There are survivors

      Ночной воздух был пронизывающе холодным, пропитанным запахом гари и крови, вынуждающим тошноту подступать к горлу, а глаза слезиться от близости едкого дыма. Александрия горела, она была заполнена ходячими и растерзанными трупами тех несчастных, кому не посчастливилось сбежать; тех, кто попал в самую гущу голодной и кровожадной толпы, раздирающей тела на части без промедления. Их крики до сих пор отзывались оглушающим эхом в голове, пульсируя и усиливаясь под гнетом гробовой тишины ночного дремучего леса, таящего в себе не меньше опасности, чем стены их разрушенного убежища. Но выбора особо не было. Либо бежать в эту самую гущу, пробираясь сквозь деревья и царапая ветками кожу ладоней и щёк, либо остаться на съедение целой армии ходячих мертвецов, заполонивших собою все улицы и некогда безопасные дома.       Взгляд её карих глаз был сосредоточен на мелькающих впереди белых крыльях, изображённых на изрядно потрепанной кожаной жилетке её вынужденного попутчика — крайне нелюдимого, неотесанного деревенщины, раздражающего лишь одним своим вечно угрюмым видом и напряженным молчанием. И от одного его сурового взгляда, брошенного из-под густой чёлки, уже становилось тошно.       — Так вы что… за такой долгий период времени, наученные горьким опытом, не догадались на такие случаи обозначить место встречи? — недоумённо поинтересовалась всё же Кэтрин, вот уже который час идя следом за самым мрачным представителем новичков в Александрии.       — Нет, — лишь коротко ответил он, покрепче обхватив пальцами арбалет, беспокойно озираясь по сторонам и стараясь вслушаться в необычайно тихий лес, погружённый сейчас во мрак ночи, и довольно ловко ориентируясь на местности лишь под бледным светом почти полной луны.       Кэтрин фыркнула в ответ, поплотнее закутавшись в тонкую кожаную куртку, и двинулась за ним, вовсе не собираясь шататься по лесу в гордом одиночестве. Ведь с ним у неё гораздо больше шансов выжить. Быть может, он и не самый приятный собеседник, зато умеет убивать. Этого в нынешнее время было более чем достаточно. И неважно, что одет он в какие-то лохмотья, на лице следы трехнедельной щетины, а волосы похожи больше на сальные длинные патлы. Просто отвратительное зрелище, надо сказать. Если в условиях прежнего мира, она бы послала такого куда подальше, то в этом мире именно к таким людям и надо держаться как можно ближе, желательно сделав из них друзей, что рискнут своей жизнью и прикроют спину.       — Может передохнем? — предложила Пирс, указав наманикюренным пальчиком на небольшую поляну, виднеющуюся среди раскидистых и мощных деревьев, сейчас напоминающих непроходимый лабиринт, где на каждом углу поджидает их смерть.       — Что, устала топать на каблуках? — хмыкнул грубо он, пристально оглядев девушку с головы до пят и зацепившись взглядом за полусапожки на довольно-таки высоких, хоть и толстых, каблуках и за идеально уложенные локоны.       Он даже обратил внимание на макияж, который она, наверняка, нанесла незадолго до падения главной стены. Глядя на неё, у него создавалось впечатление, что никакого апокалипсиса и не было. Будто бы цивилизация никуда не делась, и всё как прежде.       — Нет, Дэрил, просто это неразумно топать по лесу в полной темноте, зная, что его протяженность гораздо больше, чем мы сможем преодолеть до рассвета. Так есть ли смысл тратить свои силы и так рисковать своими жизнями? — развела руки в стороны Пирс, борясь с раздражением и стараясь вразумить тупоголового мужлана, одержимого желанием отыскать свою чудо команду, которая скорее всего уже разодрана на части и съедена гнилыми трупами.       Диксон молчал, смотря на неё недоверчиво и с лёгким прищуром, впервые услышав от этой особы хоть что-то дельное. Он вообще её толком не встречал в Александрии, разве что на той глупой вечеринке, которую устроили в честь их прибытия, чтобы поближе познакомить с жителями. Он помнил, что она стояла, прислонившись спиной к зданию и затягивалась сигаретой вдали ото всех глупых бабских бесед, глубоко погрузившись в свои мысли. Это был первый и последний раз, когда он её видел, но образ отчего-то чётко отпечатался в памяти, так же, как и имя, брошенное ею высокомерно. Кэтрин Пирс. Ему ещё подумалось тогда, что она знатная стерва. Собственно, он не ошибся.       — Посреди поляны оставаться небезопасно, — выдержав долгую паузу, всё же ответил он, признавая её правоту, — Пройдём ещё полкилометра на запад. Там заброшенный домик, окруженный плотным кольцом деревьев. Не подобраться. Устроит?       — Более чем, — победно улыбнулась Кэтрин, смело двинувшись в указанную сторону, однако далеко ей уйти не удалось.       — Стой, — мягко схватил девушку за предплечье Дэрил, доставая из-за пояса штанов пистолет, — Держи. Умеешь пользоваться?       — Разумеется, — усмехнулась Кэтрин, принимая из его рук оружие.       Она провела пальцами по стволу и на миг замерла, вспомнив того, кто учил её обращаться с огнестрельным оружием, после отдав свою жизнь лишь для того, чтобы выжила она. И отчего-то тяжесть пистолета в тот же миг стала невыносимой, чересчур тянущей руку и причиняющей боль, которая отзывалась в сердце острым уколом, крадущим вздох.       — Там полная обойма, но постарайся не тратить пули понапрасну.       — Как скажешь, мистер угрюмый ворчун, — съязвила в очередной раз она, окинув мужчину недовольным взглядом и в ответ получив какие-то неразборчивые ругательства, которые он пробубнил себе под нос.       — Если бы ты не отсиживалась за безопасными стенами Александрии, то не была бы такой стервой, — чуть громче произнёс он всё же, двинувшись в сторону домика и тем самым показывая, что он даже разговаривать с ней не намерен.       — Да что ты знаешь обо мне, бездушная и чёрствая деревенщина?! — возмутилась Кэтрин, со злостью отпихивая от себя так и норовившие попасть ей в лицо колючие ветки многочисленных деревьев.       — А что ты знаешь о жизни за пределами вашего уютного мирка? Ты ни черта не знаешь о голоде, холоде, выживании и потерях. Так что, закрой свой милый ротик и иди молча.       Кэтрин громко фыркнула и обогнала его, намеренно задев худеньким плечом, стараясь скрыть блеснувшие в карих глазах горькие слёзы и, как всегда, стараясь спрятаться под маской хладнокровной и циничной стервы. Уже надоело. Надоело терять людей. Надоело постоянно бежать и прятаться от ходячих, что словно рой ос всегда находили живых, стоило лишь осесть и на миг поверить, что в безопасности.       Паранойя, уже давно захватившая разум, сегодня, быть может, спасла ей жизнь. Вот только кроме складного ножа, спрятанного в каблуке сапог, у неё ничего из оружия не было. Появление Дэрила было словно знак свыше, будто бы кто-то отчаянно хочет спасти её, давая один шанс за другим, раз за разом позволяя ей выживать, пусть и ценой чужих жизней.       Лёгкий свист неожиданно раздался у самого уха, резко вырывая её из мыслей, и Кэтрин испуганно вздрогнула всем телом, смотря как стрела арбалета вонзилась прямо в глаз ходячего, стоящего всего в паре шагов от неё. А ведь она его даже не заметила, глубоко увязнув в своих мыслях.       — Не стоит благодарностей, — пробурчал недовольно Дэрил, с противным хлюпаньем вынимая стрелу из прогнившего черепа и подталкивая её левее, туда, где за деревьями был скрыт небольшой шаткий домик.       Крайне уютный, на первый взгляд, не взломанный и не разграбленный. Видимо, и вправду, если не знать об этом месте, то обнаружить его крайне сложно — практически нереально. Расположенный в самой гуще, он стал идеальным вариантом для относительно безопасного ночлега. Хоть что-то. Выбирать ведь не приходится.       Ловко выломав проржавевший замок одним резким и точным ударом ноги, Дэрил вошёл внутрь, пристальным и натренированным взглядом осматривая одноэтажный деревянный домик. И через пару минут появившись на крыльце, он сообщил, что там всё чисто и она может заходить.       Когда Кэтрин вошла внутрь, то увидела, что Диксон уже успел зажечь керосиновую лампу, которая резко ударила своим ярким светом по глазам, вызвав неприятный контраст с беспросветностью ночи. Зато она освещала маленькую и крайне бедно обставленную гостиную, совмещённую со старой и пыльной кухней.       — Здесь есть выпивка? — вдруг поинтересовалась она, тряхнув шоколадными кудрями и, направившись на кухню, бесцеремонно стала открывать один шкафчик за другим, в поисках алкогольного напитка, желательно покрепче.       И когда на полках обнаружилась запыленная бутылка бурбона, Кэтрин была готова завизжать от радости, словно маленький ребёнок, получивший долгожданный подарок от дедушки Санты. Тут же откупорив бутылку и налив содержимое в найденный ранее стакан, она ощутила его тяжелый взгляд, сверлящий ей затылок.       — Ты серьёзно? — недовольно проговорил Диксон, когда она поставила на кофейный столик бутылку и ещё один стакан, предназначенный для него, небрежным движением пальцев подтолкнув его к мужчине.       — Абсолютно, — Кэтрин плюхнулась в старенькое пыльное кресло, отозвавшееся противным скрипом пружин, и прикоснулась губами к краю своего стакана, делая несколько больших глотков алкоголя. — Присоединяйся, Диксон, я не против.       Поколебавшись пару секунд, он всё же опустился на диван, такой же скрипучий и старый, как и кресло, и щедро налил себе выпивку, пристально смотря на девушку, залпом допившую остатки янтарной жидкости, чуть поморщившись от крепости напитка.       — Мы найдём твоих людей. Не переживай, — налив себе ещё одну порцию, на удивление мягко и без какого-либо сарказма сказала она, устало откидывая голову на спинку старого кресла и делая глубокий вдох.       — Я…       — И не отрицай, что переживаешь, — перебила его Кэтрин, едко усмехнувшись, чем и заставила уголки его губ дрогнуть в едва заметной улыбке. — Не такой уж ты и говнюк, Диксон, — она наклонилась к нему, протягивая стакан, чуть изогнув бровь, и попала под его изучающий взгляд, который она смело встретила, принявшись разглядывать его в ответ.       — Не такая уж ты и стерва, Пирс, — соприкоснувшись своим стаканом с её, он вдруг отвернулся, не выдержав столь пристального взгляда карих глаз, с любопытством осматривающего его лицо.       И кто знал, что бутылка бурбона на утро превратится в жуткую головную боль и постыдные воспоминания, вспыхнувшие в памяти, стоило им только проснуться в объятиях друг друга полностью обнажёнными.