There are survivors

      Ощущение реальности уже давно стёрлось из сознания, равно как и вся предшествующая этому грузному моменту жизнь. Будто бы и не было тех кровопролитных 500 лет, когда она была хищником, когда именно в её руках была жизнь очередного слабого создания и она являлась вершителем его жалкой судьбы. А сейчас… сейчас она лишь слабый человек, который не в состоянии даже толком выживать в таких условиях. Мир рухнул. Совсем не фигурально, не в каком-то душевном или эмоциональном смысле. Нет. Гребаный апокалипсис грянул на эту землю, сметая всё привычное и мало-мальски живое, уже ставшее ей знакомым. И Елена, разумеется, прекрасная Елена, наверняка, сейчас находится на вершине пищевой цепочки, оберегаемая компанией друзей, готовых за неё подставить шею одной из этих тварей.       Глубоко в душе Пирс надеялась, что апокалипсис убил всю их дружную компашку и разрушил так любимый ими паршивый городишко. Ох, как же она ненавидела в этот момент Елену. Ведь именно руки её ничтожного двойника затолкнули колбу с лекарством ей в глотку, в одночасье отобрав у Кэтрин всё. Ей было далеко не впервой быть в бегах, вот только тогда она была вампиром и у неё были союзники, которых она добывала внушением и своим обаянием. На её стороне была вечность жизни. А сейчас из союзников остались лишь ходячие трупы, от которых разит гнилью и смертью, вызывающей неприятную тошноту, совсем не нужный ей дикий страх и ужасающее чувство беспомощности.       Палящее солнце Атланты причиняло мучительное неудобство, равно как и стёртые в кровь ступни. Каждый шаг отзывался острой и режущей болью, а всё лишь потому что уродливая обувь была на размер меньше. Однако выбирать нынче не приходится. Либо её собственные дизайнерские туфли на шпильке, либо подобие кроссовок, сворованных в дешёвом магазинчике по пути бегства.       Крепче сжимая пальцами рукоять пистолета, она шла по трассе кажется, уже около сорока минут, совсем ничего не соображая и скорее всего получив солнечный или тепловой удар, обостряющий её простуду до летального предела. Терять и правда больше нечего, вот только какого чёрта в ней такая жажда жизни? Какого черта она каждый день пытается спастись, пытается к чему-то прийти? Куда идти-то? Всё разрушено. Больше ничего нет, всё осталось в прошлом… в настоящем никого нет.       Впереди вдруг показалось очертание человеческой фигуры, и Кэтрин приподняла чуть ладонь, складывая её козырьком, стараясь разглядеть — живой это человек или очередной ходячий. Не то чтобы она прям так переживала за жизнь какого-то человека, просто встретить того, кто не жаждет сожрать тебя заживо, было нынче сродни чуду. И к тому же, быть может, он член какого-нибудь отряда, у которого есть лагерь и хоть ничтожные припасы. Хоть что-то. Ведь еду она видела последний раз около двух суток назад, а последние глотки воды сделала ещё вчера вечером, надеясь, что сможет найти что-нибудь попить здесь. Вот только не повезло. Машина заглохла, еды и воды нет, равно как и опыта в том, как бы завести мотор без ключа.       Чуть прищурившись, она изрядно пошатнулась, понимая, что ни черта кроме очертания по-прежнему не видит, хоть оно было уже значительно ближе. Палящее солнце и жуткая слабость в теле абсолютно не помогали, равно как и пистолет с оставшейся в обойме последней пулей, которую можно отправить разве что себе в висок.       — Эй? — неуверенно и хрипло крикнула она, надеясь, что странный приближающийся к ней объект произнесёт хоть слово, позволив ей вздохнуть относительно спокойно.       Но нет, он всё так же молча приближался к ней, и сомнений больше не осталось, равно как и сил бороться дальше. Ну и к черту. Ради чего вообще так стремиться выжить? У неё ничего нет. Она слабая, сломленная, едва может даже дышать. Может проще пустить себе эту последнюю пулю в висок и уйти по собственному желанию, на своих условиях?       Вновь пошатнувшись и с трудом устояв на ногах, Кэтрин тряхнула головой, старательно пытаясь разглядеть стремительно приближающуюся к шатающемуся ходячему чёрную тень, которая однозначно была человеком. Уж слишком быстро движется.       Кэтрин не ожидала встретить здесь мужчину, что словно профессиональный убийца расправился с ходячим одним уверенным и быстрым движением ножа, всаженным по рукоять в прогнивший череп. Слышен был лишь предсмертный хрип этой падали, прежде чем давно мёртвое тело рухнуло на землю с противным чавкающим звуком. Вот только другая бы — какая-нибудь наивная дурочка — вздохнула бы с облегчением, а Кэтрин же ещё крепче сжала пальцами пистолет в своих руках, прекрасно зная, что люди гораздо опаснее этих тупоголовых существ, питающихся плотью. Опасаться стоит именно людей, а не этих гнилых марионеток, ведомых примитивным голодом.       — Ты в порядке? — спросил вдруг он свои грубым и немного охрипшим голосом, выдающим его настороженность.       Кэтрин в ответ лишь слабо усмехнулась. В порядке… как вообще можно быть в порядке, когда все они в такой беспросветной заднице? Всё так далеко от порядка. Собраться бы с силами и подавить пелену перед глазами, мешающую толком рассмотреть стремительно приближающегося к ней высокого мужчину.       — Меня зовут Дэрил, — замерев в нескольких от неё шагах, произнёс он, так же, как и она, настороженно сжимая в руках оружие и готовясь в случае опасности выпустить стрелу, из ставшего уже таким за эти года родным арбалета, ей в голову.       Сомнений в нём не было. Далеки уже от цивилизации и демократических разговоров. Вот только вид исхудавшей девушки был уж слишком жалким и слабым. Он мысленно удивился, как она вообще стоит на ногах, продолжая сверлить его усталым и при этом жёстким взглядом. Кожа её лица казалась такой бледной, даже зеленоватой, и сама она напоминала ему скорее ходячего, чем живого человека. Жалкий вид. Слишком жалкий.       — Ты слышишь меня? — вновь попробовал заговорить с ней Диксон, в ответ получая лишь какое-то невнятное бормотание, которое никак не хотело складываться в слова.       Кэтрин нервно сделала вдох, совсем теряясь, так боясь отключиться, вот только сладкая пелена была привлекательнее… она так и манила своей безмятежностью, будто бы зовя её к себе и обещая долгожданный покой. И смысл ей сопротивляться куда-то исчез, равно как и ослабленная до предела выдержка, что позволила ей грузно рухнуть на землю, совсем не ощущая больше в теле тяжести и боли. Совсем нет. Лишь близость желанного отсутствия тревог. Ещё чуть-чуть, просто не нужно больше бороться…       — Нет-нет, вставай, — разозленный голос послышался откуда-то издалека, а за ним последовала обжигающая кожу пощёчина, вынудившая её вздрогнуть и простонать от боли, желая совсем не её, а ту мягкую темноту, раскрывшую свои ласковые объятия. — Как тебя зовут? Слышишь меня? Как зовут?       Поморщившись, она вновь на миг приоткрыла глаза, вглядываясь в лицо нависшего над ней мужчины, безжалостно хлеставшего её по щекам своими грубыми и мозолистыми ладонями. Слова понимались через раз, а сознание цеплялось за одно-единственное: как зовут? И правда… забыла ведь уже о том, кто она такая. Позволила обстоятельствам себя сломать и подавить её суть. Вот только чёрта с два! Её зовут Кэтрин Пирс. А Кэтрин Пирс найдёт способ выжить. Даже в такие паршивые и безнадежные времена.