Особенности путешествия на Сибирию в компании автоматона на механическом поезде или путевые заметки. Сборник.

      Будучи человеком, не раз пережившим мгновения краха своего прошлого, Кейт Уолкер обещала себе никогда не вставать на путь самообмана. Достаточно уже того, что многие из её близких хранили «скелеты в шкафу», от которых напрямую зависела её судьба. А сколько тайн встречено и раскрыто на пути — не счесть! Хорошо, что остаётся хоть что-то, в чём она уверена. Плохо, что это «что-то» ускользает, как песок между пальцев…       Вождь оседлых юколов — седовласый старец смотрит на мисс Уолкер с широкой улыбкой, принимая её напряженное молчание за растерянность перед шквалом радости. Ему и в голову не могло прийти, какую смуту его подарок посеял в душе американки.       — Мы сохранить это для тебя, Кейт Уолкер, — заявляет он с гордостью. — Ты спасла Великий Переход, помогла моему сыну вести наш народ. Ты говорить с духами, как шаман, ой-ой, ты заслужить эйюк — дар. Мы не мочь хранить металл долго, но мы хранили, ради тебя. Ковчег, — возвёл он руки к небу, — явился полной чашей! Да благословят тебя и твоего друга Духи, Кейт Уолкер!       — Спасибо, великий вождь, — выдавила из себя американка.       Проклятье! Очевидно, Курк ничего не сказал, ведь он сейчас в священных землях вместе с частью племени и Айаваской. Однако вождю пришло видение о благополучном исходе — правдивое, как ни крути, но лишённое подробностей. Пусть так, ведь не это волновало мисс Уолкер, — о, нет-нет, — её руки дрожали от тяжести свёртка.       Она знала, что там, даже раньше, чем развернула ткань. Признаться, она знала ещё раньше.       «Эй, никакого самообмана, Кейт», — напомнила она себе.       Она всегда подозревала, пожалуй, что что-то не так, но предпочитала принять на веру эту странность, посчитав очередным гением Ганса. Вот он, словно факир, вкладывает в её замерзшие руки механическое сердце, стоя на древнем капище, а вокруг пригибает голову голубая трава Сибирии. Механическое сердце Оскара. Совершенно непохожее на то, что осталось в хижине шаманки; совершенно непохожее на то, что сокрыто сейчас под тканью.       Вождь улыбается, и Кейт вынуждено улыбается в ответ. Стараясь выглядеть радостно и уважительно, она отвешивает глубокий почтительный поклон и на ватных ногах идёт прочь.       Как она могла быть такой слепой? Похожий вопрос она задавала и после измены Дэна. Но ведь это Ганс, милый наивный Ганс! Почему он ей ничего не сказал? Думал, что она не заметит подвоха, не распознает незначительных (значительных) отличий, а если и заметит, спокойно примет копию? Это было почти оскорбительно, если бы не было правдой. Она и правда «ничего не заметила», пока её не поставили перед ужасающим фактом из всех возможных: Оскар, её дорогой машинист, верный товарищ — возможно, фальшивка, в то время как настоящий Оскар спрятан прямо здесь — в её руках.       Ещё ничего не выяснено.       А вдруг механизм внутри пуст, как и прошлое тело машиниста? Вдруг Ганс извлёк настоящее сердце из оболочки и вручил ей, зная, что однажды она сможет вернуть друга. Оскар всегда говорил, что он уникален… Он не знал. Джеймс также был удивлён фактом существования другого разумного автоматона. Однако при возвращении машинист не поразился существованием целой серии автоматонов с подобными ему сердцами. Больше, чем подобными, они были одинаковы.       Надо открыть это сердце снова. Не опасно ли? Кейт щупает кнопочки и выемки под тканью, расположенные по окружности, и большую полость для ключа активации. Когда-то она нажала на бугорки в нужном порядке, и всё произошло так быстро, что у неё не было времени подумать или что-то предпринять, а также запомнить нюансы. Она помнила ледяной ужас и отчаяние, а затем её тело, наполненное дымом веселящего дерева, отключило боль, оставив только растерянность и пустоту. Остров Сибирия заполнил зияющую дыру, но временно. Даже там Кейт была в каком-то дурмане, плохо осознавая себя, но уверенно действуя на каждом этапе. Это походило на сон, в котором наблюдаешь себя со стороны и не имеешь возможности повлиять на происходящее. В результате сейчас она напрасно вновь и вновь прокручивает запылённые воспоминания, искажённые временем.       В конце концов, есть только один способ узнать.       Плотно прижав к себе свёрток, мисс Уолкер торопится покинуть деревню, быстро шагая мимо наполовину разобранных лесов, где ранее пролегали рельсы, поднимается по пологому склону и выходит через небольшое плохо видимое отверстие в ледяной стене. Узкий проход, спрятанный под снегом, вёл наружу, к подножию холма, где раскинулась снежная пустошь до самого горизонта, если не считать небольших холмиков, отдалённо похожих на курганы. Все они — система сложных коридоров и «комнат» юколов, которые как муравьи строили свои подземелья, укрываясь от тяжёлых морозов. Что-то отводилось для хранения провианта, что-то для целей общественных, от храмовых комплексов до отхожих мест. Была здесь и «кладовая для мусора»: то, что юколы не знали, куда девать или от чего не могли просто избавиться, складировалось здесь в вечной мерзлоте под высоким ледяным сводом.       Кейт нашла такую кладовую по нескольким ориентирам, торчащим из сугробов. Ввиду этических соображений, кладовая не соединялась подземным коридором с другими помещениями, она стояла отдельно, всеми покинутая и максимально незаметная. Сложно винить юколов за неприятие иноземных материалов, которые могли не столько нарушить их обычаи, сколько облегчить доступ колонизаторам, вот почему рельсы оказались сняты и похоронены под снегом, а поезд, вершина форальберговской мысли, спрятан под ледяным куполом. Просто невероятно, как им удалось перетащить сюда многотонную машину!       Кейт следует по цепочке следов и протискивается в узкий проём, чтобы попасть в голубой таинственный полумрак. Здесь было немного теплее, чем снаружи, но всё же недостаточно, и она уже мечтала прильнуть к тёплой печке в кабине.       Когда минула половина пути, послышался лязг. Кейт замерла. Во всей этой неразберихе с сердцами автоматонов она забыла о немаловажной проблеме здесь и сейчас, и теперь её сковал страх. Лязг, тем временем, повторился.       «Ну же, Кейт, возьми себя в руки!»       — Эй, у тебя всё в порядке? — кричит она, подходя к кабине.       В проёме зашевелилась фигура.       — В какой-то степени, — отвечает механический голос, — устройства нуждаются в чистке и смазке, но их конструкция не пострадала от серьёзной коррозии или чего-либо ещё.       — Это ведь хорошо, да?       — Маловероятно, что вы найдёте в ледяных пещерах качественное машинное масло, Кейт Уолкер, — звучит скептически голос, — так что нет, это не слишком хорошо. К тому же, пути разобраны на приличное расстояние от поселения. Как вы собираетесь ехать на поезде без рельс? Может оказаться, что вы стоите перед бесполезной грудой металла.       Мисс Уолкер хмурит брови. Сказал бы так Оскар о своём поезде, даже если тот действительно ни на что не годен?       — Да брось, — не сдаётся она, — мы найдём решение. Как всегда. Не может быть, чтобы всё было так паршиво.       — Если не верите мне, убедитесь сами.       В кабину ведёт крутая лестница с поручнями по краям, требующая участия обеих рук. Кейт вынуждено оставляет завернутое в ткань механическое сердце лежать на снегу вместе с тяжёлой сумкой, и поднимается наверх. Её встречает раздосадованный машинист, показывающий на ржавые пятна на панели управления. Ключ активации призывно торчит в замочной скважине, там — где его оставляла сама мисс Уолкер. Ровно год назад.       И этот ключ — часть механического сердца.       — Существует ещё одна немаловажная проблема, Кейт Уолкер, — предупреждает автоматон, — пружины не заведены.       Всё одно к одному. Ситуация и правда плачевна, но американка как будто не слишком огорчена. Она заворожённо смотрит на ключ, раздумывая о том, что может сделать, а затем её взгляд падает на необычный предмет, спрятанный сбоку от топки. Наклонившись, она берёт в руки маску юколов, изображающую доброго духа.       — Занятная вещица, но она мало, чем нам поможет, — равнодушно говорит машинист.       Кейт смотрит на него выжидающе.       — В чём дело?       — Не хочешь примерить?       — Как это улучшит наше положение?       Мисс Уолкер старается быть расслабленной и шутливой, но её запал быстро пропадает под строгим взглядом автоматона. Она буквально чувствует, как её подозревают в утайке, причём ответно.       — Никак не улучшит, — наконец говорит она, — просто хотелось ещё раз взглянуть на тебя в ней. Это было мило, вот я и подумала… ладно, не бери в голову. Это глупо.       — Справедливо, — хмыкнул автоматон, и его скрипучий смешок эхом улетел под ледовый купол.       Напряжение немного спало. Кейт улыбнулась.       — Раз мы бессильны, остаётся уповать лишь на юкольских духов и не падать духом. — Она заглядывает в глаза жутковатого зелёного лица с красным носом. — Безумие, но вдруг это поможет.       К её изумлению железная рука деликатно забрала маску, и не успела Кейт подумать, как машинист надевает на себя ритуальный талисман. Без истерик, причитаний и увиливаний, но по собственной воле. Молча. Легко. Угодливо.       Минуты прошли в гробовой тишине.       — Хм, кажется, не работает, — утверждает автоматон приглушённым голосом.       Мисс Уолкер опешила.       — Что, и это всё? Ты серьёзно?       — Да, всё, — снимает маску машинист. — К сожалению, я не знаю, как извлечь выгоду из этого предмета, но я сделал всё, что мог.       — Я не об этом. Как ты можешь делать это вот так? Так просто! — Кейт было сложно выразить свои чувства, но и молчать она была не в силах. Удачный момент, чтобы всё прояснить. — Тебя было не заставить сделать это, когда от этого зависело путешествие Ганса, а теперь ты надеваешь её и делаешь вид, что всё в порядке. Где же «это ниже моего достоинства, Кейт Уолкер» или «в мой перечень инструкций это не входит, Кейт Уолкер»?       — Вы хотите, чтобы я отказался выполнять ваши поручения? — медленно уточнил автоматон.       — Я хочу, чтобы ко мне вернулся Оскар, которого я знала, — выпалила американка, сама не ожидав от себя такой резкости.       Машинист замолчал, смотря куда-то в сторону. Кейт тоже потупила взгляд, стыдливо пролепетав извинения. Она вовсе не была против активного участия друга во всех её приключениях, ведь это действительно помогало, и всё было бы хорошо, если бы вождь не вручил ей дар.       Мисс Уолкер поднимает глаза и вдруг понимает, куда именно смотрит автоматон — на лежащее снаружи сердце, завёрнутое в ветошь.       — Вы были в хижине шамана? — спрашивает он, не повернув головы.       Сердце мисс Уолкер пропускает удар.       — Нет, я встретилась с вождём, он вручил мне подарок.       — Ясно. Предположу, что на этом основаны ваши рассуждения. Вы сомневаетесь в моей подлинности.       Ни намёка на вопрос, ни намёка на злобу или обиду.       Слушая равнодушный голос, Кейт слышала нотки смиренной печали. Ей хотелось прокричать, что это неправда, хотя это было правдой; что ей всё равно, но ей не всё равно; что она довольна здесь и сейчас, хотя мечется в тревоге. Её губы были запечатаны. Затянувшееся молчание стало немым ответом.       Машинист вертит в руках юкольскую маску.       — Мне очень жаль, что я не оправдал ваших ожиданий. Своим поступком я рассчитывал доставить вам некоторое удовольствие, но это оказалось ошибкой.       Конечно, это не было ошибкой! Ничего, что делал Оскар не являлось ошибкой, даже чёртовы Бугровы и угон поезда не могли запятнать его репутацию, а уж такой пустяк тем более. Но к горлу подступил ком, и хотелось рыдать от осознания одного единственного проступка со стороны автоматона, который словно насмешка вызывал жгучую обиду. Скрытность.       Кто сейчас перед ней? Машинист, прошедший с ней весь путь «до»; механический рабочий, прошедший с ней весь путь «после»? Старый друг или новый соратник; всё это вместе или отзвук прошлого? Она ненавидела неопределённость и свою мнительность. Но более всего она ненавидела своё сердце, разрывающиеся меж двух сердец, но готовое любить их оба.       Как юрист, Кейт долго училась держать лицо и не ронять достоинство даже в самых критических ситуациях. Как Фемида, она знает, что правда на чаше весов всегда перевешивает, но от этого не становится легче.       Пора открыть и своё сердце.       — Помнишь наш разговор в Аралабаде, где я сказала, что ты изменился? Мы оба изменились, и я тоже. А ты сказал, что изменения не заложены в твою программу, что автоматонам это не свойственно, даже самым совершенным и высокоорганизованным. Тогда я подумала: а вдруг он заблуждается, и автоматоны, как и люди, могут меняться удивительно быстро и сильно. Вдруг они тоже могут понять, что заблуждались всё это время, что жили не своей жизнью, что предназначены для чего-то другого. — Она аккуратно забирает маску из рук машиниста. — Вдруг, если такое взаправду возможно, я заблуждалась на счёт моего друга. Я хочу знать, что я заблуждаюсь сейчас, делая поспешные выводы. Знаешь, что действительно доставит мне удовольствие? Подтверждение того, что я была дурой, раз решила, что Ганс мог отдать мне чужое сердце.       В конце мощной тирады голос всё же дрогнул. Машинист молчал.       «Пошло всё к чёрту!»       — Скажи мне, что произошло в Комсомольске? Кого я привезла из Аралабада? Кто такие братья Бугровы? Зачем я чинила оркестр в Баррокштадте? Как мы познакомились? Скажи мне хоть что-то, чтобы я знала, что это точно ты.       Кейт затаила дыхание. Она с содроганием ждала ответа, дав себе клятву, что не изменит отношения к автоматону, что бы он ни сказал.       Враньё. Её мир снова рухнет, если это не он.       Вот сейчас он заявит, что не в силах ответить на эти вопросы или будет говорить, что его блок памяти утратил информацию. Или он ограничится крайне размытыми формулировками, чтобы выкрутиться из ситуации. Или он найдёт нужные данные в открытых источниках, а детали домыслит, исходя из логики. Может он воспользуется тем, что любезно предоставил ему Ганс, или тем, что она сама ему случайно рассказывала.       Липкий страх подкрался одновременно с медленным ответом автоматона:       — Принимая во внимание все условия, в том числе ваш острый ум и находчивость, а также ваши черты характера, я с уверенностью могу сказать, что ничто из того, что я мог бы произнести, вас не устроит. Любой мой ответ будет поставлен под сомнение, даже если он верный. Полагаю, вы пришли к тому же выводу, верно, Кейт Уолкер? — риторически спросил машинист, разглядывая напряжённое лицо американки.       Кейт заёрзала в поисках оправдания. Неожиданно находиться рядом с автоматоном стало неловко, будто перед ней был кто-то, кого она раньше не замечала и не воспринимала должным образом. Будто этот «кто-то» всё о ней знает, а она не знает о нём ничего.       Она чувствовала себя голой. И совершеннейшей тупицей.       Ситуация усугубилась, когда машинист внезапно подошёл почти вплотную, и мисс Уолкер вынуждено отступила, ощутив спиной и поясницей жёсткие вентили и рычаги на панели управления. Затем скользящее движение на боку — это механическая рука ловко устремляется куда-то под лопатки, и всё тело американки становится сжатым, как пружина.       Тихий щелчок. Автоматон как ни в чём ни бывало достаёт ключ зажигания из замочной скважины и вертит в пальцах, как фокусник, слегка наклонив голову. Кейт выдыхает, обнаружив, что задержала дыхание.       — Вы знаете, есть только один способ узнать наверняка. Я уверен, вы помните комбинацию и последовательность.       Мисс Уолкер успела забыть все номера телефонов, удалённые из списка контактов, но это она бы не забыла и на смертном одре.       — Одна небольшая проверка расставит все точки над «i», — продолжал машинист, — но прежде, чем вы её осуществите, — отвёл он руку, когда Кейт потянулась за ключом, — позвольте задать всего один вопрос. Вам правда больше нравилась прошлая моя версия?       Американка опешила.       — Что, прости?       — Это простой вопрос, Кейт Уолкер, и вы не страдаете глухотой. Я вас больше устраивал до отплытия на Сибирию?       — Нет. То есть, да… Не знаю! Это бесчестно ставить меня перед таким выбором!       Вожделенный ключ был так близко и одновременно так далеко. Кейт сетовала, что не забрала его раньше, но кто мог подумать, что он станет элементом шантажа. Она тянет руку, но автоматон не сдаётся, спрятав драгоценный предмет за спиной, сжав в кулаке.       — Хотите сказать, что в данный момент я вас не устраиваю?       — Ты издеваешься?! — Не выдержала американка, повысив тон.       — Нет, Кейт Уолкер. Я задаю вопрос и также, как и вы, хочу услышать однозначный ответ. Это честно: правда за правду, и никаких заблуждений.       — Я уже сказала, что не знаю.       — Сомневаюсь, что это правда.       — Отдай чёртов ключ!       — Нет, пока вы не ответите на вопрос.       Тщетные попытки отобрать желаемое силой только больше разозлили американку. И как это у Бородина получилось так легко скрутить машиниста? Ах, да, возможно, она воюет с кем-то другим.       «Тебе не тягаться с ним!»       — Вы рискуете пораниться, если продолжите, — предостерёг автоматон, когда Кейт пыталась вытянуть его руку и разжать пальцы. — Хотите от меня избавиться? Будет проще, если вы ответите…       — Ты мне нужен! — выпалила она, не дав ему договорить. — И ты мне нравишься сейчас и тогда. Я просто хочу знать, что ты это ты, но даже если это не так, я не хочу тебя потерять. Меня более чем устраивает твоя новая версия. Доволен?       — Вполне, — выдал машинист заслуженный ключ и с ноткой бахвальства добавил: — У новой версии есть свои преимущества.       Мисс Уолкер окинула его взглядом, отметив и более широкие плечи, и более статный рост, и более плавные черты лица, не говоря уже о живом и тягучем голосе.       Автоматон заметил её смущённое внимание и горделиво задрал подбородок. Что ж, в эту игру могут играть оба…       — Точно. Теперь мне не придётся решать проблемы в одиночку. Например, уговорить каких-нибудь оперных див или, скажем, шаманов будет в разы проще…       Машинист мигом пошёл на попятную.       — Моё дело — механизмы.       — О, не сомневаюсь!       Видимо в подтверждение своих слов, автоматон кинулся изучать те части рычагов, которые ещё не успел проверить. Мисс Уолкер воспользовалась удачным моментом, чтобы покинуть кабину.       — Вы исключение.       Она замерла, стоя на последней ступени лестницы. Перед её носом холодный металл, а до земли всего шаг. Пальцы онемели, сжимая холодные поручни, пока в голове одна за другой неслись мысли: одно предположение за другим.       «Хватит гадать! Никакого обмана, никаких заблуждений!»       Решительно американка преодолевает несколько метров, кажущиеся бесконечными, встаёт на колени перед драгоценным сердцем, распахивает края ветоши, последовательно и точно нажимает кнопки, вставляет ключ в замочную скважину, чтобы услышать приятный слуху стрекот.       Вы — исключение.       Кейт Уолкер поклялась себе не заниматься самообманом. В этот раз она сдержит слово. В конце концов, она знает, где кроется истина и где кончаются все заблуждения — в сердце.       — Оскар!