Трудности Программоприручения

      Таск не мог предположить зачем Паблишер явилась к нему. А может, сегодня день такой, что кто-нибудь да удивит? Он ждал очередной запрос, но в кабинете царила тишина, нарушаемая привычной работой аппаратуры. Издатель собиралась начать разговор. Те мысли и чувства, которыми хотелось поделиться, разлетались на бесполезные байты. Первым нарушил молчание Менеджер. К нему редко приходят за молчанием или просто спросить «как дела?» — Ты что-то хотела? — спросил он. Вот так всегда, пока она собирается начать беседу, ее начинает кто-нибудь другой. — Я…извиниться хотела перед вами, — произнесла Паблишер, глядя на стенку, — Поведение в рабочем пространстве было недопустимым. Я не должна была повышать на вас голос. — Это когда было? — спросил Таск, а сам пытался вспомнить: когда тихая скромная Паблишер повысила на него голос? В воспоминаниях по поводу этого события никакой записи нет. Увидев на виноватый взгляд Паблишер, можно было подумать, что она совершила серьезную ошибку равносильную формату. Того гляди и в депрессивный цикл впадет.       Спасительная беседа вовсе не входила в его планы. Похоже Рандом на электронных небесах, решает всё по-своему. Один процессорный такт и планы меняются. «Нет, не хочу я с чужими эмоциями разбираться… Хватит! Своей работы валом. И вообще, почему я?» — Так, Паблишер, сядь и расскажи о чем ты говоришь подробнее. Я ничего не помню. — Это было в рабочем пространстве, когда вы туда пришли, и я… Мое поведение, когда я накричала на вас в рабочем пространстве, недопустимо. Мне стыдно. Я отвлекла Поинта, и вы вынуждены были вмешаться. Я должна была сказать вам те слова как-то иначе. Ведь я вздумала поговорить и так…не вовремя, простите… Таск глянул на мониторы. Графики и цифры успокаивали, позволяли привести мысли в порядок, вытащить из архива «забытые воспоминания».  — Прекрати, — сказал ей Менеджер, — Глупо за такое извиняться. — Но я вас уважаю… подобное общение недопустимо! Вы мне помогли, помогли сбежать, а я так отблагодарила. — Хватит. Это мелочь. Если бы я переживал обо всем, как ты сейчас, не знаю что было бы с системой. Сказать честно, твой поступок меня удивил. После того, что случилось на той конференции, думал, ты не захочешь говорить с другими, но ты решилась. Это неплохо. Пожалуй, при всей нелюбви вмешиваться в чужие дела, я этому рад… и то, что вступилась, даже поступив недостойно на твой взгляд, не знаю, правильно ли, нет. Но меня это не зацепило, а тебе не стоит волноваться из-за пустяков. Моего отношения это не изменило, — Менеджер был расслаблен. Во взгляде не было строгости и властности, будто он на заслуженном отдыхе, а не занят контролем системы. Только привычное окружение рабочего кабинета разрушало эту иллюзию. Паблишер решилась глянуть на Таска. — Скажите… А что приносит общение? Сложный вопрос. Таску общение принесло многое, пусть и в той жизни, до формата, когда он впервые полюбил. — Не знаю, если честно иногда оно дает больше сил, иногда окрыляет, иногда приносит боль, иногда перерастает во что-то большее, иногда бьешься от невозможности вернуть все так, как было. — У вас были друзья? — тихо спросила Паблишер, — слишком поздно вспомнив, что решила не расспрашивать о личном. — Вовсе нет, не до дружбы и прочих чувств с такой работой, — соврал Таск, — приходилось наблюдать…       Он чуть не сболтнул больше, чем надо. Нужно усилить контроль над собой. Сложно говорить «нет», когда душа отвечает «да»… Менеджер добродушно улыбнулся. В его взгляде Паблишер увидела тоску. Наверное, это затворничество на нее так повлияло. Она поднялась, поблагодарила Таска. На нее не злятся, и это не могло не радовать. Стало чуть легче.  — Паблишер, постой, — позвали ее перед тем, как она почти вышла за порог кабинета, — не отказывайся от общения. Если захочешь выйти, попытайся снова. Тебе попался хороший собеседник, пусть хоть и шумный, но не злобный. Можешь не опасаться его. — А его компания… порой тянет к ним. Порой хочется выйти из тени, но не хочу, чтобы снова все повторилось. Вспоминаются надежды…я ведь тоже хотела дружбы…. — Они хорошие. Шумные, не похожие друг на друга, но всегда за своих стеной. Дай им шанс, если они встретятся тебе на пути, — посоветовал Таск.        А после этой беседы для Паблишер начинались спокойные деньки. Желанный покой стал не мил. Она уже привыкла ждать звонок коммуникатора. Привыкла, что эта назойливая штуковина не замолчит, пока не ответишь. И хочешь — не хочешь, все равно приходится выйти из комнаты. Этих выходов в другой мир начинало не хватать. Паблишер хотелось посидеть в молчаливой компании коллег. Они не были кем-то большим, чем просто знакомые, и вряд ли станут таковыми. Вспоминался последний разговор с Поинтом. Сколько они виделись, сколько она не реагировала, прежде чем решилась подать хоть какой-то голос. Конечно, при желании можно было бы поговорить с ним в коридоре или появиться на конференции, но наедине, в пределах рабочего пространства снова заговорить будет легче. А если она встретит его с компанией, что будет тогда? Сможет заговорить с теми, о ком только слышала? Тоска съедала Паблишер. Издатель уныло ходила по комнате, не решаясь включить свет. Иногда из-за двери слышались голоса других программ. И все навязчивее мысли о том, что если бы… что, если бы она не спорила на той вечеринке с Индизайном, была бы ее жизнь такой, как сейчас? Возможно, Паблишер, смогла бы что-то делать в выпусках «Новостей», а может, не было бы затворничества? Возможно, она тоже бегала бы с Поинтом и остальными по системе в поисках пары Таск Менеджеру. Возможно, сама бы кого-нибудь любила.       Условие и вариант действия — просто картинки в мыслях издательской программки, увлекающие за собой, но совершенно не дающие никакой надежды, а теперь и вовсе подчеркивающие одиночество. Беседа с Менеджером и разговор с Поинтом беспощадно перемешивались. Поинт открытый, слушать его интересно и поневоле представляешь дружную компанию, о которой она мечтала когда-то. Мечты, мечты. Паблишер не думала, что может за кем-то скучать в этой системе. В голову лезла навязчивая идея о том, что возможно при следующей встрече они снова поговорят. Она представляла, что скажет ему, что скажет он. Издатель представляла записочки, украшенные стандартными фигурками, что есть у них в инструментах. Теперь хотелось большего, чем просто мысли. И все чаще она возвращалась к словам Менеджера. Раньше он всегда давал четкий и лаконичный ответ, в котором была важная инструкция на тот или иной случай жизни. Издатель подумала, что нужно будет обязательно зайти к нему, хотя, вряд ли он любит пустые беседы. В моменты, когда картинки в голове приносили лишь тоску, Паблишер думала о том, чтобы выйти, найти ту компанию и стать ее частью, познать то, что упустила. Но это прекращалось, стоило ей подойти к двери личного пространства. Прошлое сильная вещь. Оно тянет назад, оно составляет опыт. И оно не отпускает, словно бездна, которой смотришь в глаза очень долго.       Паблишер сорвалась с места, услышав звук коммуникатора. Издатель хотела поговорить с Поинтом, снова задать вопрос, который потянет целый рассказ и картинки, что покажутся сказочными и согреют душу. Хотела частично воскресить грезы, пусть и только в пределах рабочего пространства. Только бы это общение не стало серьезной зависимостью. Ведь кто даст гарантии, что с ней захотят общаться, когда она выполнит свою задачу, а рабочее пространство больше не будет полем для общения? Она шла к рабочему пространству, среди программ пыталась найти рыжего Поинта, но его не было. Был кто-то похожий, но стоило всмотреться, понимала: это не он. На взгляды других Паблишер не обращала внимания. — Он же придет? Ворд тоже придет? — спрашивала она сама себя. И мысленный голос, словно хороший собеседник говорил, что все в порядке, беспокоится не о чем они уже на месте. Она ведь не раз опаздывала. Издатель пыталась провести аналогию прошлых мелких обстоятельств с нынешними.       Рабочее пространство встретило ее одиночеством. Среди полок со всем необходимым был лишь один стол, только для нее. Два других исчезли, так как для них не было необходимости. Паблишер обернулась. Никого ведь нет? Никто не ошивался рядом. Беспокойство захватило программу. По алгоритмическим цепочкам прошлось волнение. Скорее бы пришли. Пусть скорее вернется та рабочая атмосфера, к которой она успела привыкнуть. Никто не пришел даже тогда, когда Паблишер начала работу. Сколько не смотри на дверь, сколько не проси, и сколько не ищи аналогии с тем, что было в прошлые дни, никто не приходил. Дверь, которая отделяла ее от других, сейчас казалась чем-то плохим. Хотелось ее открыть. Жаль, что самовольно это не сделать, до того, как юзер не прекратит работу. Не хватало вечно шуршащих рядом файлов, не хватало того что к Паблишер обращаются по имени, которое кажется уже давно забылось и стало казаться чужим даже ей самой. Иногда Издатель подходила к двери, пыталась ее открыть, прикладывая к ней ладони. Но дверь не поддавалась. Она выполняла команды, словно в полусне. И даже в момент, когда все завершилось, когда свет в рабочем пространстве погас, исчезли все декорации, Паблишер осталась сидеть на стуле. Куда идти, что делать? Искать ту компанию? Искать Поинта? Вернуться в личное пространство, там тоже не по себе. Темно, мрачно. Она может лежать как обычно в обнимку с модулем, но время, пролетавшее незаметно, будет тянуться. Паблишер чувствует, что упускает что-то важное. Раньше этого чувства не было. Никогда речевые импульсы других программ не вызывали особых чувств. Это было бы неизменно, если б ей не встретились Ворд и Поинт. Беспечный дурак и замкнутый молчун. Паблишер поднялась со стула. Сквозь темноту она вышла на свет.       Паблишер прошлась по коридорам, вдоль личных пространств других программ. Издатель рассматривала чужие двери, на которых были таблички неизвестных ей программ. Где-то здесь должно быть пространство Поинта. Можно зайти и поздороваться с ним. И тут же эта мысль прервалась вопросом: а что если он будет не один, что, если ее увидит кто-то другой. И что, если она наткнется на своего обидчика? Вспомнилось многое: высокий рост, фиолетовый костюм, волосы переливающиеся оттенками малиновых цветов, стянутые в длинный хвост на затылке, надменный взгляд, слова, что были похожи на яд, слезы, которые нужно сдержать любой ценой. Сколько же ответов возникло в ответ на слова оппонента! Вот только ответы возникли, когда надобности в них не было. На табличках Паблишер увидела названия тех программ, которые знала по рассказам Поинта. Она задумалась о чужой жизни настолько, что не заметила, как к ней подошли. Поинт и остальные стояли перед ней. — Привет, ты к нам? — спросил рыжий. «Так и знала…не один…» Паблишер бегло окинула остальных взглядом, идея присоединиться показалась ей нереальным бредом. Они всегда вместе, наверняка без проблем ладят друг с другом. Издатель не сможет выдержать всей этой бурной жизни. — Паблишер, идем с нами, — позвал ее Поинт, — заодно раззнакомишься со всеми. Издательская программа шарахнулась в сторону, как будто перед ней возник деинсталлятор с косой. Она побежала прочь от этой компании. Паблишер чувствовала: она не готова присоединиться к ним. Не хотелось, чтобы они узнали ее поближе, потом использовали все против нее. Пауэр глянул на остальных. — Я что-то не так сказал? Мы же… говорили, — думал он. Скайп вызвался ее догнать. Чат бы это сделал, если бы Пэйнт не остановил его. — Она замкнется в себе, — сказал растровый редактор, — если искать ее, это будет бессмысленно. Интересно, это же она сцепилась с Индизайном? — А теперь повтори то, что ты сказал, — потребовал Пауэр, глянув на Пэйнта тяжелым взглядом. — Я слышал об этом только по слухам. Это было еще до вашей установки. Тогда программы только устанавливались, а я не пошел на конференцию. Первым пришел туда Адоуб Индизайн. Он считал себя программой заоблачных высот. Я слышал, он поссорился с кем-то, но значения не предал. Говорили, Индизайн сказал, что таким, как она или он, здесь не место. Что именно таким нужно убираться отсюда. Он говорил, кто-то всего лишь пародия на программу. А после этого одна из программ исчезла. Строили разные версии, пытаясь понять кто это, выдумывали разные жуткие истории. Эти слухи долго ходили, но я считал все выдумкой, а теперь глянув на то, что она пытается исчезнуть, подумал: может, на эту программу наехал Индизайн. Если это она пропавшая?       Поинт помрачнел. Ему казалось, что он впервые врезался в стену, которую пытался преодолеть. Вспомнилась их первая встреча. Если бы он не настаивал на общении тогда? Если бы прошел мимо и не заговорил с ней? «Никто не должен приносить бессмысленные жертвы заносчивым придуркам!» Он решил во что бы то ни стало показать ту программную жизнь, которую любил. — А что стало с Индизайном? — спросил Пауэр. Взгляд приобрел воинственный оттенок. Скайп подумал, что если бы Индизайн был рядом, то Поинт вырвал ему алгоритмические цепочки и завязал бы их лентой Мебиуса. Зачем бросать слова, не думая к чему они приведут? — А можно откатить изменения? — спросил Поинт у чатов, — и что стало с Индизайном? — Поинт, это было очень давно, — ответил Пэйнт, — да и не уверен, что именно об этой программе говорили тогда. — Если это и правда она… откатить изменения души не просто. Все равно Паблишер не забудет того, что было, — сказал Скайп. — Индизайн давно деинсталлирован, — продолжил Пэйнт. — Жаль…я бы ему устроил… — Забудь о нем. Не думаю, что разборки могут чем-то помочь сейчас, — высказалась Аська. Поинт хотел взяться за поиски, но уже один. Эта мысль не давала ему покоя. Он пытался понять: а если бы его пытались обидеть, он бы сдался? Несмотря на доброту, Пауэр всегда мог дать по модулям так, что мало не покажется. Паблишер могла бы не реагировать, отстраниться от слов? И почему никто не вмешался во время ссоры? Почему приняли это за обыденность? Этого Поинт не мог понять. Его вызвали тогда, когда он с остальными вовсю обсуждали выпуск новостей.       Сидя в рабочем пространстве, мыслями Пауэр был с Издательской Программой. На углу листочка он пытался набросать записку, но текст стирал за разом. Поинт не знал, что хочет сказать. Вернее, знал, но для записочки в пару килобайт сказанного будет много. А обыденные короткие вопросы и фразы казались неуместными. Поинт ждал, что Паблишер тоже вызовут, но никто не пришел в рабочее пространство. Эта ситуация его угнетала. Картины возможного прошлого стояли перед глазами Поинта. Он взял коммуникатор. — Таск, что случилось с Паблишер? — спросил Пауэр как только Менеджер ответил «да». — Поинт, не отвлекайся. Случившееся с Паблишер не твое дело. — Это правда? — Я не могу сказать, а тебе бы… работать. — Ответь! Какого вируса ей никто не помог. Какого дебага ты… — Я и так сказал много, — холодно ответил Таск. — Да расскажи ты правду, глючный сборник устаревших кодов! Пауэр выходил из себя, раздражаясь от недосказанности. — Работай, Майкрософт Пауэр Поинт. Ты слишком переживаешь о незнакомой программе. — Зато ты ни о ком не переживаешь! Поинт с яростью выполнял команды юзера, но это не мешало ему кричать на Менеджера… Таск мог оборвать связь, но в чем-то Поинт прав. — А что я мог сделать? Что мне надо было… Думаешь, я не искал решения этой ситуации? Я позволил ей замкнуться, но скорее сам бежал от ответа. Я не знал, как поступить иначе. Думал, что если она обожглась, позже ей станет легче. — А ты ее видел? Ты думал о том, что она чувствует? — Думал, но я не люблю разбираться с эмоциями. — А ты знал, что она хотела формата? Таск не ответил. Пауэр продолжал располагать текст на очередном слайде. — А ты сможешь помочь? Не сделаешь хуже? — Не знаю, но и такое положение дел неправильное. Таск, дай мне доступ в ее личное пространство. Я не хочу, чтобы она уничтожала себя… хочу ее вытащить. — Зачем? — Ты и правда глуп, или притворяешься? Ты был там? Я хочу исправить то, что сделал Индизайн! — Поинт, ты взрослая программа. Нельзя так взять душу и перекомпилировать за пару секунд. Ты можешь вмешаться, но ее личное пространство — безопасный островок. — Дай мне доступ! — Ты не должен о ней думать. Поинт встал из- за стола, сжимая коммуникатор. — Тогда ты подними свои циклы и придумай что-то кроме побега! — Не настаивай на общении. — Ты не настаивал, и к чему это привело?! Я сделаю то, что не сделал ты! Менеджер держал палец над кнопкой сброса. Сбросит, оборвет связь, но это будет новым побегом. И все же, он сбежал. Решение, о котором его просят, сложно принять сходу. С одной стороны Поинт перешел все границы, с другой — предлагал хоть что-то, но дать доступ в личное пространство другой программы без ее согласия Менеджер не мог. Поинт разозлился, увидев что коммуникатор погас. — {censored}! С Таск Менеджером надо серьезно поговорить. И сделать это так, чтобы у него не было пути побега. Стоило юзеру завершить работу, Поинт вылетел из рабочего пространства. — Снова сбегаешь, как и тогда?! Ты так заботишься о системе, или о том, как бы не столкнуться с эмоциями? — задал вопрос Пауэр, врывяась в кабинет Таск Менеджера. — Поинт, я не могу без причины дать доступ к другой программе, — спокойно отстаивал свою позицию Менеджер. Поинт подошел к столу, положил руки на крышку и уже более решительно повторил свои вопросы и просьбы. Он не собирался принимать отказ, не собирался слушать возражений, а Таск и не думал соглашаться. — Уходи. Ты не можешь помочь. По моим расчетам, на 99,9 процентов твоя идея провальна, — Менеджер сомневался, что Пауэр одумается, но все же надеялся на чудо, повторяя отказ. — Зато твоя на сто процентов блещет успехом! Хотя, что там на сто? На все триста! Если она прогонит, я уйду. Дай попытаться. Поинт никогда не просил много. Но выполнение этой просьбы нарушит основные правила. Таск снова разложил перед собой графики, пытась расчитать успешность этого шага. Поинт отодвинул бумажки. Менеджер был готов испепелить Поинта взглядом. — Ты волновался о ком-то? — Мне это не положено. — А если бы с тем или той, кого ты любишь, случилось подобное? — Этого не произошло бы… она была боевой… 99,9 процентов. Она бы врезала по модулям, а потом уже думала… — Таск, а если бы она замкнулась? — Она бы не замкнулась. — Но ты сблизился с ней? Ты переехал к ней? Если бы она пропала… ты бы переживал? — Я ее ждал и переживал даже при ее жизни со мной. — Ты любил, Таск. Но делаешь вид, что этого не было. — Так проще. — А я не хочу, как проще. Я хочу помочь. Этому не будет конца. Таск положил ладони на пульт управления. — Я даю тебе доступ, но если будешь слишком настойчив… — Понял. — Ты сможешь войти в ее комнату с одним условием: до первой жалобы со стороны Паблишер. — Идет. Пауэр на радостях обнял Менеджера. Тот вздохнул, совершенно не понимая этой решимости и беспечности, что ютились в характере Поинта. Какой же он упрямый. Вмешивается в чужую жизнь, совершенно не боясь обжечься. Пожалеет же потом!  — И еще, учти: остальные не смогут к ней зайти. Даже и не пытайся провести к ней кого-то. Кажется, выполнение очередной просьбы можно записать в Книгу Рекордов. Поинт выбежал из его пространства. Для начала он собирался навестить Паблишер, потом — друзей. «Я исправлю то, что сделано.»       Поинт подошел к личному пространству Паблишер. Он замер напротив вовсе не из-за предупреждения Менеджера, что ровным импульсом звучало в мыслях. Ему непривычна мысль, что он может зайти в чужую комнату без приглашения. Поинт держал руку над дверной ручкой, но так и не решился открыть дверь. Пауэр сел у стены, смотря на мягко светившую лампочку под потолком. Он ждал, когда сможет поговорить с Паблишер, а сейчас, когда есть шанс — сомневается. Поинт достал листочек, прилепил к нему звездочку, быстро написав курсивным шрифтом текст, просунул в щелку под дверью и сразу же удрал. Если бы Таск это видел, то эта ситуация могла его позабавить.       «Прочитает или проигнорирует?» Если честно, Поинт не верил, что эта идея обернется успехом. Паблишер не слышала чьего-либо присутствия за ее личным пространством. Маленький листочек, оставленный под дверью, не сразу привлек ее внимание, но стоило его заметить, как оставленное прошлое напомнило о себе. Поначалу, когда Паблишер закрылась, некоторые программы тоже совали записки, но она уничтожала их, не читая. Издатель покрепче обняла медвежонка. «Прошлое не могло вернуться. Оно не должно возвращаться!».       Листик еще долго лежал на полоске света, прежде чем Паблишер решилась его поднять. Она долго держала записку в руках, прислушиваясь к звукам снаружи. Паблишер вышла из личного пространства и, стоя у двери, развернула записку. Издатель оглядывалась по сторонам, только бы никто не заметил ее с письмом. В углу листочка был символ Поинта. Паблишер ждала худшего варианта. «Привет, мы давно не видимся. Знаешь, без тебя как-то непривычно в рабочем пространстве». Коротенькие строки вымотали Поинта не хуже поэмы. Издатель прошлась до поворота, думая что Пауэр будет следить за ее дверью, но к тому времени его и след простыл. Паблишер вернулась к себе. Фантазия перенесла ее в рабочее пространство. Она представила: а если бы Поинт сказал эти слова при встрече? Что бы она ответила? Хватит ли у нее банальной смелости на это действие при следующей возможности? Издатель снова легла на диван. Записка не давала покоя. Почему она ее сразу не уничтожила? Паблишер хотела бы ответить на письмо, в мыслях были ответы, которые хотелось сказать. Она снова вышла в коридор, собираясь найти одну из программ, которая наверняка должна быть в системе. У нее появилась мысль, которая возможно рассеется, стоит случиться возможному исполнению этой идеи.       Если честно, Паблишер не надеялась на успех. Она шла по секторам, которые заняли представители семейства Майкрософт Офис. Издатель внимательно читала каждую табличку на дверях чужих комнат. На одной из дверей был небольшой почтовый ящик, вся дверь пестрела конвертиками с крыльями, облаками и радугой. А надпись на почтовом ящике была выполнена несколько небрежно, что уничтожало возможные мнения о том, что здесь живет серьезная программа. Здесь мог бы жить кто-то, полный ребячества. Паблишер прочла надпись «Майкрософт Аутлук». Из памяти всплыли слова: «Я почтовый клиент Майкрософт Аутлук. Доставлю ваше письмо кому угодно и куда угодно». Вот только, как выглядел Аутлук, Паблишер не помнила. Издатель крепко держала письмо. Она подумала о том, что если оставить записку здесь, наверняка ее доставят по адресу, а если ее прочтет кто-то кроме Поинта? Паблишер напряглась, открыла крышку ящика, осталось разжать пальцы, отпустить листочек и можно уйти. В последний миг, она резко отдернула руку с запиской, крышка ящика громко хлопнула.       Аутлук возвращался не спеша после очередной доставки. Сегодня писем было мало, в основном все пользовались услугой экстренной доставки, да и сам почтовый клиент не любил откладывать дела на потом. Почтовый клиент Майкрософт Аутлук выглядел как молодой человек двадцати пяти лет, светлые его волосы сплетены в тугую длинную косичку. На нем был костюм мягких желтых тонов, на груди красовалась эмблема — круглый значок с галочкой, на рукаве был конверт без всяких украшений. Он удивился, увидев Паблишер у двери. Аутлук точно знал кто это, принадлежность к семейству Майкрософт давала преимущество: возможность почувствовать тех, кто был создан одними разработчиками. — Паблишер, — сказал он, первым нарушив тишину. Давно они не виделись. Аутлук видел, что было на той конференции, слышал, что сказал Индизайн. Глядя на Издательницу он вспоминал падающий стенд с работами издательской программы. Ее старания рвали и втаптывали в пол, а она ничего не могла сделать. И все же почтовый клиент не вмешался тогда. Да и сейчас он не пытался делать для кого-то больше, чем нужно. Паблишер отошла от ящика, взгляд стал недоверчивым. Почтовый клиент терпеливо ждал, опираясь на стенку. Он встречался с застенчивостью программ. Замешательство Издательницы проигнорировано. Пусть сама говорит, что ей надо, он не нанимался читать чьи-то мысли. Взгляд Аутлука не был ни любопытным, ни холодным. Последний шанс отступить или спрятаться, последний шанс оставить все свои мысли при себе. Паблишер глянула на него и протянула записку. — Пожалуйста… можете передать это Пауэр Поинту, — прозвучала тихая просьба, — только не читайте это. — Хорошо, — ответил почтовый клиент. Он сложил записку в конверт и надежно запечатал ее. Аутлук достал из кармана навигатор, ввел имя Поинта, и на экране отобразилась карта с точным нахождением программы. — Спасибо, — сказала Издатель. Почтовый клиент молча кивнул. Он не считал, что делает что-то особое. Потому ему нет дела до того, кто что отправляет друг другу. Это просто работа, которую нужно сделать независимо от того, любишь ты это или нет.       Иксель только недавно рассчитал примерную совместимость программ с Таск Менеджером. Сейчас его воротило от муторных расчетов. Он совершенно не хотел видеть компанию программ, настоявшей на выполнении этой чуши. Табличный редактор всячески откладывал неприятный поход. Уж если они придут, надо молча отдать им все, и забыть как страшный сон. И все же, Скайп облегчил ему жизнь тем, что сам пришел за расчетами. — Спасибо, — радостно бросил чат, удерживая огромную кипу листов, которая грозилась вот-вот разлететься от одного неосторожного движения. Зеленые глаза мигом стали полны азарта, восторга и желания найти приключений на все модули. Иксель ничего не ответил, просто поморщился, как будто услышал что-то крайне неприятное. Скайп ногой открыл дверь личного пространства. Аська сразу же забрала часть листов, Поинт так же отхватил немало, а все остальное забрал Пэйнт. — Спасибо! Иксель все посчитал! — воскликнул чат. Он плюхнулся на кресло, а друзья, усевшись на свои места, принялись разбирать полученные данные.       Дверь в личное пространство раскрылась почти бесшумно. В случае доставки писем Аутлук имел неограниченный доступ к директориям. Он равнодушно глянул на программы. Те обсуждали свои дела настолько активно, что не обращали на него внимания до тех пор, пока почтовый клиент сам не выдал своего присутствия. — Поинт, тебе письмо, — сказал Аутлук. Эта фраза, адресованная только Поинту, подхватилась остальными, любопытные взгляды столкнулись со взглядом почтового клиента. Пауэр поднялся. — А от кого? — спросил он. Аутлук не ответил. Передав записку, он поспешил удалиться, уничтожив в голове обрывки воспоминаний о кусочках подслушанного разговора. Поинт удивлено рассматривал конверт. Взгляд был прикован к букве « Р». Он хотел догнать Аутлука. Неужели полученное письмо — ему? Неужели символ и правда настоящий?