Особенности путешествия на Сибирию в компании автоматона на механическом поезде или путевые заметки. Сборник.

Профессия юриста, так или иначе, предполагала характер весьма стойкий, если не сказать закаленный, каким в достаточной степени обладала мисс Уолкер, имея в своё распоряжение ещё и пытливый ум. Добавим к этому светлые убеждения, крепкую опору знаний, весомых, как гранит, амбиции и стремления на верхние ступени карьеры, получим человека в высшей степени рассудительного, при всей женской мудрости. И тем не менее, все эти вышеперечисленные качества рассыпались в пух и прах с каждым её новым действием. А также бездействием. Да, её по праву окрестили сумасшедшей: ни один в здравом уме не будет залезать в чужие семейные склепы, слушать какой-то бред о мамонтах и таинственном острове, подвергать себя опасности и позволять увезти себя на край света. Да, именно позволять. Здесь, пожалуй, и начинается то бездействие. Кейт (как ей мерещилось) и вправду находилась на грани безумия, раз позволяла ему так издеваться над собой. Она безропотно сносила всё: обвинения в том, что она задерживает поезд, что недостаточно быстро носится с бумагами, ищет «заводники», прочие предметы, - хлам! – что отвлекается на «чепуху» и допускает неправильные мысли. Всё это она выслушивает от автомата с блоком «душа» и до боли прикусывает язык, чтобы не сорваться. Она не имеет право на возражения, иначе её приключение на этом и закончится. А он так и продолжает играть с её «чашей терпения», притворяясь то кассиром, то билетером, то таможенником. Это кажется ей глупой шуткой и поначалу она смеется, но потом становится совсем не до смеха. «Это ты задерживаешь поезд!», кричит она автомату, чувствуя лёгкие ноты истерики в голосе, а ему хоть бы что. Отвечает, что нужна виза, так спокойно и монотонно, что она готова пойти на принцип, но смиренно идет получать нужную бумагу. «Бери чёртов билет!», срывается Кейт в очередной раз после сотни неудачных попыток всучить этому садисту бесполезный клочок. Он качает головой. Она в бешенстве. В бешенстве, не сказав ни слова, идет собирать недостающие вещи в багажный отсек. Мисс Уолкер думает, что привыкнет, и почти привыкает, однако её терпимость играет с ней злую шутку, когда она, наконец, замечает «следы преступления». Самым наглым образом он трогал её вещи, переставлял их, якобы наводя порядок, раскладывал по своему усмотрению. Стоит ей покинуть вагон, а затем вернуться в изнеможении, мечтая о горячем ужине, всё лежит не на своих местах. С отменными ругательствами она находит свою кружку в тумбочке, там же книжку, косметичку на верхней полочке, куда бы она точно не дотянулась. Ну, вот почему он решил, что именно там ей и место? Кейт открывает чемодан и в очередной раз достаёт оттуда свою майку и штаны для сна. Она по обыкновению оставляет их на кровати, когда уходит, забывая, что Оскара это, похоже, бесит. Он складывает их, как заботливая горничная в отеле и убирает в чемодан. И всё бы ничего (ну что тут такого?), только сегодня на белой майке остались масляные пятна, и пахло теперь от неё машинным отделением фабрики Форальбергов. Кейт устала повторять ему, чтобы он не трогал её вещи. Хотя, постойте, почему же устала, она ведь всего раз ему об этом сказала. Или не сказала?.. Профессия юриста тренирует память. Забыть она не могла… Кейт сидит на кровати с хмурым видом. Не говорила. Даже не намекала. Она прекрасно знает странности автомата и позволяет тому делать, что вздумается. Оправдывая себя бесчувственностью, заходить в вагон без стука и рыться в её вещах, например. Женщина ловит себя на мысли, что ей, в общем-то, тоже должно быть всё равно. У неё ничего не пропало, бюрократизм – это программа, а сам он автомат. Переодеться можно и ванной, в конце концов. Тем не менее, её распирает от обиды и злости. «Всего лишь автомат, значит», говорит она сама с собой, вспоминая его слова. «Ни капли стеснения, значит. Хорошо-хорошо, это мы ещё посмотрим». Сложно сказать, отчего её так это зацепило. Может потому, что его слова о собственном равнодушии, порой, не вяжутся с его действиями или потому, что в глубине души её полностью устраивает происходящее. И где та грань вседозволенности, которую она ему очертила. А вдруг её вообще нет? Ах, да, мисс Уолкер плевать. Теперь она тоже плюет на все приличия, оставляет вещи там, где хочется и не думает о последствиях, переодевается не в ванне и без стеснений расхаживает по вагону в одной майке с масляными пятнами и нижнем белье, готовясь ко сну. Допив чай, она ставит кружку на стол и уходит в спальню, услышав, как открылась входная дверь и тут же захлопнулась обратно.