Тяжелая работа

      В павильоне на западной оконечности дворца Чандоккун, как и почти во всякий день, было шумно и тесно. Двенадцать человек собралось там, чтобы вести беседу — обыденную уже, праздную беседу о жизни.        — И что вы думаете? Уговорила, так-растак, выпил это дрянное шаманское варево. Ух-х, драл, как кобель дерет последнюю суку, час, два — не вспомню даже. Крики стояли такие, что, диву даюсь, как только охрана не сбежалась! — рассказывал сидящий на самом почетном месте, попивая соджу из маленькой чашки. Остальные слушали, для вида изображая внимание и посмеиваясь про себя. Как же не смеяться, коли каждый из собравшихся всякий день слушает одно и то же?        — Да что охрана, охрана привычна. Куда там, если какой убийца застанет, как мы в постели кувыркаемся, голова его отлетит прежде, чем разглядит, где чье тело. Так что дальше-то?        — А ничего дальше, все своим чередом. Деревяшка просолившаяся да прокоптившаяся, перевалить бы через колено для острастки, да всыпать розгами по причинному месту!        — Эй-эй, ты потише. Вдруг тетушки-наседки, что эту деревяшку обхаживают да в рот смотрят, услышат? Как бы тебе розги терпеть не пришлось.        — Да я добровольно штаны спущу и зад подставлю, лишь бы этому ребенку балованному всыпали как следует.        — Да хватит вам, хорошо же. Мы вот давеча искусство любовной битвы пробовали — это когда все сжимается внутри особым способом, как в танских веселых книжках написано. Думаю, и так туго, чай меч не самый маленький. Уж я-то толк знаю. Так как вставил — у меня аж глаза на лоб полезли! Как в следующий раз споймаю, тем же манером попробуем.        — Что только с того манера? Мы вот ночью на мосту миловались. Целовались, на звезды глядели, массаж и все дела. Потом как завалил на этот самый мост, так пошло пекло — а толку-то? Я детей хочу. Вот у всякого вельможи на наложницу хоть дунь, хоть посмотри криво, так тут же понесла, а я третий год бьюсь.        — Третий? Ха, эка невидаль! Восемь, сдохну скоро — что вы на это скажете?        — Что заткнуться тебе бы пора, мы про эти твои восемь лет каждый день слышим, да все не сдыхаешь и не сдыхаешь. Хребет-то крепкий, раз не переломился.        Чуть не передрались вусмерть, как часто бывало, всласть потаскали друг друга за волосы — а после друг другу поправили одежды, вновь расселись за столом. Выпили, дружно помянув загубленную свою бездетную молодость. Явился тринадцатый человек в павильон, тут же потеснились и сдвинули широкие края рукавов, давая место. Налили соджу. И все как один развернулись к новоприбывшему.        — Ух, собачье дерьмо! — в сердцах выругался пришедший, нюхая свои подмышки. — Воняю как лошадь из каменоломен. Налейте-ка побольше, хоть протрусь.        — Ну что, как? — дружный, в дюжину глоток вопрос.        — Да как-как, — в сердцах сплюнул новенький, стягивая одеяние и набирая выпивки в горсть, — заездил, аж до звезд в глазах. Правду сказал гадатель, благоприятный день. Если не будет ребенка, повешусь перед южными воротами на собственном поясе, чтоб все знали, какой позор!        — Ладно тебе, не горячись. Через пару лет привыкнешь. Все мы тут вешаться по три раза надумывали, — в опустевшую чашу сочувственно подлили еще соджу.        — О, глядите на мост! — присвистнули с дальнего конца стола. Все как один порывистым движением развернули головы к виднеющейся там высокой стройной фигуре, неторопливо шествующей вдоль аллеи.        — Ох, цапелька, — едко хмыкнул кто-то, — как вышагивает, как голову держит. Ощипать бы эту птичку при всем честном народе, да без одежд бы посмотреть.        — И не говори, — мечтательный вздох с другого конца стола. — А плечи, а задница? Провалиться мне на этом самом месте сквозь землю, если во всем дворце найдется зад лучше.        — А пахнет, небось, как всегда — книжной тушью и розовой водой. Эхх, зараза, всегда поутру от этого запаха дурею.        — И ведь, суке, плевать на нас всех. Как же, ходит в милости у самого Неба, куда тут до смертных. Играется, задрали бы эту скотину демоны. Точно убью когда-нибудь.        — Эй ты, попридержи язык! Тебе-то ничего, даже спасибо скажут — после того-то, как на десять кусков разрубят. А с нами что будет? Не дам, а если попробуешь, тебя же задушу собственными руками!        — Да захлопнитесь вы уже, дайте полюбоваться!       …Его Величество скучающим взглядом окинул вздернутые крылья крыши, виднеющиеся сквозь густую листву, а после развернулся к советнику.        — А нет ли, господин Хо, у вас на примете еще одной мне наложницы? Все имеющиеся стали скучны, лишь собираются вместе да обо мне судачат.