«ночи Парижа»

***

      Город напоминал пульсирующую нервную клетку: вот тело нейрона — обширный центр Парижа, сияющий скоплением фонарей, вот — его длинные отростки-магистрали, освещённые мощными лампами. В некоторых районах света было меньше, и они походили на провалы. Мерцание жёлтых огней то вспыхивало, то появлялось снова — словно нервный импульс то и дело сновал туда-сюда, передавая информацию. И как тут не заболеть голове, когда в ней куча мыслей?       Адриан потёр виски, зажмурился, пытаясь облегчить боль. Он сидел сейчас на крыше одной из высоток в трансформации, и прохладный ветер щекотал ему лицо. Жаль, что это не помогало сосредоточиться.       Он не знал, что делать. Не знал, как поступить с новым знанием, которое свалилось на него как снег на голову. Хотя, впрочем, не таким уж и новым оно было — скорее заново открывшимся, потому что, действительно, он ведь на самом деле всегда любил Маринетт. Просто не понимал этого.       Она была светом в беспросветной тьме жизни; лучшим другом, кто всегда был на его стороне. Маринетт подбадривала и одобряла, успокаивала и давала надежду — благодаря ей у Адриана получилось сказать отцу о своих чувствах и нежелании продолжать заниматься тем, что ему отвратительно. Да, иногда Маринетт казалась… чудной, но она была такой милой и заботливой и… Эти чувства во сто крат перекрывали его чувства к Ледибаг. Переливались и крепли в душе, расцветая алыми розами, переливаясь разноцветными брызгами фонтана его эмоций.       Он любил её… и хотел бы сказать об этом. Однако что-то не давало, тянуло назад, отговаривая от спешки. Но как вообще можно было находиться в стороне от Маринетт, когда её мог увести кто-то другой? Воспоминания о Луке заставляли кулаки Адриана неприятно чесаться.       Тяжёлый вздох вырвался из груди. Адриан встал, потянулся; позвоночник приятно хрустнул при этом.       Надо развеяться. Пробежать пару десятков километров по крышам, выбить из головы все ненужные и неприятные мысли. Ведь он не мог быть с ней. Потому что не хотел подвергать опасности — узнай Бражник о его слабости, непременно ударит именно по ней. А супергерои не имеют права на обычную жизнь: они должны защищать людей изо всех сил, отбросив в сторону личные предпочтения. Так говорила Ледибаг. Этого же и будет придерживаться Кот Нуар.       Адриан нёсся вперёд, ветер хлестал прямо в лицо, отчего слезились глаза, но это было совсем не важно. Главное — выбить из головы ненужные мысли и…       Хрясь!       Он с размаху налетел на плакат с изображением собственной мордашки — а всё потому, что ровно в этот момент Адриан пробегал мимо дома Маринетт, и она именно сейчас решила выйти на балкон полить цветочки.       — Ай, чёрт!       Адриан поскорее спрятался за ближайшую трубу и выглянул: не заметила ли она. Но Маринетт продолжала как ни в чём не бывало поливать цветы и мурлыкать себе под нос незамысловатую песенку. Даже с такого расстояния ему было слышно — спасибо магии.       Голос Маринетт успокаивал, убаюкивал. Хотелось укутаться в него как в тёплый плед, сесть в уголочек и наслаждаться. Маринетт была такой… такой… такой близкой, такой притягательной и нужной.       У Ледибаг была её подруга, Скарабелла, которой она доверила тайну своей личности — наверняка ведь потому, что ей стало невмоготу выносить всю эту тяжесть, свалившуюся на неё вместе с обязанностями Хранительницами. Да и потом тоже, когда Монарх забрал камни. А у него… никого не было. Даже Нино, которому он мог бы всё рассказать… всё-таки был не очень надёжным в плане хранения секретов: он же выдал ему, Адриану, личность Карапса и Рены Руж. Ладно, бог с ним, с Карапсом, это же Нино и есть. Но вот Рену зачем было раскрывать? Доверять Нино свой собственный секрет после такого Адриан уже точно не мог.       Он со вздохом взглянул на свои руки с длинными острыми когтями, обтянутые в чёрную ткань спандекса. Ему вдруг стало жутко обидно, что он не может с кем-то поделиться этим, своими тяготами, своей болью, просто пожаловаться на то, как трудно ему совмещать гражданскую и супергеройскую жизни. Плагг — не в счёт, он может только отмахиваться и просить не ныть. Но Адриану так нужно выговориться, причём человеку, который был близок ему и который так важен для него. С отцом и Натали ни о чём подобном не поговоришь.       А если… Маринетт?       Адриан осторожно выглянул из-за трубы. Теперь Маринетт подстригала увядшие листья и как будто с кем-то разговаривала. Наверное, с Альей через наушники.       Адриан помотал головой и снова спрятался. Нет-нет. Он не должен втягивать в это Маринетт, не должен подвергать её опасности, если вдруг Монарх вздумает повлиять на него через неё.       Но…       Но если… он не узнает? Если они будут общаться, когда Адриан вне трансформации? Они же друзья, никто ни в чём не заподозрит их, если они чуточку больше будут проводить вместе времени. Если Маринетт, конечно, захочет…       Он снова выглянул из-за укрытия. Маринетт всё ещё была на месте, занималась своими делами.       Как же хочется подойти к ней, почувствовать приятный аромат выпечки и корицы, который всегда сопровождает её всюду, где бы она не была. Увидеть нежный румянец, смущённую ласковую улыбку. Взять за руку и просто смотреть на неё, считать веснушки и…       Адриан похлопал себя по щекам. Святые квами, о чём он вообще только думает?! Ему же нельзя; ну, в самом деле, он не имеет прав на личную жизнь, пока они с Ледибаг не разберутся с этим старым засранцем. Где бы только ещё найти его.       Но…       Адриан сжал кулаки, постучал лбом по кирпичной кладке трубы. Почему это он не заслуживал счастья? Хотя бы маленький кусочек? Разве он не сделал достаточно для жителей этого города, чтобы хоть когда-нибудь иметь возможность просто отдохнуть? Обнять дорогого сердцу человека и просто сидеть рядом? Знать, что ты не один.       Не один…       Он так устал быть один.       Без нормальной семьи, людей, которые бы просто любили и принимали его таким, какой он есть. Да, друзья — это, конечно, хорошо, но… Адриан был эгоистом и слишком жадным, пожалуй: ему хотелось чуточку больше того, что у него было. Ещё немного тепла. Пожалуйста. Пожмяуста.       Адриан остервенело шмякнул трубу кулаком.       Ладно!       Он подойдёт к ней. Сейчас. Несмотря на то, что может случиться дальше. Он просто подойдёт, они поговорят, и он больше не будет один. При условии, что Маринетт ещё на балконе, конечно же; если её там не будет, что ж, значит — не судьба. В следующий раз.       Адриан опять поглядел в сторону пекарни. На мгновение сердце его ухнуло в пятки, когда он не увидел Маринетт в поле зрения. Однако только-только вспыхнувшие уныние тотчас же испарилось, стоило Маринетт выпрямиться: видимо, что-то поправляла на полу.       Он прижал ладонь к груди. Сердце бешено колотилось, а пульс чечёткой отбивал в висках. Святые квами, да он не нервничал так, даже когда шёл признаваться Ледибаг в чувствах. Ох, как давно это было… И как многое с тех пор поменялось, кто бы только знал.       — Ладно, я иду, — прошептал Адриан и — прыгнул.       Он чёрной тенью преодолел разделяющее его и Маринетт расстояние. В образе Кота Нуара это было плёвым делом, хотя Адриан и в гражданском облике мог похвастаться чудесной физической подготовкой. Хоть за что-то можно сказать «спасибо» отцу — это ведь Габриэль настаивал на всех этих занятиях.       Адриан приземлился максимально тихо. Так, что муха бы не услышала. Однако Маринетт в который раз умудрилась удивить его.       Стоило ему только выпрямиться, как Кот тотчас же встретился взглядом с резко обернувшейся к нему Маринетт — она как будто только и делала, что ждала, когда же он соизволит появиться.       — Я думала, ты там целую вечность будешь торчать, — хмыкнула она, бросив на него пристальный взгляд. — Что-то случилось? Нужна помощь?       Голубые глаза смотрели внимательно — но в то же время ласково и обеспокоенно. Адриан на мгновение застыл. Похоже, это его судьба — раз за разом оказываться очарованным глазами цвета неба. Сначала Ледибаг, теперь Маринетт…       Он тяжело вздохнул и устало плюхнулся в шезлонг. Маринетт если и была недовольной, то внешне этого никак не показывала. А от печального взгляда вечно смеющихся кошачьих изумрудов ей вообще стало не по себе.       — Что случилось? — уже гораздо мягче спросила она и присела в соседний шезлонг.       — Мне нужна помощь, да, — глухим ломким голосом произнёс Адриан.       Он не смотрел в её сторону. Нервно крутил кольцо, словно намеревался в любую секунду снять опостылевшую драгоценность; ещё и хвост нервно постукивал по полу. Маринетт, нахмурившись, наблюдала за ним.       — Это не акума?       Уши Адриана прижались к макушке.       — Нет. Это… другое.       Он поднял на Маринетт голову. В один момент Адриан словно позабыл всё, о чём хотел сказать ей, попросить. Она была так близко… и он так отчаянно хотел обнять её.       — Я просто не могу так больше жить, — тихо заговорил он, наконец, и снова вернул своё внимание кольцу, продолжая крутить его на пальце.       Адриан немного помолчал, раздумывая.       Маринетт молча пересела к нему рядом на шезлонг, накрыла ладонью его руку. То ли хотела поддержать, то ли остановить, чтобы Кот ненароком не раскрыл ей свою личность прямо здесь и сейчас. Но Адриану этого хватило.       Он поднял голову, и его как будто прорвало.       — Я… Иногда мне кажется, что я тону в каком-то болоте безысходности. Я как будто… один, — в его голосе было столько горечи, что Маринетт даже вздрогнула. — Если я вдруг когда-нибудь исчезну из-за акум и Бражника… никто даже не узнает, что это был я. Я тот, кто под маской, я имею в виду.       — Такова участь героев, — глухо отозвалась Маринетт, не глядя на него.       Адриан помотал головой, яростно смаргивая навернувшиеся слёзы. И что это с ним сегодня такое? Он же не собирался плакаться ей в жилетку, а тут вдруг такое… Наверное, просто слишком давно он носил в себе все эти слова, слишком давно молчал и не говорил даже своей напарнице. А Маринетт Адриан доверял. Именно поэтому все чувства оголились.       — Это отвратительно!       Он сжал кулаки.       Маринетт отдёрнула руку. Взгляд её оставался печальным.       — Извини! — Адриан испуганно посмотрел на Маринетт. — Я просто…       Он вскочил на ноги, не в силах усидеть на месте. Маленький балкон на миг показался клеткой, коконом для гусеницы, когда Кот заметался по нему подобно запертому в неволе тигру.       — Я и Ледибаг — мы столько свободного времени и сил потратили на защиту Парижа! Но все видят в нас только стену, защитный барьер, который ограждает их от тёмных сил Бражника. И нет бы как-то помочь нам справиться с этим, поработать над своими эмоциями — они ведь с каким-то маниакальным желанием отвечают на призыв Бражника, соглашаются принять его акуму! — отчаяние выплёскивалось из Адриана подобно разорвавшейся струе мощного фонтана; он сжимал и разжимал кулаки, не замечая, каким понимающим взглядом на него смотрела Маринетт. — У них ведь наверняка есть выбор, да? Это у нас его не было, когда мы получили талисманы. Нам навязали эти побрякушки и поставили перед фактом: вот, детишки, вы должны стоять на страже тупости взрослого человеческого мира. Сплошной отстой!       Нуар обессиленно рухнул обратно на шезлонг. Он даже не удивился, когда Маринетт накрыла его ладонь своей и осторожно сжала, пытаясь подбодрить.       — Я… представляю, — мягко сказала она, поднимая на него свои потрясающие глаза, — как это бывает нелегко. У всех в жизни случаются такие моменты. Но я уверена, что… у тебя и у Ледибаг тоже был выбор. Вы выбрали защищать этих людей, и эта ноша нелегка. Вот только не все принимают это как данность, — в голосе Маринетт зазвучали стальные нотки. — Есть и те, которые понимают и помогают героям. Помнишь ведь?       Она снова сжала его ладонь, заглянула в глаза. Адриан на миг замер, очарованный приятной близостью Маринетт.       Она всегда такая. Всё отдаёт ради него, Адриана, поддерживает и помогает… даже не зная, что сейчас он тоже рядом с ней. Его тихая спокойная гавань.       — Я просто боюсь, — едва слышно прошептал Адриан, неотрывно глядя на Маринетт. — Боюсь остаться один. Боюсь умереть… один.       Из её глаз потекли слёзы. Нуар неловко поднял руку, чтобы стереть их; его сердце всегда сжималось от боли, когда дорогие ему люди плакали.       Маринетт перехватила его ладонь, удержала у своей щеки.       — Но ты не один, Котёнок, — едва слышно прошептала она.       Сердце Адриана пропустило удар.       Тон был таким… таким… знакомым, что…       — Ты не один, — уже чуть громче повторила Маринетт и, обхватив его пальцы своими, подняла к мочке своего уха, чтобы когти едва ощутимо коснулись чёрной серёжки-гвоздика. — Я ведь с тобой.       Кошачьи зрачки расширились. Сердце снова замерло — а потом понеслось так, будто он пробежал стометровку за долю секунды без подготовки.       — Я доверяю тебе, — проникновенно произнесла Маринетт, скромно глядя на него из-под ресниц. — И говорю тебе прямо сейчас: ты не один. Я с тобой.       Адриан с полузадушенным «Моя Леди?..» уронил голову ей на плечо. В голове: одновременно всё и ничего. И Адриан, на самом деле, даже подумал бы, что ему послышалось, но Маринетт в подтверждение его догадок лишь вздохнула и обняла его, шепча что-то про глупых котят.       В висках долбилось одно: она-она-она.       Адриан не знал, плакать ли ему от облегчения или нет, или поблагодарить небеса за такое стечение обстоятельств. Ведь в итоге он влюбился в свою Леди дважды, как всегда мечтал, пусть и не сразу понял, пришёл к этой мысли; она была рядом, всегда, даже в обычной жизни помогала и поддерживала. Пусть и не знала сама. И это воодушевляло, до звёздочек в глазах.       — Я не планировала… так тебе сказать, — говорила тем часом Маринетт. — Но раз Банникс до сих пор нет, значит, не так уж и страшно. Хотя Кот Блан всё ещё пугает меня.       Адриан медленно поднял голову, чтобы вглядеться в печальное лицо Маринетт. Не такого он, конечно, ожидал от их раскрытия… но единственное, чего Адриан хотел, чтобы его Леди страдала из-за него.       Он обхватил её лицо ладонями, стараясь не задеть когтями.       — Расскажи мне, Принцесса.       Она криво улыбнулась. Бросила на него быстрый взгляд, вздохнула и отстранилась. Медленно встала и отошла к перилам. Адриан смотрел на её понурившуюся спину и не знал, что делать, как поступить. Эта тема всё ещё пугала Леди, несмотря на то, что Нуар спрашивал её о ней не один раз: но до сих пор Маринетт не была готова всё пояснить.       Он уже хотел отказаться от своих слов, но она вдруг резко повернулась. Адриан даже растерялся на миг от решимости, которой светилось лицо Маринетт.       — Всё очень просто, — тихо, но чётко сказала она. — В одном возможном будущем ты знал мою личность. Бражник акуманизировал тебя, манипулируя мной, из-за чего в итоге мир был разрушен, а ты остался один. Тот ты говорил, что это наша любовь всё уничтожила и… Банникс пришлось вызывать меня-меня, чтобы повернуть все события вспять. Сражаться с обезумевшей версией тебя… — она обхватила себя руками, — было страшно. Так что… я понимаю твои чувства. Я тогда тоже боялась умереть одна, в этом холодном безлунном будущем, и… — Маринетт шумно вздохнула и попыталась улыбнуться. — Вот почему сейчас я всё же раскрылась тебе, если ты думаешь, почему я это сделала. Я всё понимаю. Не знаю только одного…       Она запнулась, прикусила губу и отвела глаза в сторону. Адриан проследил за направлением её взгляда и наткнулся на закрытый люк, ведущий вниз, в комнату, на стенах которой до сих пор висели его фотографии. Те самые фотографии, которые могли говорить только об одном, несмотря на то, что Маринетт так упрямо отпиралась…       Он решительно встал. Кольцо жгло ему пальцы, так и просилось, чтобы его сняли. Но Адриан не мог сделать это без разрешения.       — Я думаю, здесь все ответы на твои вопросы, — прошептал он и протянул Маринетт руку, повернув её так, чтобы кольцо сверкнуло в свете фонаря. — Если ты, конечно, хочешь знать, как и я…       Маринетт с трудом оторвала взор от яркой зелёной лапки в чёрном металле магического талисмана. Адриан по глазам видел, как боролись в ней две стороны: любопытная и идущая на риск Маринетт Дюпен-Чен и осторожная, всё чётко продумывающая Ледибаг.       — Я доверяю тебе, — медленно произнесла она, наконец, и подняла на Кота глаза. — И хочу, чтобы ты тоже доверял мне.       С души Адриана как будто упал тяжёлый камень. Он физически ощутил, как расправились плечи, как стало как будто легче дышать.       Она не отвергала его. Нет. Больше нет.       — Я доверяю тебе, моя Леди, — прошептал он. — Сними его.       Как в замедленной съёмке, Маринетт обхватила ладонь Нуара своими, маленькими и обманчиво хрупкими, и осторожно, миллиметр за миллиметром, сняла кольцо. Яркая зелёная вспышка ослепила Маринетт, и она зажмурилась, однако рук не отняла, и Адриан, ободрённый, стиснул тонкие женские пальчики своими, наслаждаясь долгожданным теплом ее кожи.       Плагг вылетел из кольца с приглушённым воплем «Ну вы и придурки», однако вскоре был утащен в сторону. Тикки бдила и не хотела, чтобы хранителям мешали, раз уж они решились.       — Ты можешь уже смотреть, Мурцесса, — расплылся в широкой улыбке Адриан, глядя, как Маринетт всё ещё стояла с закрытыми глазами, будто боялась, что увидит сейчас что-то неприличное.       — Я… дай мне минутку, — шумно вздохнула она. — Просто не знаю, как отнестись к…       Маринетт умолкла: знакомый аромат одеколона поверх ноток камамбера ощутимо защекотал ноздри. Лёгкая дрожь пробежала по её телу — Адриан ощутил её как свою и с трудом подавил порыв притянуть Леди в свои объятия. Вдруг ещё убежит, как это всегда бывало?..       Вот только теперь чёрта с два он её куда-то отпустит.       — Я знаю тебя, да? — шепнула Маринетт и, не дожидаясь ответа, приоткрыла один глаз. Потом второй — и тут же зажмурилась. — О Господи…       Адриан рассмеялся мурлыкающим смехом.       — Нет!       Он всё-таки рискнул притянуть её к себе, уткнулся носом в растрёпанные тёмные волосы. Маринетт не сопротивлялась, и это одобряло.       — Нет, — повторил Адриан, вдыхая аромат её шампуня. — Это всего лишь я.       Он улыбнулся, когда Маринетт несмело положила ладони ему на спину, прижалась щекой к груди.       — Поверить не могу, — едва слышно прошептала она. — Адриан Агрест на моём балконе! Адриан Агрест — мой Кот Нуар!       — Мне нравится, как это звучит, — промурлыкал Адриан ей на ухо, и Маринетт тихонько рассмеялась.       Потом резко оборвала смех и, вздохнув, подняла голову.       — Банникс может нас убить за это, — глухо пробормотала она. — И снова всё поменять.       Сердце Адриана заныло. Он не хотел терять своё новообретённое счастье и прекрасно понимал другого себя из стёртого варианта будущего: без своей Леди, своей Принцессы… жизнь ему не мила.       — Тогда дай мне ещё минутку, ладно? — прошептал он и коснулся подбородка Маринетт кончиками пальцев, чуть приподнял его. — Я ведь пришёл сюда, чтобы сказать тебе о своих чувствах?       Глаза цвета ясного вечернего неба потрясённо расширились.       — Ч-что?       Адриан улыбнулся и наклонился ниже.       — Я пришёл сказать, что люблю тебя, Маринетт.       Её очередной вздох потерялся в трепетном поцелуе, который затмил для них обоих все ужасы возможного будущего. Пусть хоть тысяча Банникс придут сюда через несколько часов — они наслаждались своим единственно верным настоящим, без масок, сковывающих их чувства, без оков спандекса ответственности, взваленной на их плечи. Они просто были вместе — хотя бы в эту минуту — и были счастливы. Всё прочее отошло на задний план.