Ради тебя

       Один из первых солнечных лучей все же пробрался за плотные шторы и заиграл на смуглой коже азиата, после протанцевав на его длинные черные как смоль ресницы. Магнус поморщился и зарылся лицом глубже в подушку, надеясь поспать еще немного. Рука на автомате скользнула по соседнему месту: постель еще хранила тепло и форму. Алек встал совсем недавно. Маг тихо застонал от разочарования. Его нефилим был таким занятым… Перевернувшись на спину, он спрятал лицо в сгибе локтя, надеясь подремать еще немного, но тут до слуха донесся тихий звон, а до обоняния — аромат кофе. На губы сама напросилась улыбка — еще дома. Сон сняло как рукой, а потому Бейн почти тут же скатился с постели, на ходу натягивая на себя рубашку Алека. Она пахла его одеколоном. Простым и свежим, как дуновение ветерка, теплого и весеннего.        Вновь улыбнувшись своим мыслям, Магнус по пути почесал зашедшего в комнату Мяо за ушком, прежде чем пройти на кухню и на мгновение замереть на пороге, любуясь своим мужчиной. Алек стоял у плиты, готовя завтрак. На нем не было футболки, лишь джинсы с немного заниженной талией, которые Магнус купил ему, устав уговаривать на самостоятельную покупку. Солнечный свет искрился на бледной коже, подчеркивая мышцы спины, и зрелище было… впечатляющим. Не удержавшись, Магнус в два шага преодолел разделяющее их расстояние и, обняв Алека за талию, прижался губами к его плечу, совсем по-кошачьи наслаждаясь теплом и уютом.        — Доброе утро, дорогой…        — Магнус, сковорода горячая, — с легким упреком заметил тот, однако, сняв ее с конфорки и поворачиваясь в кольце рук, чтобы завладеть губами мага. — Доброе утро.        Его руки сомкнулись на талии любовника и медленно поползли вверх, поглаживая по спине.        Бейн почти замурлыкал в чужие губы, отвечая на поцелуй. Его мальчик стал таким смелым, таким нежным, таким его… только для него и только с ним. Это льстило и вызывало волну нежности и теплоты.        Но новый день вступал в свои права, и Магнус с сожалением оторвался от чужих губ, скользнув пальцами по гладко выбритой щеке:        — Пять утра, Александр… — голос прозвучал с участливым укором. Хотелось остаться с ним здесь навсегда. Наедине. И никогда не отпускать. Но он был слишком ответственным, его нефилим.        — Прости, ты ведь знаешь, работа — это святое, — виновато передернул тот плечами, вторя мыслям мага. Сорвал еще один быстрый поцелуй. — У меня тренировка, потом совещание и рейд, так что буду поздно.        Сжав в крепких объятьях, отпустил. Погладив по щеке, подал завтрак и только после этого начал собираться.        Магнус едва слышно вздохнул, затем тихо вышел, чтобы, оперевшись плечом на косяк, наблюдать за тем, как Алек собирает по всей гостиной вещи, разбросанные предыдущей ночью. Завтрак подождет.        Магнус был тесно связан с нефилимами, он сам являлся частью этого мира, но отпускать Алека в рейд каждый раз было тяжело. К этому не привыкают. К этому невозможно привыкнуть, только отпускать, сражаясь с абсурдным, но рациональным желанием запереть Алека здесь или увезти куда-нибудь подальше, от нефилимов, института и семьи. Может, однажды они смогут совершить путешествие по Европе?        — Остынет, — вздохнул тот, но не смог скрыть счастливой улыбки. Черт возьми, это было чертовски приятно. Более того, он всегда знал, что его ждут и, наверное, поэтому всегда возвращался, спешил на квартиру своей запретной, но такой желанной любви. Собравшись, подошел к магу, чтобы приобнять за талию и улыбнуться. — Я говорил сегодня, что люблю тебя?        Магнус улыбнулся и, прижавшись к молодому любовнику, потерся носом о его шею, жадно вдыхая запах чужой кожи. Кожа его была нежной и теплой. К ней хотелось прикоснуться губами, зацеловать, но он лишь обжег ее дыханием:        — Нет, но я готов простить тебе это…        — Ты и так мне слишком многое прощаешь, — в тон ему ответил Алек, скользнув большим пальцем по губам. — Я очень тебя люблю, Магнус. Иногда даже страшно становится…        И губы слегка чмокнули шершавую подушечку.        — Просто возвращайся ко мне, и я прощу тебе все.        — Жди меня, и я вернусь. А пока я должен бежать, ведь крыльев у меня нет, увы…        Сорвав последний быстрый поцелуй, открыл дверь.        Бейн лишь насмешливо приподнял бровь.        — Зато есть маг, который умеет открывать порталы. И не только умеет, но и может, тем более, раз он встал, не находишь?        Отпускать Алека не хотелось, но отпускать его в промозглое зимнее утро не хотелось вдвойне.        — Ну, если так, у нас есть еще минут сорок.        Смущенно усмехнувшись, нефилим вдруг прижал мага к ближайшей стене, распуская руки, которые прошлись вдоль ладного тела. Губы скользнули чередой поцелуев, спускаясь по шее к ключице.        Бейн улыбнулся, запрокинув голову, открывая шею для поцелуев Александра, обнимая, словно и вовсе не собираясь отпускать, потому что руки словно против воли скользнули ниже, огладили чужие ягодицы и бедра.        — Ты уверен, что нам хватит сорок минут?        — Смотря для чего, — улыбнулся тот, прикусывая смуглую кожу, оставляя на маге метку принадлежности, чтобы соискатели знали, что он занят. — Для секса — вполне.        Объятья стали крепче, а ласки настойчивее и нетерпимее.        Магнус хрипло засмеялся, цепляясь за шлевки чужих джинсов, пытаясь контролировать удушающую волну желания, которую в нем мог разбудить только его нефилим:        — И куда делся мой скромный Алек, который начинал заикаться при одном намеке на секс?        — Растворился в объятиях развратного мага? — предложил Александр версию, к которой сам пришел когда-то, размышляя об их отношениях, разглядывая лицо спящего любовника.        Робость проходит, когда то, что пугало и смущало, входит в привычку и становится самым обычным делом. Хотя секс с Магнусом Бейном вряд ли можно было назвать обычным — это всегда было бесподобно и захватывающе настолько, что мир вне постели тускнел и казался сном.        — Так я развратен? — игриво переспросил Магнус, забираясь ладонями под чужую кофту, чтобы провести ими по крепкому прессу и смотря на Алека своими кошачьими глазами, не скрытыми магией. Не только Алек изменился за время их отношений… Теперь Магнус не считал свою метку чем-то таким, что нужно скрывать. Только не с ним.        — Хочешь поспорить? — предложил тот, переходя к активным действиям и просовывая пальцы под резинку боксеров. Вклинил колено между его ног, усаживая на него верхом.        Магнус сдавленно охнул, удивленно распахнув янтарные глаза. Порой Алек выбивал его из колеи поведением столь несвойственным ему, но столь желанным. Руки скользнули на плечи в надежде удержаться, а губы шепнули в губы в миллиметре от поцелуя:        — Спорить со своим мужчиной в таком положении? Я, пожалуй, воздержусь…        — И правильно.        Александр завладел его губами, одновременно пытаясь избавить от собственной рубашки, и шевельнул коленом, посылая по телу любовника электрические разряды, заставившие того подавиться зарождающимся смехом и застонать в поцелуй, отдаваясь ему полностью. У Магнуса за его долгое бессмертие было много возлюбленных и еще больше любовников, но никому не удавалось завести его с полуоборота, с полувзгляда, с полуулыбки, как делал это Алек.        Этот стон словно стал сигналом, и нефилим, не прерывая поцелуя, убрал колено, чтобы начать скидывать вещи. Конечно, у них бывало по-всякому, но все же он любил чувствовать мага полностью, каждой клеточкой, и тот заслуживал того же самого.        Магнус помогал ему, легко, отчасти с помощью магии, расправляясь с застежками и замками, чтобы, оторвавшись, скользнуть влажными губами по шее, прихватывая руну уклонения. Слепцы те, кто считал Алека скромным мальчиком… Юный Лайтвуд буквально источал сексуальность, и эта не самая популярная среди охотников руна подчеркивала ее, притягивала взгляд, ее плавные и в то же время строгие линии подчеркивали характер самого Алека. Его внутреннего хищника. Магнусу его мальчик так часто напоминал пантеру… Руна же манила коснуться губами, языком. И Бейн редко отказывал себе в подобном удовольствии. Нефилим шумно выдохнул, открывая шею губам любовника, и вдруг мягко впечатал его в стену, перехватывая инициативу, сам целуя и терзая губами его шею. Закинул его ноги себе на талию, сжимая ладонями ягодицы мага.        — Мой, — прошептал Бейн, запрокидывая голову и прикрывая глаза, запуская пальцы в черные как смоль волосы на затылке нефилима. — Мой ангел… мой Александр…        Тот довольно вздохнул любовнику в ключицу. Алеку нравилось, когда возлюбленный говорил: мой. Да это и в самом деле было так. Сколько бы он ни пытался избежать подобной перспективы, сколько бы ни сопротивлялся, а все равно очутился в его постели, сперва познав, как мужчину, подарив свою девственность, а потом решился поменяться ролями.        — Смазка в комнате… — выдохнул он, вспоминая об этом прискорбном факте — отрываться от мага не хотелось, да и время поджимало…        Магнус едва удержался от того, чтобы фыркнуть. Порой его мальчик забывал о самых элементарных вещах. Позволил себе только хмыкнуть:        — Я маг, дорогой, не забывай об этом, — щелчок пальцев, всполох магии, и вот в его руке уже немного геля, который он игриво размазал по чужим пальцам, темнея взглядом и уже представляя, как они будут скользить в нем самом.        Алек тихо засмеялся над собой, оправдываясь:        — Существу, не владеющему магией, трудно привыкнуть к тому, что эту драгоценную вещь можно использовать для столь прозаических вещей.        Оправдывая ожидания любовника, его пальцы скользнули между упругих ягодиц и мягко проникли в анус, сразу становясь увереннее и настойчивее, трахая мага сперва медленно, смазывая, а потом все быстрее и жестче, выражая пожелания к предстоящему сексу.        — Так секс со мной это проза? — криво усмехнулся Магнус, желая обиженно надуть губы, хотя бы сделать вид, что оскорблен до глубины души, но смог лишь прикусить зацелованные губы, сдерживая стоны. И как еще недавно неопытный мальчишка мог доводить его до такого состояния лишь чертовой прелюдией?        — Как ты мог так подумать?.. — обиделся за него нефилим и, наказывая, вынул из тела мага пальцы.        И Магнус разочарованно застонал, в отместку кусая любовника за плечо. Ставя метку и обещая себе, что не будет залечивать ее, даже если вновь смущенный Алек будет просить. Пусть весь чертов институт знает, что их утро начинается не с кофе.        Александр тихо вскрикнул и одним толчком ворвался внутрь горячего тела, заполняя собой. Да, сегодня он опять будет ловить на себе взгляды Джейса, явно если не осуждающего, то не понимающего его выбор, но и Магнус Бейн сможет нормально сидеть только ближе к вечеру. Эта мысль удивительно заводила, и следующий толчок стал глубже и яростнее. И Магнус вскрикнул в ответ, наманикюренными, как и всегда, ноготками царапая сильные плечи нефилима, оставляя очередной след губами на шее.        В это утро секс получался какой-то странный, безмолвная перепалка, в которой, впрочем, никто не стремился победить. Не переставая сильно и глубоко проникать в желанное тело, Лайтвуд поймал губы любовника, увлекая в не менее яростный поцелуй, в котором они боролись за инициативу, как за вишенку, когда-то, когда Алек еще смущался происходящего между ними.        Магнус же лишь стонал ему на ухо, обнимая за плечи и льня всем телом, желая стать единым целым, раствориться в этом утре, в этом чувстве принадлежности. Магнус Бейн никогда не позволял себе принадлежать, но Алеку был готов отдаться полностью, до последней частицы души, сущности или что там у детей Лилит вместо этого…        — Я люблю тебя, — выдохнул Лайтвуд, неожиданно покидая разгоряченное тело любовника, чтобы, нежно погладив его рукой по щеке, снова вонзиться, срывая с губ сладкий стон. После которого маг только и смог, что тихо всхлипнуть, окончательно теряя контроль и шепча о том, что Алек сводит его с ума. И нефилим вновь выдохнул: — Это взаимно…        Разве то, что происходило между ними, что вытворяли они в постели, не было безумием?        И этого надрывного выдоха на ухо хватило для того, чтобы у Магнуса окончательно сорвало тормоза, и он бурно кончил, пачкая любовника и сжимая его внутри себя, провоцируя последовать его примеру. Прикрыв глаза, пытаясь привести в норму мысли и дыхание, Алек несколько минут молча сжимал любовника в объятьях, чтобы, наконец, заметить:        — Нет, Магнус, ты не маг… Ты — инкуб.        Бейн коротко засмеялся, уткнувшись лицом в шею любовника. Нет, он не был инкубом, пусть в его жилах текла кровь весьма непростого демона. Он был лишь магом. Влюбленным и любящим. Но возражать не стал, лишь потерся носом о руну на шее Алека, тратя их время не на разговоры, а на более приятные мелочи. И тот зарылся пальцами в его волосы, вновь ловя уже немного припухшие губы мага, страстно целуя. Немного отчаянно, как всегда перед разлукой, которая может превратиться в вечность каждый раз, когда он отправлялся в рейд. Наверное, не будь он так предан семье и делу, которому служил, бросил бы работу к чертям и не расставался с любимым ни на миг.        Магнус тихо застонал, чувствуя, как кружится голова, и, разорвав поцелуй, отстранился лишь на миллиметр, чтобы шепнуть о своей любви. Почему-то это казалось важным, необходимым. Сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее, а под ложечкой засосало. Пусть Магнус и не мог видеть будущее, но… Отпускать Алека не хотелось. Не так, как обычно, а до иррационального желания связать и запереть в квартире.        Заметив, а может, почувствовав его состояние, Алек улыбнулся и погладил мага по щеке:        — Магнус… Все будет хорошо, — пообещал он.        Бейн зажмурился, на мгновение накрыв ладонью его пальцы и стараясь успокоить глупый орган, галопом скачущий в клетке ребер.        — Прошу тебя, будь осторожен…        — Обещаю.        Поймав холодные пальцы мага, нефилим согрел их своими. И на них тут же заискрила слабая магия… Рядом с Алеком Бейн всегда терял контроль, и обретать его вновь не имел никакого желания. Наоборот, хотелось окончательно отпустить тормоза, заявиться к Маризе и потребовать для ее сына бессрочный отпуск на всю оставшуюся жизнь. Но он лишь сжал чужие пальцы, чтобы поцеловать их на прощание. Как хотелось потянуть время… но Алек не любил опаздывать. А потому уже через несколько минут шагнул в созданный для него портал, улыбнувшись и еще раз погладив любимого по щеке, точно не уставая проверять его реальность. Повторив, как заклинание:        — Все будет хорошо.        И вынырнул с другой стороны, чтобы тут же напороться на недовольный взгляд Маризы. Она стояла, скрестив руки на груди.        — Отец уже прибыл. Закрой шею и идем.        — Да, мама, — вздохнул Алек, выполняя приказ, поднял воротник, чтобы спрятать метки принадлежности.        Что ж, по крайней мере, они смирились, в конце концов, так что отказ от открытой демонстрации этих отношений — не самая большая плата. Конечно, только слепо-глухо-немой не знал об их отношениях, многих они вдохновили открыться, повергая в ужас старшее поколение в целом и клэйв в частности. Но о политике гласности и речи быть не могло, особенно перед верховным инквизитором Идриса, которого Алек когда-то называл отцом.        Зал был еще полупустым, но и Джейс и Иззи уже сидели за столом, и Алек тут же примостился к ним, пожелав доброго утра, девушка усмехнулась в ответ, растягивая губы:        — Бурная ночка, большой братец? — пальцы ее уже потянулись к его воротнику.        Алек смутился и от волнения признался, как на духу:        — Это утренний.        Бросил быстрый взгляд на дверь, боясь застать в проеме отца.        Впрочем, вне спальни Магнуса Бейна говорить об этом ему всегда было непросто. Даже с Иззи, хотя уж сестренка у него в этих вопросах была прогрессивнее, чем кто бы то ни был из нефилимов.        Джейс хихикнул в кулак, а в глазах младшей сестры Алек увидел маниакальный блеск. Именно с таким блеском в глазах она готова была вынуть из него душу, лишь бы вытрясти побольше информации, потому что, не получив оную, Изабель, как и любая женщина, начинала додумывать, иногда откровенно фантазировать, и становилось только хуже. Алек уже думал, в какую щель ему забиться, чтобы спастись от этого, как в залу вошел Инквизитор. Он спас его от допроса с пристрастием, но, право, после такого взгляда, каким наградил его отец, Алек предпочел бы первое. Однако выдержал, лишь внутренне содрогнувшись, точно пораженный своей собственной стрелой, да тихо вздохнул. И почувствовал, как теплая ладонь Иззи накрыла его пальцы, сестра ободряюще сжала их и улыбнулась. Джейс подмигнул ему. Они всегда были с ним, несмотря ни на что, и за это он будет благодарен им вечно. Об этом рассказала окружающим почти прежняя его улыбка, что бабочкой порхнула по губам.        Как и следовало ожидать, визит инквизитора не сулил ничего хорошего. Да и когда тот в последний раз появлялся не для того, чтобы пропесочить их? Вечно недовольный и нетерпимый. Алек понимал, что отчасти таким отца сделала его связь с низшим, и в подобные моменты всегда испытывал чувство вины, на смену которому быстро приходила едкая злость. Потому что он устал вечно чувствовать себя виноватым. В конце концов, он не выкашивал нечисть по поводу и без! Стиснув зубы, Алек медленно выдохнул, отгоняя мысли. Не ему судить. Как и не им…        Из зала заседаний он буквально выскочил, выждав немного, чтобы не столкнуться с отцом в коридоре. Он не хотел его видеть. Решительно направился прочь, надеясь выпустить пар во время тренировки. Но судьба была неблагосклонна к нему, либо же отец ждал его. Роберт стоял в той же позе, что и его бывшая супруга, когда встречала сына перед совещанием, только лицо инквизитора не выражало недовольства. И только в поджатых уголках губ и в глубине глаз читалось… презрение, которое пока никак, впрочем, не отразилось в голосе:        — Алек. Нужно поговорить.        Мысленно взвыв, Алек Лайтвуд остановился:        — О чем же, господин инквизитор? — спросил он, стараясь подражать обычной отстраненности отца.        — Даже не отец? — угол губ Роберта нервно дрогнул, но он сдержался. — Впрочем, неважно. Считаешь ты меня отцом или нет, ты все еще мой сын. И послушай моего совета: прекращай. Не буду заводить старых моралистических разговоров. Клэйв собирается закручивать гайки, и я не хочу подписывать приказ о лишении тебя рун.        Алек фыркнул:        — Вот, значит, как… Впрочем, с них станется. — Новость не радовала, но не впервые над каждым из их троицы висела подобная перспектива, и он уже давно решил для себя: — Только я не позволю шантажировать себя данной угрозой.        — Это не шантаж, Алек, это факт! — не выдержав, старший Лайтвуд повысил голос, сжимая пальцы в кулак. — Ты хоть понимаешь, что из-за нечисти ты лишишься всего? Он бросит тебя, как только наиграется!        — Не смей так говорить о Магнусе, — потребовал Алек. — Ты совсем не знаешь его, так не тебе и судить о наших чувствах.        — Чувствах? О каких чувствах ты говоришь? Ты ошибаешься. Магнуса Бейна я знаю очень хорошо! И сколько у него было «любимых», — Роберт с особенной желчью выплюнул это слово. — Я тоже осведомлен. А рассказал ли он тебе о том, кто его отец? Я думаю, что нет.        Алек вспыхнул. Он так безумно ревновал Бейна, а напоминания о прошлых его возлюбленных обоих полов просто выводили из себя, но он сдержался:        — Магнус бессмертный, было б странно, если бы до меня у него никого не было, не так ли, отец? — съязвил он. И, в конце концов, он же не изменял, а что было, то было. — Это и не важно. Я тоже твой сын, но это не значит, что я такой, как ты!        Роберт побледнел и стиснул зубы, словно намереваясь врезать непробиваемому упрямцу, но лишь развернулся на каблуках и направился прочь. Врезал Алек. Со всей злости. По макиваре, словно хотел вытрясти из нее душу, которой та не обладала. Нет, он не представлял отца, скорее, все их общество в его лице. Костяшки тут же обожгло болью, — в запале он забыл про повязки, — но это отрезвило. Пусть чуть-чуть, но все же. Эмоции — плохой советчик. Возможно, Алек все же немного был мазохистом, потому что продолжил, травмируя несчастные костяшки, пока на плечо ему не легла ладонь Джейса.        — Хватит метелить несчастный снаряд. Он тебе не ответит взаимностью. А тебе сейчас нужно именно это. Пошли.        Выдохнув, сбрасывая еще часть прущей наружу энергетики, Алек послушно последовал за парабатаем. Джейс был прав, спарринг — это лучший способ выложиться. Во всех смыслах. И не было партнера и противника лучше, чем тот, кто был больше, чем братом.        — Я сегодня сильно злой, — предупредил он на всякий случай, занимая исходную стойку.        — Да, а я думал, что утро дало тебе заряд бодрости позитива, оно ведь началось у тебя не с кофе, — усмехнулся Вейланд, становясь напротив, чтобы перетянуть ладони бинтами и кинуть защиту брату.        — Верно, — при воспоминании о более чем бурном утре губ невольно коснулась улыбка. — Оно действительно было добрым. Пока не заявился отец…        Как только Алек надел защиту, Джейс нанес первый удар.        — Да забей. Только не представляй, что я — это он, окей? А то меня еще забьешь ненароком.        Алек криво усмехнулся, уходя корпусом влево и нанося ответный удар, почти достигший цели:        — Угрожал, что меня лишат рун, если… — почти тут же последовал еще один удар.        — Старая песня о главном, — хмыкнул Джейс, блокируя удар и делая подсечку. — Не обращай внимания. Побурчат-побурчат и успокоятся. Сейчас столько вашей братии среди нефилимов оказалось, что если и впрямь будут всех рун лишать, то мы доброй половины воинства лишимся.        В словах парабатая была определенная доля правды, и Алек выдохнул спокойнее, уходя в кувырок назад, чтобы выбросить в направлении спарринг-партнера ногу, метя в колено:        — Но не у всех отец инквизитор…        — Твоя правда, только это не твоя проблема, — просто ответил блондин, не успевая отскочить и припадая на колено, впрочем, тут же уходя от следующей атаки. — К тому же, даже если допустить, что тебя лишат рун… Ты готов ради них отказаться от своего мага?        Резкий бросок, и Алек повалил Джейса, наваливаясь сверху:        — Никогда этого не будет! Так и сказал отцу.        Отпустил, отскакивая, чтобы не стать жертвой неожиданного приема и принимая стойку, чтобы продолжить поединок.        — Если бы ты еще врезал ему, а не мне, я бы вообще был счастлив, — гоготнул Джейс, атакуя и нанося удар ногой по ребрам.        Алек стиснул зубы, но не позволил себе ни мгновения слабости, прекрасно зная, чем это заканчивается, перешел в атаку:        — Однажды я это сделаю, — пообещал он.        — Я буду бисировать и кидать в воздух чепчик, — Джейс вновь заржал, уходя в сторону от удара и блокируя следующий. — А потом помогу свалить подальше, обещаю.        — Ловлю тебя на слове, — усмехнулся Алек, делая захват, нырнув парабатаю за спину. — Хотя у меня и есть собственный маг.        Улыбка наконец вернулась на его лицо, как бывало всегда, когда он вспоминал любимого.        — Режим влюбленного идиота активирован? — закряхтел Джейс, пытаясь вырваться из захвата. — И не жмись ко мне так близко, вспоминая своего повелителя блесток! Я не хочу почувствовать «ключи» в твоем кармане, учитывая, что карманов у тебя в помине нет!        И Алек засмеялся:        — Страшно, Джейс Вейланд? — спросил он, сделав двусмысленное движение бедрами и радуясь, однако, что тот находится к нему спиной и не видит легкого налета румянца.        — Ох, твою ж… — Джейс почти хрюкнул от смеха, вырываясь, но сотрясаясь от смеха, что мешало ему продолжить спарринг. — Кто ты и что сделал с моим скромником братом?        Алек закрыл лицо рукой, качая головой:        — Знаешь, поведение человека, с которым живешь, бывает заразительно… — признался он, перевоплощаясь обратно в самого себя. Протянул руку. — Предлагаю ничью. Ты как?        — То есть скоро ты заявишься напомаженный и в кожаных брюках? Я буду обязан это запечатлеть, — Вейланд продолжил хихикать, пожав чужую ладонь, и рывком притянул к себе для короткого дружеского объятия. — Я нормально. Ну что, душ и кофе?        Алек засмеялся:        — Боюсь, Магнус этого не оценит… — заметил он, обнимая в ответ. — Да, кофе будет кстати.        Он потянул парабатая в душевую, раздеваясь, повернувшись к нему спиной, и сразу ныряя в кабинку, чтобы не смущать того своими «ключами»…        — Магнус, да не оценит? Ты в коже да в блестках — это же предел его мечтаний! Он слюнями захлебнется, — скинув тренировочную одежду, блондин нырнул в соседнюю душевую.        — Много ты знаешь о его мечтах, — фыркнул Алек, смывая пот и негатив, который вышел вместе с ним через поры. Улыбнулся, вспоминая своего невозможного, развратного, но бесконечно дорогого сердцу низшего. — Ему нужен мужчина, который крепко сожмет его в объятьях, а не его копия…        Джейс тихо присвистнул:        — Да-да, я вижу твою шею, плечи и все остальное. Алек, скажи честно — это засосы или он тебя душит в порыве страсти?        В соседней кабинке на несколько бесконечных мгновений повисло молчание, точно Алек Лайтвуд сам не был уверен в происхождении отметин на своем теле, появляющихся по утрам. Потом прекратился шум воды.        — Это засосы, — наконец прозвучал ответ, и за полотенцем из кабинки потянулась рука. — Хотя Магнус не прочь и сверху побывать. Ты это хотел услышать, Джейс?        Пришла очередь Джейса зависнуть на несколько секунд, потом же усмехающийся блондин явился сам, вытираясь полотенцем:        — Я? Ты меня с Иззи не путаешь? Это она готова над вами свечу держать, мне же достаточно знать, что тебе хорошо с ним. Без подробностей. Хотя я непременно расскажу ей то, что услышал.        И немедленно получил мокрым полотенцем по спине и плечам:        — Предатель! — выдохнул Алек, успевший натянуть штаны. Смущенно улыбнулся: — Мне очень хорошо с ним.        — Зараза, — зашипел Джейс, растирая плечо, прежде чем натянуть футболку. — Ну и хорошо. Все. Кофе. Пошли.        Алек кивнул. Хватит на сегодня смущающих откровений о личной жизни, которые обычно из него приходилось тянуть клещами. После выброса огромного количества норадреналина и последующей разрядки он чувствовал опустошение, которое требовало его чем-нибудь заполнить, но он медленно пил кофе, оставляя это ближайшее будущее и изредка поглядывая на Джейса.        — Что? — наконец не выдержал парабатай, жуя свой сэндвич. — Что такое?        Однако Алек лишь качнул головой:        — Странное ощущение… — признался он, впервые испытывая желание «взять выходной» и вместо рейда махнуть к Магнусу или вместе с ним в Европу… — Ты веришь в предчувствия?        Джейс задумался на мгновение, а после, отхлебнув кофе, ответил:        — Если воспринимать их как часть интуиции, то да, верю. А что такое? Что тебя беспокоит?        Лайтвуд передернул плечами:        — Нет, не то чтобы беспокоит… Просто я, кажется, впервые задумался перед рейдом. Необычно для меня, правда? — улыбнулся он уголком губ. Попытался перевести неловкий момент в шутку: — Может, старею?        — Может, у тебя впервые появился тот, ради кого по-настоящему хочется вернуться домой после рейда? — тихо спросила зашедшая Иззи, мягко обнимая брата со спины.        — Возможно, — охотно согласился Алек, погладив руки сестры и отбрасывая посторонние мысли. Да, у него было к кому возвращаться, и поэтому он должен собраться. — Уже пора?        — Еще рано, — Изабелль улыбнулась и поцеловала брата в макушку. — Сваришь мне тоже кофе? Магнус буквально поет ему оды каждое утро.        — Неужели?        Алек поднялся и отошел к плите, начиная колдовать над джезвой, варя для сестры, как для любимого. Было приятно, и настроение постепенно возвращалось в норму, а странное ощущение вытеснялось.        Иззи хмыкнула и, вытащив мобильник, покопалась в нем, через минуту зачитав:        — Сообщение от Магнуса, сегодня в шесть тридцать утра: «Я ненавижу его ранние подъемы, ненавижу просыпаться в такую рань, но это лучше, чем просыпаться без него. К тому же сегодня ранний подъем был скомпенсирован потрясающим горячим кофе и не менее потрясающим и горячим твоим старшим братом».        И кофе чуть не убежал, угрожающе поднявшись до краев сосуда, но джезву вовремя сняли с газа. Алек обернулся, недоверчиво, с прищуром посмотрев на сестру:        — Покажи, — потребовал он.        Изабель фыркнула с усмешкой и протянула брату гаджет. Сообщение действительно было. И не только это, и не только об этом. Откровенные — даже слишком! — и невинные. Они слали друг другу полотна сообщений каждый день. Просто уму непостижимо. И все это за его спиной…        — Вернусь из рейда — убью, — выдохнул он, возвращаясь к кофе, чашку с которым скоро поставил перед Иззи.        — Говоришь прям как женатый человек, — захихикала Иззи. — Да ладно тебе, он любит тебя. Сильнее, чем вообще возможно любить, Алек. Небольшую болтливость ему можно простить. Главное, чтобы он по ошибке сообщение кому-нибудь другому не отправил, а то у него сначала идет «Инквизитор», потом «Изабелль», а потом «Мариз». Опасная ситуация.        Представив картинку бедствия, о котором так небрежно сообщила Изабелль, Алек побледнел и поджал губы:        — Это не повод для шуток, Иззи, — серьезно заметил он. — Не говоря уже о том, что вы ведете подобную переписку за моей спиной…        — Человек делится со своим близким другом тем, как он счастлив, — Иззи глотнула кофе. — Я не вижу ничего плохого. Тем более, ты сам тут ходишь и сверкаешь засосами, не будь ханжой, Алек.        Тот лишь покачал головой, показывая, что сестра неисправима. А вот с Магнусом он поговорит. Нет, Алек не был против переписки этих двоих, но все же хотелось, чтобы интимные подробности остались в пределах их спальни… И сестра передразнила этот жест, показывая, как неисправим старший брат, но тут же улыбнулась очаровательно и обезоруживающе, чтобы перевести разговор в более мирное русло. И Алек принял это безмолвное предложение перемирия, подвинув ближе к сестре сливки. Позволил увлечь себя более чем светской беседой, далекой от дел института и личных, приняв в ней непосредственное и живое участие. Не заметив, как пролетело отпущенное на разговоры время, и Джейс, бросив взгляд на часы, поднялся. И, залпом допив кофе, Лайтвуды направились за ним, чтобы, взяв оружие и облачившись в форму, выйти в рейд по ночному мегаполису.        Все было как обычно, и ничто не предвещало беды. Любимое дело захватило Алеком целиком, как происходило всегда, ведь он всему отдавался без остатка: семье, работе, любимому. Лишь немного коробило от мысли, что неизменно Магнус оказывался третьим в списке, а не первым, но, видно, так Лайтвуд был устроен. Хотя, может быть, однажды это все изменится, когда они станут семьей. Иногда Алек задумывался о том, чтобы сделать любимому предложение, возможно, даже завести детей. Он смутно представлял, как это будет с детьми, но на сердце теплело от одной только мысли. А что, может, махнуть после рейда в ювелирный и выбрать самое необычное и великолепное кольцо, чтобы нырнуть в лучах рассвета к Магнусу под одеяло. Приготовить ему кофе, чтобы проснулся, в полной мере ощутив счастье, которое на него свалится? А может, ему и правда попросить у матери небольшой отпуск и уехать куда-нибудь в Париж, чтобы сделать предложение там? Романтичная натура Магнуса оценила бы. Эта мысль заставила его глупо улыбаться, испытав целую бурю эмоций, за которой страх отказа Магнуса казался незначительным, маловероятным.        Из собственных мечтаний Алека выдернуло резкое движение, замеченное им краем глаза. Еще только осознавая, что на них напали демоны и длинные острые когти намериваются нашинковать его к ужину, он ушел в боковой кувырок, выхватывая в полете стрелу и натягивая тетиву лука. Стрела прошила чудовище, отбросив назад и позволяя оценить беглым взглядом обстановку. Но реагировать пришлось мгновенно, выхватывая клинок и отбиваясь от другого создания тьмы и едва успевая отдернуть руку от брызг кислоты. Эти твари были просто созданы для убийства. Несколько раз он порывался прийти на помощь Иззи и Джейсу, которым также приходилось несладко, но был вынужден оставить эти попытки, а потом его и вовсе оттеснили, окружая. Пришлось даже призвать немного магии Магнуса, чтобы продраться к своим и прикрыть от удара Изабелль, припавшую на колено.        — Ты как? — бросил он, не оглядываясь, потому что прекрасно знал, что и меньшая оплошность в бою могла стоить жизни.        — Нормально, — прошипела Иззи, вскакивая и отбивая удар демона кнутом. И откуда их столько повылезало?!        Алек только и успел, что кивнуть, когда на него кинулись сверху, воспользовавшись перепончатыми крыльями, и стрела вошла в тело демона буквально в упор, брызнув на стрелка алыми каплями. К счастью, в крови демона кислоты не оказалось, и с лука сорвалась новая стрела, отправив обратно в ад еще одну наглую тварь. Мгновение, и он почувствовал резкий толчок в спину, будто кто-то пихнул его локтем. Алек по инерции сделал шаг вперед, когда услышал крик Джейса и обернулся, чтобы проверить, в чем дело, но от резкого движения голова пошла кругом и колени вдруг подкосились, заставляя юного Лайтвуда рухнуть на асфальт, и нервные окончания, разбуженные ударом коленей о землю, наконец, взорвались жгучей болью. Она ядом распространялась по венам, выжигая их, срывая с губ крики, которые застревали еще где-то в груди, вставая поперек и блокируя поступление воздуха. Время будто замерло, и отравленная кровь застучала в висках.        Мгновение чистой боли — казалось, протолкни вдох через силу, и сердце остановится. Краткий миг, закончившийся окончательным падением на грязный асфальт и полным отсутствием боли. Не в силах выдержать подобного, мозг заблокировал нервные окончания. Но почему же тогда он чувствовал, как кровь пропитывает одежду? Или, может, это все игра воображения? Угасающего сознания, за которое Алек отчаянно цеплялся. Нельзя. Нельзя отключаться. Стиснуть зубы и терпеть.        Шум битвы доносился будто издалека, хотя юноша и понимал, что все происходит буквально над его головой, и с каждым мгновением звуки отдалялись все сильнее. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что происходит — он умирал. И все же продолжал сопротивляться. Разве мог он покинуть тех, кого любит и кто ждет его дома, где-то там, за пологом неоновой ночи, которая плавала перед глазами яркими кругами, вызывая дикую тошноту. И самым важным сейчас казалось удержать ускользающее сознание, которое еще связывало его с миром живых тонкой нитью. Сознание, которое обрывалось и возвращалось нечеткими урывками, похожими на вспышки боли, потому что это было больно — терять то, что тебе дорого. Вот ребята сражаются, прикрывая его спинами, хоть и понимают, как ничтожны его шансы. Вот бьют его по щекам, пытаясь поймать осмысленный взгляд, и зовут обратно в мир живых. Вот подхватывают на руки, но он не чувствует тепла и крепкого дружеского плеча Джейса. Он искренне сожалел, что больше не увидит возлюбленного, что Магнусу так скоро придется снова пройти через боль потери, которых в его жизни и так было бесконечное множество. А потом провалился во тьму окончательно и, кажется, навсегда.