Double wild fire

Самостоятельно, без помощи лечащей магии Папайруса, укусы и царапины на Черри затягивались очень медленно. Прошло порядка восьми дней, даже течка ушла и оставила о себе лишь приятные воспоминания, а метки все не заживали. Черри это начинало напрягать, ведь каждодневный расход магии на маскировку влиял на бодрость и самочувствие. Не сказать, что Черри сейчас тратил много энергии, но порой даже такая мелкая маскировка становилась тягостью. Он держал магическое покрытие двадцать четыре часа в сутки, отдыхая только в ванной, за закрытой дверью, когда стекающая по телу вода мягко ласкала оголенные кости и давала немного расслабления. Пробыв в душе почти полчаса, Черри решил, что пора уже выходить. Он выключил воду, вышел из кабинки, потянулся к полотенцу и только начал заворачивать в него, как в дверь вломился Папайрус, срывая замок. Черри был настолько удивлен и обескуражен таким внезапным и необоснованным появлением, что застыл на месте на несколько секунд. - Милорд, я только хотел… - рассеянный и извиняющийся голос мгновенно сменился на грозный и рычащий. – Откуда это? Мгновение, второе, третье. Черри понял, что жестко попался. - Не твое дело, - он тут же начал прятать все под магией, но Папайрус уже схватил его за руку и резко дернул, заставляя приблизиться. - Это укусы, - прорычал Папайрус, отчего у Черри мурашки побежали по позвоночнику. – Не смей скрывать, покажи! Папайрус кардинально изменился, мгновенно превращаясь в того монстра, которого Черри каждый день сдерживал их общей игрой. - Я сказал «покажи», - и Папайрус со всей силы выкрутил руку, держа ее на грани того, чтобы сломать. Черри зашипел и выгнулся, полотенце выпало из рук, боль начала пульсировать от кисти до плеча, а в душу прокрался первородный ужас, однако Черри давно не ребенок и марку держать умел, но при этом у него не было выбора, кроме как подчиниться и развеять магию. Папайрус вцепился второй рукой в плечо и стал рассматривать поджившие полумесяцы укусов на шее, затем осмотрел ребра, исполосованные толстыми неглубокими линиями. Вид чужих меток разжигал в Папайрусе настоящую злобу, ненависть, гнев и уязвленное чувство собственности. - Я задам один вопрос, - Папайрус приблизил свое лицо к слегка напуганному лицу брата, - и я надеюсь услышать правильный ответ, - у Черри перехватило дыхание. – Кто. Это. Сделал? Как только Черри назовет имя Эджи, тот гарантированно обратится в пыль. Папайрус во время упрямых раздумий брата вцепился внимательным взглядом в лицо и ждал ответа. Он прожигал насквозь, он сейчас доминировал как никогда. Черри же молчал, и не потому что ему есть дело до жизни Эджи, а потому что ему не хочется подставляться самому. Он не хотел прогибаться, ведь он хозяин или кто? - Мне кажется, ты забыл свое место, шавка, - оскалился Черри, пытаясь вернуть свое положение, но Папайрус быстро обломал его, выкручивая руку до болезненного хруста. - По-моему, это ты забыл свое место и кому принадлежишь, - Папайрус схватил брата за шею и стиснул горло, отчего Черри издал испуганный вдох. – Пора тебе напомнить. Папайрус одним рывком вытолкнул Черри из ванной в комнату, отчего тот не удержался на ногах и неуклюже рухнул на пол. Он схватился за травмированную руку, начиная ползти, чтобы вновь встать на ноги, и внезапно поднял глаза на Папайруса, и увидел в них чистейший дьявольский гнев. Черри уже очень давно не видел Папайруса таким. Только лишь однажды, когда получил свой шрам. Черри все же попытался встать, но он не заметил, что его душу уже связали синей магией. Давление нарастало с каждым шагом Папайруса. Черри был напуган, осознавая собственную беспомощность. - Ты ведь знал, что так будет, - Папайрус достал сигарету и закурил, чтобы унять раскаленную дрожь, он не хотел терять контроль над собой и совершить что-то уж очень опрометчивое. Он должен мыслить разумно. Насколько это возможно. - Одно дело выводить меня своими глупыми интрижками в баре, - Папайрус присел перед Черри и выдохнул сигаретный дым в лицо, - но другое дело – вот это, - Папайрус вновь схватил руку, на этот раз другую, на плече которой были длинные продольные царапины. Он затянулся и вновь выдохнул. – Мне понадобится время, чтобы исправить это, - на мгновение Черри подумал о лечащей магии, но он не был наивен, что и подтвердилось, когда Папайрус приблизил сигарету и прижег начало трещины, втирая дымящийся кончик. Черри коротко вскрикнул и дернулся, но Папайрус держал стальной хваткой. Он вновь подпалил кончик сигареты и прижег место выше. Кость Черри пульсировала, это было больно, никакой слой защитной магии не мог выдержать такой контакт. К страху стало примешиваться истерично-напуганное раздражение. Черри вновь дернулся, а потом выпалил: - Научился бы лучше выполнять свою роль, чем указывать, как играть мою, - рыкнул он и поймал взгляд Папайруса. Это было настоящее Инферно, Черри бросило в холодный пот от этого. Папайрус сел на грудь и мощными руками обхватил шею, стискивая ее до тех пор, пока не послышался треск. Черри распахнул глаза и схватился за душащие руки, кислорода не хватало, трещины на шее стремительно расходились, грозясь разломать позвонок. Стало очень страшно, и Черри задрожал, в глазах стали скапливаться непрошеные слезы. - Я всегда знал свое место, - прошипел Папайрус, а потом чуть приподнял Черри, чтобы сильно приложить головой об пол, - а вот ты совсем распустился. Нужно преподать урок. Шейный позвонок продолжал трещать, еще немного и он расколется полностью. Черри, превозмогая удушье, пропищал: - Перезапуск… кхе… перезапуск, ш-шавка. Папайрус это полностью проигнорировал, сейчас ему плевать на стоп-слово, он слышит только себя и свою ярость, своего зверя и раненое чувство собственности, над которым жестоко и нагло надругались. Ну уж нет, Папайрус не позволит оспаривать то, что брат принадлежит ему и только ему. Он не позволит это никому, даже самому Черри. Черри видел, что Папайрус игнорирует стоп-слово, но он давно понял, что они уже не в игре. Они снова стали собой: он вновь превратился в младшего слабого брата, а Папайрус вернулся в шкуру жестокого собственника, который разрушит все преграды на пути ради единственной цели – быть рядом с братом до конца времен. У Черри закатывались глаза от кислородного голодания, а взор помутнел до темно-серых силуэтов. Он продолжал сжимать руки Папайруса и пытаться отцепить их от себя, но пальцы слабели и сползали. Черри даже поверил, что вполне себе может умереть, ведь есть перезапуск, который вернет все на свои места и оставит лишь воспоминания, которые он сможет увидеть через Духовное Объединение. Папайрус все же смог остановить себя и разжать хватку. Черри отчаянно вдохнул и подавился. Папайрус продолжал беситься, гнев бурлил в нем и требовал выхода, а брат все еще не получил должного наказания. Папайрус осмотрел оголенное тело, отмечая все места, что ему нужно исправить, потом вцепился клыками в то место, где все еще виднелся чужой след от укуса. Он кусал жестко и без особой нежности, ведомый только желанием вырвать чужое присутствие с мясом. Черри сжал зубы и стал колотить Папайруса в грудь, пытаясь оттолкнуть, но при этом он прекрасно знал, что это бесполезно. Тело вздрагивало от пронизываемой боли, но также Черри осознавал, что в нем просыпается нечто таинственное и темное, то, что неведомо еще никому и пугает даже самого Черри. Папайрус продолжал вгрызаться в кости клыками, пробивая их до алой крови и раздирая метки до уродливого месива. Он не мог царапать, поэтому выгрызал чужое присутствие, оставляя свои знаки на теле. Он не даст им затянуться, он будет наносить их поверх старых вновь и вновь, заставляя постоянно кровоточить, чтобы брат помнил свое место, чтобы знал, кому он принадлежит. Черри стал медленно сходить с ума от боли, а стекающая по костям кровь щекотала тело, а потом оседала на пол и собирала вокруг себя тошнотворный запах железа. Невозможно было держать крики в себе, но Черри молчал и храбрился, стискивая зубы до скрежета. Он не сдастся, не даст слабину хотя бы здесь. Папайрус искусал все ребра и приступил к рукам, разрывая кость и превращая трещины в кровавые полосы. Он не мог остановиться, он хотел полностью изуродовать Черри своей любовью, поэтому даже когда он стер все метки, то продолжил кусать остальное тело. - Ж-животное… - дышал Черри, голова уже кружилась от потери крови, подкатывала тошнота. – Прек… прекрати. В ответ на это Папайрус сильнее вгрызся в голень, словно изголодавшийся пес. Черри все же попробовал еще раз дернуться, и ему даже удалось отвлечь Папайруса от своего занятия. Однако это был не лучший выход. Папайрус заглянул в подернутые былой мягкостью и детской робостью глаза, что сейчас отражали настоящего Черри, и лишь на мгновение одумался, а потом вспомнил за что действительно любит брата и почему так давно сошел с ума. Он навалился на Черри, складывая того пополам, а потом наскоро приспустил штаны и резко вошел в сухое лоно, даже магическая оболочка обоих не смогла смазать проникновение, делая его неприятным и болезненным. Черри зашипел, раны начали саднить от прикосновений к одежде Папайруса. Это не было похоже на секс, это была простая животная грубость, акт клеймения и обычная жестокость. Черри было страшно в этот момент, он трепетал, но вместе с этим упивался происходящим. Папайрус наконец-то проявил инициативу, проявил себя, пускай дикую и животную свою сторону. Черри нравилось это, он даже получал удовольствие от насилия над собой, он получал наслаждение от подчинения Папайрусу. Однако все это бурлило и плескалось глубоко внутри, под толстым слоем боли, агонии и спертого дыхания. - Не смей забывать… - зарычал Папайрус, вбивая Черри в пол и царапая его позвоночником об паркет, - Не смей забывать чей ты и кто твой хозяин. Ты только мой, - Папайрус вплотную приблизился к лицу Черри. – Мой и больше ничей. Еще раз вытворишь что-то такое, я просто убью тебя. Черри закашлял, давление было слишком сильным, душа все еще связана магией Папайруса, и с каждым его словом она сдавливала Черри, лишая воздуха изнутри. Папайрус продолжал сильнее складывать брата, и это становилось крайне болезненно, бедро стало выворачиваться под неестественным углом, напряжение только нарастало, сводя зубы. - Ты… меня сломаешь, - выдохнул Черри и попытался чуть отползти, но Папайрус в отместку только сильнее вдавил его в пол. – Хватит… - Черри чувствовал, что сейчас бедро вывернется из сустава. – Конец игры… конец игры, - тихо выдохнул он, а через пару резких движений бедро вывихнулось и пронзило тело волной адской боли. Черри закричал и стал изо всех сил толкать Папайруса, но тот плевать хотел на любые попытки сопротивления. Черри отчаялся достучаться, он сдался и принял свое наказание. В конце концов, это полностью его вина. Расслабился, снизил бдительность. Сначала с Эджи, теперь тут. Черри всегда горько расплачивался за свои слабости, поэтому старался не совершать ошибок. Однажды он расплатился руками, в самый первый раз его ждал шрам на пол-лица, а теперь он получает вот это. Папайрус только спустя несколько минут заметил, когда кончил, и пелена спала с глаз, что Черри потерял сознание и полностью обмяк в его руках. Папайрус пытался отдышаться, смотря в расслабленное лицо брата, которое все еще было подернуто болью. Он стал приходить в себя, постепенно возвращалась ясность мысли. Он вышел из Черри, опустил полностью на пол и заметил, что бедро находится в неестественном положении. Также он наконец-то осознал, какая лужа крови скопилась вокруг и расползалась во все стороны густым грязным облаком. Папайрус посмотрел на свои дрожащие пальцы, а потом схватился за пачку, пачкая кровью белоснежную упаковку и саму сигарету. Он курил, успокаивался и оценивал, насколько перегнул палку и перегнул ли ее вообще. Нет, он определенно не перегнул, ему даже показалось, что он не проучил Черри в полной мере. Однако сейчас, когда зверь насытился и спрятался на время в укрытие, Папайруса волновал только один вопрос. Кто посмел пометить его лорда и при этом до сих пор остаться безнаказанным? Может Черри так делает не первый раз и просто каждый раз скрывает следы магией? Такие мысли совсем уж разгневали Папайруса. Он докурил и подтянул тело Черри к себе, а потом призвал обе души: началось лечение с помощью Духовного Объединения, через которое он останавливал кровь, но при этом оставляя раны такими, чтобы они не заживали очень долго и оставались болезненным напоминанием каждый день. Также Папайрус попытался увидеть через связь, с кем же Черри был в таком близком контакте, но ответа так и не нашел. Кровь остановилась, Черри, казалось, задышал спокойнее. Папайрус посмотрел на него еще раз, и все же горькое сожаление пронзило его. Как бы он ни был зол, как бы он ни был ревнив, он все же не хотел быть жестоким с Черри, да и он слишком ленив, чтобы быть ведущим и брать ответственность. Как и сейчас, Папайрус не хотел отвечать за совершенное, поэтому перекинул все на Черри, прикрываясь его изменой. Он готов получить любое наказание, но лишь в рамках игры. Папайрус все же вправил бедро на место, сходил за аптечкой и грубо перемотал ребра и руки, а потом уложил Черри в кровать и просидел рядом весь вечер и всю ночь, охраняя покой и следя, чтобы брат больше никуда не делся. - Он опять зависает с Блубери? – невзначай спросил Эджи, болтая алкоголь со льдом в стакане. - Ага, - также бесцветно выдохнул Черри. - Ты в норме? Черри молчал несколько секунд, а потом спокойно сказал: - Да, я в норме, - он отпил виски и закусил виноградом. Глаза Черри были уставшими, даже можно сказать затравленными, Эджи это видел, но не смел спрашивать напрямую. Он сам чувствовал напряжение и дышащую в шею опасность. Через некоторое время дверь в бар открылась, как и десятки тысяч раз до этого. На пороге стоял Папайрус и окидывал взглядом помещение. - Мне пора, - сухо бросил Черри и вышел из-за стола. Эджи заметил Папайруса и все понял. - Надеюсь, еще поболтаем, - буднично бросил он, махнул рукой и стал наблюдать, как Черри отдаляется. Теперь он ясно увидел, что элегантная и твердая походка хромает. Каждый шаг отдавался скрипучей, напоминающей болью, бедро так и не зажило, хотя прошел уже месяц. Черри все еще морщился, как в первый раз, но только когда вставал и делал первые шаги, затем он брал себя в руки и гордо шел вперед, как ни в чем не бывало. Он дошел до Папайруса, который для всех окружающих смотрел с щенячьей преданностью, но только Черри мог разглядеть в этих глазах самого дьявола. - Пора домой, милорд, - покорным голосом произнес Папайрус. - Да, - Черри продолжил идти вперед, и Папайрус вскоре последовал хвостом, скрывая ото всех гаденькую улыбку. Он был его тенью, его надежным щитом и тяжелой обузой. Он был его бременем и единственным счастьем. Он был его вечной любовью и вечным проклятием.