что у этой мрази был доступ к той литературе, к которой он доступа не должен был иметь. Оттого и снесло башню. И я обязательно задам вопрос, откуда же взялся этот доступ, которого нет даже у меня? И не стоит ли вырезать всю семью, включая второго сынка, во избежание, так сказать? Потому что настолько безответственным и тупым не стоит передавать свои гены, а их существование опасно.       Голос у Кости был ровным, а взгляд спокойным, но, наверное, Антон уже успел проникнуться волчьей, зачастую жестокой и бескомпромиссной, логикой — он даже не вздрогнул от этой страшной, на самом деле, перспективы.       — Люблю тебя, — Костя нежно улыбнулся и поправил пиджак. — Жди часа через три. Хочешь роллы?       Антон роллы не хотел — от одного упоминания о рыбе мутило, но покивал:       — Давай, только теплые.       — Оки, — Костя поцеловал его и вышел в подъезд.       Антон помахал ему из окна и вдруг понял, как сильно он устал. Вроде пару минут назад был еще вполне бодр, а теперь снова заклонило в сон. Антон зевнул и решил ненадолго прилечь. Он даже взял в руку телефон, чтобы поставить будильник, но проснулся от поцелуя Кости:       — Выспался? Хочу, чтобы ты поел, пока роллы теплые.       Антон вполуха слушал рассказ о Московской стае, весьма спокойной реакции родителей Андрея на отказ сообщать место, где осталось тело. Сон так и не отпустил. Антон плавал в легкой расслабленности, которая не давала напрячься не только телу, но и мозгам. Есть тоже не хотелось, и он ненавязчиво скармливал роллы Косте. Теплые и наверняка вкусные.       В поселение тянуло со страшной силой. И Костя, после случившегося покладистый вдвойне, просто свернул туда, наплевав на Архангельск.       Дома даже усталость отступила. Антон словно встряхнулся — прибрался, прогулялся с Костей по лесу, светлому и солнечному. И все время прислушивался к малышу внутри, мысленно общался — не словами, а чем-то другим, какими-то состояниями, эмоциями. Антон не переставал улыбаться.       А Костя выглядел необъяснимо настороженным. Он приглядывался, принюхивался к Антону, если думал, что тот не видит. И в такие минуты с его лица сползала улыбка. Но Антон решительно не хотел придавать этому значение. Скоро приехала стая, решившая урвать еще недельку затянувшегося лета и похлопотать вокруг еще не рожденного наследника. Антон предпочитал концентрироваться на положительном.       Вот только сил на все не хватало. Снова начало клонить в сон. Антон дремал там и тут, мог уснуть даже на улице, на лавочке. Тогда его домой приносил кто-нибудь из альф. Антон знал, что волчонок будет тянуть куда больше сил, чем человеческий малыш, так что был готов и не переживал. Смущало только то, что есть не хотелось. Антон просто не испытывал чувства голода. Размазывал кашу по тарелке, объедал мясо, оставляя куда больше, чем заталкивал внутрь. И улыбался.       Впервые он испугался, когда пошел к холодильнику за яблоком, а очнулся на полу. Болел затылок и локоть. Хлопнула дверь, и в ту же секунду рядом оказался Костя.       — Мы едем к врачу. — У него пожелтели глаза, а слова цедились сквозь стиснутые зубы.       — Коть, — мягко начал Антон, — ну у меня же оборотень внутри. Я хорошо себя чувствую, ничего не болит. Давай подождем.       У него в самом деле не болело ничего, и даже состояние слабости было скорее приятным. Но Костя все сомневался, смотрел настороженно.       — Я не готов сейчас снова ехать. — Антон, как никто другой, знал слабые места своего альфы.       — Хорошо, — вздохнул Костя. — Даю тебе три дня. Если состояние ухудшится — сразу едем.       — Хорошо, — заулыбался Антон.       Через три дня он не смог встать с постели. Тело обмякло. Даже глаза открывались с трудом. Костя, рыча от бешенства, мерил шагами комнату. Ромка сидел рядом и заламывал пальцы.       — Дай ему хоть что-нибудь, — не выдержав, рявкнул Костя.       — У него оборотень внутри, алло! — огрызнулся Ромка. — А я понятия не имею, как среагирует организм. Ясно ведь, что что-то… — он не договорил и отмахнулся.       Первым примчался Алексей Сергеевич. Запретил кому-либо, кроме Ромки и Кости, заходить и принялся осматривать и выслушивать.       — Ничего не понимаю, — пробормотал он наконец и снова принялся разглядывать. — Он абсолютно здоров. Я ничего не вижу, — он недоуменно покачал головой. — Даже малыш здоров.       — Он не здоров, — зло процедил Костя.       Но приехавший врач, тут же взявший все анализы, подтвердил слова Алексея Сергеевича. Антон был здоров. И лаборатория, приславшая результаты, не сомневалась — здоровы и папа, и дитя. С каждым словом Костя мрачнел еще больше и наконец вывел врача в коридор.       Антон был слаб. Ему казалось, что силы тают с каждой секундой. Но он куда лучше слышал и чувствовал. И потому отчетливо понял, о чем спрашивает Костя:       — Вы можете убрать его?       — Убрать? — недоуменно переспросил врач.       Антон заорал бы, если бы были силы. Но он даже рта открыть не мог.       — Убрать это из него. Аборт.       Оборотни были к природе куда ближе людей. Наверное, за всю свою долгую практику врач впервые слышал это слово от оборотня.       — Я не знаю, — растерянно проговорил он. — Это настолько редкий случай… Мне нужно посоветоваться с коллегами.       — Нет времени советоваться, — Костя уже еле держал себя в руках. А Антон даже пошевелиться не мог, чтобы его успокоить.       — Немного не тот случай, — пришел в себя врач. — Да и здесь я ничего сделать не смогу. Нужно везти Антона в Архангельск. Завтра я вас жду.       К вечеру приехали родители, Тошины и Костины, и все они принялись вполголоса переговариваться, обсуждать, что и как лучше сделать. Антона боялись оставлять, не хотели от него отлучаться. Ромка сидел рядом и поглаживал его по руке. А Антон так хотел им сказать, что не хочет никуда ехать. От расставания с поселением страшно становилось настолько, что хоть вой. А выть уже не выходило.       Хотелось рыдать от безысходности, от невозможности объясниться, но Антон боялся напугать всех своими слезами. Понимал, что только усугубит все. Что Костя сорвется прямо в ночь и увезет его. Антон отчего-то твердо знал, что умрет на подъезде к Архангельску.       Он уснул на очередном витке спора, на какой машине лучше ехать, а проснувшись, не смог открыть глаза. И тут приехал Серый. Антон почувствовал его, ощутил всем телом, потому что с ним был кто-то еще, от кого дышать было легче и труднее одновременно.       Все засуетились и загомонили, и только Костя, сменивший Ромку рядом с Антоном, не двинулся с места.       — Кто вы? — ровно спросил он, стоило двери открыться.       — Шаман, — густым голосом ответил незнакомец. — Ребоев.       Костя тихо охнул и поднялся.       Шаман к Антону не прикоснулся. Только вздохнул гулко.       — Антиповы, — проворчал он. — Хватаете силу и не думаете, что дальше-то с ней делать. Твой сын? — обратился шаман, видимо, к папе. — До чего же сильный род… — он вздохнул. — У вас неделя. Максимум — две, — возвестил он свой приговор.       Антону не жалко было себя. Сердце оборвалось из-за малыша. Не сможет доносить? Не успеет?       — Мы завтра едем в Архангельск… — начал Костя.       Но продолжить шаман ему не дал:       — Чтобы что? Уж не на человеческий ли аборт ты так уповаешь? Сделать ничего нельзя. Тронешь ребенка — он умрет в ту же секунду. Внутри не человек — не забывайте об этом.       — Но я ведь выносил и родил, — тихо, несмело подал голос Ромка.       — А ты тоже от Антипова понес, что ли? — фыркнул шаман.       Костя с Саней синхронно и непереводимо заворчали.       — Нет-нет! — тут же отмахнулся Ромка.       — Кровь — не водица, — прокаркал шаман. — Внутри него Антипов, вожак. Сильнее даже, чем отец. Мощный настолько, что перекинул человека в волка. Они связаны не пуповиной. Ты должен знать.       — Внутри меня тоже был Антипов.       — Ты оборотень, Эрик, не беси меня. И в антиповском роду всегда были оборотни. Это первый человек.       — Но есть другие сильные роды. И там были люди.       — Ха! А вот тут-то вас и подвела ваша подсознательная жажда силы! Человека вытягивает связь с Лесом. Она устанавливается сама по себе, при незначительном участии вожака. Как у шамана. А этот мальчик — колдун. Сила у него запечатана, но она есть. И она не даст им манипулировать.       — В смысле?       — В смысле, что Лесу не удается наладить с ним связь. Он даже не с севера. Его сила южная.       — Надо на юг везти?       — Умрет через пару сотен километров отсюда. Готов своими руками хоронить?       — Как наладить связь?       — Никак. Это не сделать извне.       — Что мне делать? — голос у Кости был ровным, как если бы он уже знал.       — Молись, мальчик. Любым богам. Лесу молись. Только чудо его спасет.       — Шансов изначально не было?       — Я не знаю. Скорее всего, он умер бы незадолго до родов. С ребенком. Так что, пожалуй, лучше так. Сейчас.       — Но все же было нормально, — прошелестел Эрик Вадимович. — Мы ездили в Москву…       — Он обернулся, Эрик! — рявкнул шаман. — Человек стал волком, очнись! Он разом израсходовал весь ресурс!       В гнетущей тишине стало слышно, как судорожно вздохнул Ромка.       — Ему не больно, мальчик, — ласково проговорил шаман. — Совсем не больно. Не терзайте его суетой. Используйте время с умом.       Он погладил Антона по голове и вышел.       Антон боялся, что Костя не прислушается — не сможет прислушаться, но все следовали указанию. Использовали время с умом. Костя запретил страдать и плакать рядом с Антоном, безжалостно выгоняя всех, у кого начинали сдавать нервы. Так что теперь Антона окружали теплые воспоминания и фантазии о том, что будет, когда все кончится хорошо. В окно шелестел дождь.       — Как ты держишься? — внезапно спросил как-то Саня, когда они с Костей сидели на полу у кровати.       Обычно Костя выгонял за такие вопросы. Не позволял, чтобы хоть что-то омрачало стерильную радость спальни. А тут замер и опустил голову — Антон потерял ощущение его волос, касавшихся кончиков пальцев.       — Ты про тот раз?       Саня угукнул.       — Вы самостоятельные, — принялся перечислять Костя. — Тимоха — вожак без кучи тараканов в голове. За родителей боюсь. Особенно за Тошиных, но… — Костя помолчал и поднял голову: — Без Тоши страшно умирать, а с ним — нет. Вот и все, Сань. Я не боюсь.       Антон едва дождался, когда они выйдут, и расплакался. Слезы катились по щекам, щекотали шею, а Антону так не хотелось умирать, так страшно было не за себя, а за ребенка, Костю, родителей. Ему, может, и пора, но не им. И он забарахтался, забился, пытаясь прорваться к Лесу, который точно так же рвался к нему с какой-то неведомой стороны.       Растратил силы впустую. Проваливаясь в непривычно глубокий сон, Антон вдруг подумал о Косте. Потянулся к нему и будто за нить ухватился. А потом его обернуло чем-то, какой-то сетью, мягкой и теплой, и Антон уснул.       Он проснулся ночью, рывком. Распахнул глаза и сел. Костя спал рядом. Бледный до синевы, с синяками под глазами. И Антону почудилось, что они оба умерли уже и это душа его, все еще не осознавшая смерти, смотрит на Костино тело. Тут Костя поморщился, вздохнул во сне, и Антон облегченно выдохнул. Но на всякий случай себя ущипнул. Было больно. Антон потер покрасневшее место и осторожно перелез через Костю. Ему нужно было в лес. Туда тянуло так, как, наверное, к Косте, когда Антон уехал в Москву.       Ноги тряслись, голова кружилась, но Антон упрямо топал по коридору, лестнице, дорожке позади дома. Он забыл обуться, а трава была мокрой и наверняка холодной, но Антон холода не чувствовал. Он все искал что-то, петляя между деревьев, и не находил. Пока снова не подумал о Косте. Ощущение нити в руках усилилось. Антон моргнул. Сощурился. А когда открыл глаза, весь лес был увешан нитями, как золотистыми гирляндами. Это было так красиво, что Антон восхищенно выдохнул и потянулся к ним рукой. Нить — скорее лента — ластилась к рукам, оплетала. Прошла дрожь, исчезло головокружение. Антону казалось, что он хлебнул чего-то наподобие чистой энергии. Будто впрыснули ее в кровь.       Но важнее было другое. Антон сел на землю, прислонился к теплому стволу и вгляделся в спящее поселение. Нити тянулись туда и оттуда. Антон касался их — уже не руками, а мысленно — и ощущал всех. Настолько отчетливо, будто видел. Спящих волков и их людей, измученных, вымотанных, выжатых. Бегущего к Карелии Серого, еще не знающего, как близок он к персональному чуду. Чувствовал еще кого-то безымянного, нуждающегося в нем. И посреди всего этого внешнего Антон чувствовал своего волчонка — крохотную фасолинку самой чистой любви к нему. Наконец-то уверившегося, что папе ничего не грозит, и успокоившегося.       Антон погладил живот и прикрыл глаза. Наконец-то сон перестал быть колодцем.       — Тоша!       Антон проснулся от истеричного Костиного вопля. Муж был перепуган и со всей стаей носился по лесу, хотя всегда обнаруживал Антона мгновенно. Антон накинул на него золотую петлю и потянул к себе.       — То… — крик оборвался, и через секунду Костя, запыхавшийся, перепуганный, стоял перед ним и смотрел так, словно не узнавал.       Он тоже был обернут золотом. Но оно истончилось, обтрепалось. Антон улыбнулся и, прикусив от усердия губу, начал обматывать Костю снова. Золота вокруг было так много, что это оказалось совсем не трудно. А Костя вдруг осел напротив и уткнулся лицом Антону в колени.       — Спасибо-спасибо-спасибо, — без конца повторял он.       Антон обнял его, прижался щекой к спине и выдохнул:       — А ты думал, так просто отделаешься от меня?       Костя напрягся. Антон вскинул брови:       — Думал, я вот так просто прощу тебе то загубленное лето бесшабашной молодости? Вот уж нет! Будешь отрабатывать и терпеть меня сто лет! Спины не разогнешь.       И укусил за бок. Костя дернулся и засмеялся.       Умирать было рано. А счастье легко склеивалось золотой лентой.