Особенности путешествия на Сибирию в компании автоматона на механическом поезде или путевые заметки. Сборник.

В воцарившейся тишине кабинета мистера Джефферсона Оуэна отчётливо тикали часы. Монотонно, отбивая каждую секунду глухим ударом, они будто возникали из ниоткуда, стоило только обратить на них внимание. Дом поглощал этот единственный звук и уносил его в другое измерение. - Проходите, Кейт, садитесь, - мужчина указал на кресло, но тут же как-то неловко спохватился и убрал с него рулоны чертёжной бумаги, расправив покрывало. - Простите за весь этот беспорядок. Знаете, как бывает, увлечёшься чем-нибудь и совершенно забываешь об элементарных вещах. И о том, например, что Земля по-прежнему вращается вокруг Солнца, а не наоборот. - Да, пожалуй, - немного отстранённо отозвалась женщина и села, положив руки на колени и сцепив их в замок. Выглядела она уверенно, но в глазах блуждало беспокойство. Возникло неловкое молчание. За стеной уже секунд двадцать надрывался телефон. В наступившей паузе его монотонное дребезжание казалось совсем далёким. Наконец, послышались шаги в коридоре, и трубку взяли, но разговора слышно не было. Наверное, экономка взяла трубку. - Полагаю, это инвесторы, - не обращаясь ни к кому, сказал мужчина и вышел за дверь. У Кейт появилась возможность осмотреть комнату. Действительно, здесь царило некое подобие творческого хаоса. Наверное, поэтому кабинет больше напоминал мастерскую на старой доброй фабрике Форальбергов. Стол был завален инструментами, бумагами, тряпками и ещё чем-то неопределённым. В углах покоились громоздкие запчасти и всякий хлам. В тусклом свете клубилась пыль. Вообще-то, мистер Оуэн был аккуратен в своей работе, но порой и правда чересчур увлекался. Как коллекционер марок. У него, как и у любого учёного, были свои причуды. Винить его в этом не было смысла. По характеру он был открытым и доброжелательным человеком, с широкими взглядами и кругозором, поэтому мог без труда поддержать почти любую тему. Его ценили как хорошего собеседника и весьма одарённого учёного. Тем более что репутация, ум и образование позволяли ему не стесняться своих недостатков. Много лет деятельностью Оуэна являлась химия (у него даже сохранилась пара трудов, весьма известных в определённом окружении), но потом что-то заставило его уйти в механику. Что именно, Кейт так и не узнала. По его словам: «на то имелись профессиональные и личные причины» - вот и всё. - Простите, я не вовремя, да? – С опаской поинтересовалась Кейт, когда мистер Джефферсон вернулся. - Что?... А, нет-нет. Ваша компания мне всегда приятна. Тем более, за последнее время моя работа не продвинулась ни на йоту, так что отвлечься мне крайне необходимо. Вы так настаивали на нашем с вами разговоре, у вас видимо важное дело ко мне? - Да, это так, - она кашлянула, прочистив горло, - Мистер Джефферсон… - Прошу, зовите меня Джеф. Весь этот официальный тон… ну, вы понимаете, - он взял стул и сел напротив девушки. - Хорошо, Джеф. Я пришла сообщить, что нынешние владельцы фабрики согласны на мои условия и готовы предоставить в моё распоряжение всё необходимое оборудование, а также мастерские и рабочих. Разумеется, всё за материальное вознаграждение. И в этом вопросе я полностью полагаюсь на ваши связи. А ещё я принесла вам дополнительные чертежи поезда, оставленные Гансом Форальбергом, и надеюсь… Мужчина неожиданно рассмеялся, глядя девушке в глаза. - Разве я сказала что-то смешное? – Возмутилась она. - Боже, Кейт, что вы! Я просто не могу поверить, что вы так долго ехали до моего дома, только для того, чтобы отдать мне какие-то чертежи и сообщить о вещах, о которых обычно извещают по телефону или факсу. Но если вам так необходимо моё личное подтверждение, уверяю, я вас не подведу. А теперь расскажите мне истинную причину вашего визита. Кейт хотела ответить, но тут дверь открылась, и в комнату вошла миссис Дорис с подносом в руках, на котором элегантно стояли две фарфоровые чашки с чаем. - А, спасибо, миссис Дорис, - мужчина взял обе чашки и протянул одну из них Кейт. Девушка отказываться не стала. Когда женщина покинула комнату, она ещё долго рассматривала чаинки, плавающие на поверхности. - Джеф, вы ведь помните Оскара? - Вашего друга машиниста? Ну, разумеется. Удивительный автомат, единственный в своём роде! С ним что-то случилось? - Ммм… и да, и нет, - сказала она в задумчивости. Мужчина непонимающе нахмурился. - Я сейчас всё объясню, дайте мне время. Поверьте, кроме вас мне совершенно не с кем посоветоваться. К тому же тема весьма… деликатная. - Да, я понимаю, не торопитесь. И расскажите всё подробно. - Спасибо. - Я вам немного рассказывала об Оскаре, но, думаю, вы и сами догадались, что он является «особенным» автоматом во всех смыслах. О том, что его сконструировал Ганс Форальберг и говорить нечего – это очевидно. Мы проделали длинное путешествие, очень длинное, и за это время он успел стать мне очень близким другом. Несмотря на его жуткий бюрократизм и, порой, безграничное занудство, в нём, наверное, были те самые качества, которых мне не хватало в людях. Не знаю, как это объяснить… Он будто вёл меня всё это время, направлял на верный путь – удивительно. Но ведь не зря говорят: хорошие люди уходят из этого мира первыми. Не буду вдаваться в подробности. Скажу лишь, что обстоятельства нашего путешествия сложились так, что Оскару пришлось пожертвовать собой ради мечты Ганса. Это случилось так неожиданно и явилось большим ударом для меня. Однако мне удалось совершить почти невозможное. Повторить сборку! Вы представляете? До сих пор не могу поверить. Разумеется, я до смерти боялась сделать что-нибудь не так, но всё закончилось благополучно. С тех пор прошло тоже немало времени. Мы успели вернуться во Валадилену. И всё шло хорошо. Да. Но вчера кое-что случилось… Это и заставило меня приехать к вам. Я размышляла всю ночь, глаз не сомкнула. Похоже, у Оскара случился какой-то сбой в программе, и мне ничего не остаётся, как винить в этом себя. - Что вы конкретно имеете в виду? – Заинтересованно спросил мужчина. - Он… он назвал меня «Кейт». - Что, простите? – Мужчина явно ожидал другого ответа. - Он назвал меня по имени. Только по имени, понимаете? – Невозмутимо повторила Кейт. Мужчина усмехнулся и откинулся на спинку стула, поставив чашку на табурет и непонимающе разведя руками. - Я думал, мне послышалось. Что, и только? - Да-да, это кажется несущественным, хотя на самом деле очень важно. Знаете, изначально программа Оскара не позволяла ему фамильярничать, поэтому я и.. - Решили, что это сбой, - закончил за девушку фразу мистер Джефферсон, - С этим мне всё ясно. Я удивился другому. - Чему? - Тому, что вы здесь. - Я беспокоюсь за друга. - Неужели? Не вижу особых причин. Если сбой и имел место быть, то не думаю, что он столь значителен. К тому же… - Маленький сбой может привести к серьёзным последствиям. Его механизм очень сложен. Почти так же сложен, как и человеческий организм, - слегка повысила голос мисс Уолкер. - Почему вы здесь, Кейт? – Вновь спросил он после недолгих раздумий. - Я уже вам ответила, - сказала она и сделала пару маленьких глотков остывшего чая. Мужчина же к своей чашке даже не притронулся. И снова воцарилась тишина. Только часы почему-то уже не так громко отбивали своё время. Каждый думал о своём. - Что ж, хотите поговорить о программах – не имею ничего против, - неожиданно почти воскликнул мужчина и, резко поднявшись со стула, зашагал по комнате взад-вперёд, - Хмм, а вы спросили своего автомата, почему он так сказал? - Да, он ответил, что это вышло случайно и такого больше не повторится. - И больше ничего странного вы за ним пока не заметили? - Нет. - А когда, простите, вы закончили его повторную сборку? - Около четырёх месяцев назад, полагаю. - И за это время ничего особенного. - Ничего… явного. - В таком случае, - он остановился, - Я рискну предположить, что это вовсе не сбой. Сбой проявился бы намного раньше и не проявился бы в чём-то одном. Был бы всеобщным, так сказать. Всё дело в сложной системе внутренних связей автоматона такого уровня, как ваш друг. Приближенность к человеку позволяет расширить возможности, но возрастает риск, как вы и сказали. Как часовой механизм: одна шестерёнка сбилась – и точному времени конец. А где приходит конец времени – приходит конец пространству. - Подождите, вы сказали, что это не программный сбой, но что тогда? - Ах, да. Я немного увлёкся, простите, - он откашлялся и продолжил: - Так вот, программа… Думаю, что дело не в её сбое, а в её отсутствии. - Что вы имеете в виду? Разве такое возможно? – Удивилась девушка, при этом в её глазах замелькал неподдельный интерес. - Нет-нет, я, наверное, не так выразился. Не конкретное отсутствие программы (такое, конечно, невозможно), а отсутствие определенных замкнутых команд, ограничивающих свободу. Полная свобода действий, вы понимаете? Существует лишь одно правило: нет никаких правил – вот, что я имею ввиду. - Получается, что я просто не вложила в Оскара того, что вложил мистер Форальберг. Но как же тогда умения управлять поездом и прочее. Почему ничего не изменилось? - Память. - Память? – Переспросила Кейт. - Да, смотрите, - мистер Джефферсон взял две одинаковых подставки под карандаши, поставил их на край стола и положил все карандаши и ручки в правую, оставив левую подставку пустой, - Такая картина произошла бы, если бы вы собрали вашего друга при условии, что он ещё ни разу не делал того, на что его изначально запрограммировали, - указывал он на пустой стаканчик. - То есть он бы ни разу даже не видел поезд и не знал вашего имени. В этом случае он был бы пустой чашей, словно только что родившемся младенцем. А теперь… - Он вырвал из тетради лист, написал на нём крупным буквами «ПАМЯТЬ» и засунул в пустую подставку, - Вуаля! - Получается, всё это время он руководствовался в своих действиях только памятью, разумом и жизненным опытом? - Точно, мисс Уолкер! - И его опыт и память будут, естественно, пополняться? - Как и любое разумное существо, он стремится познать окружающий мир и самого себя, - говорил мужчина с наигранным безразличием, будто совершенно не понимая причину беспокойства Кейт. А той становилось ни как дурно то ли от духоты, то ли от накатившей тревоги. Наблюдая все эти перемены в поведении его собеседницы, мистер Оуэн неожиданно поднялся, подошел к двери и запер ту на ключ, при этом как бы невзначай упомянув, что миссис Дорис стала совсем дурна на оба уха и разговоры для неё теперь звучат подобно тихому жужжанию мухи. В ответ на его действия и слова, Кейт только сильнее ощутила отчаянность своего положения. - Мне не следовало приходить, - сказала она и поднялась с места. - Ваши беспокойства напрасны! – Выпалил Джефферсон, останавливая гостью, чуть подняв и вытянув руки, будто желая объятий, - Вы зря терзаете себя, Кейт. Отпустите это, и всё пойдет своим чередом. Она обхватила себя руками, словно почувствовав лёгкий озноб. - Не знаю… - Вы боитесь не за него, а за себя, и это абсолютно нормально! Женщина искренне удивилась, что Джефф так быстро раскусил её. Наверное, она была слишком неосторожна в своих высказываниях. - Это останется между нами, всё, что происходит в этой комнате, в этом доме, здесь же и останется. Даю слово! – Ответил он на многозначительный взгляд Кейт. - Знайте же, - продолжал он с большим напором, - Подобные вам люди обречены испытывать сильнейшее чувство ко всему. Возьмите хоть мою увлеченность механикой, я влюблён в механизмы до безумия и не скрываю этой страсти хотя бы от себя! Ни одна женщина в моей жизни не была удостоена таких ласковых слов, что я говорю своим изобретениям. - Это совсем другое, - вставила мисс Уолкер. - Не бойтесь, что ваше чувство усилится теперь, - улыбнулся ученый, - Вы не пропадете! Подарите свободу всему, что держите внутри и не думайте, что лишились рассудка! - Но что мне делать теперь? – Шепотом спросила женщина, сраженная красноречивостью Джефферсона. - Попробуйте улыбнуться, Кейт. Улыбка воистину творит чудеса, я всё-таки бывший химик, мне ли не знать!