Португальская. Очень хотела.

Как-то летом мы с Д.А. шли по Кавалергардской, мимо Центрального научно-исследовательского института морского флота. И увидели клумбы с роскошными красными цветами. Она спросила, что это, и я ответила — королевские бегонии. Название её развеселило — она смеялась громко и долго… Теперь каждый раз, когда на глаза попадаются бегонии, — я улыбаюсь. С.Сурганова из книги 'Тетрадь слов' — Светка, здорово… че закрылась то, не ждала? Нагло ввалилась в квартиру, кидая тяжелый рюкзак на пол и притягивая за шею. Поцеловала, сдавливая рукой подбородок. — Больно, пусти. Ты выпила? — Сама знаешь, на сухую в поезде херово едется. А че такая не родная? Светлана вздохнула и не говоря ни слова, вышла в кухню. Дрожащей рукой налила воды в стакан, тут же выпивая весь. Знала, что рано или поздно это случится. — Налей мне тоже водички, пожалуйста. Пить хочется, прямо кранты. Выполнила просьбу, стараясь не смотреть в лицо и тем более на шею. — Я пол только сегодня мыла. Грязь разводишь. Неужели так трудно разуться там, где это положено сделать. Арбенина подошла вплотную, с вызовом рассматривая бледную, из последних сил держащуюся на ногах, женщину. — Это ты у нас грязь разводишь. И я не про полы, Светик. Не понимая как, замахнулась, со всей силы обжигая скулу ударом ладони. Диана зажмурилась, проливая воду в стакане от резкого вздрагивания. — Как ты можешь обвинять меня в этом, как ты можешь, Динка? Как ты можешь? Сорвалась на крик, цепляясь за плечи и выталкивая к зеркалу в прихожей. Вязанный шарфик упал на пол, окончательно оголяя алеющие следы. — Смотри, смотри… Динька, ну как же? — Это не то, выслушай меня. Света слабо вздохнула, тихо прикрыв за собой дверь в комнату. Голова закружилась. Они никогда не врали друг другу. Ненавидели, не разговаривали, били, жалели, любили, но не врали. Арбенина подавила в себе болезненный звериный стон, усталость в один момент резким клином вошла под дых. — Света… мне надо тебе объяснить, я так не могу. Опустилась на пол ровно напротив лица, свернувшейся клубочком, Светланы. — Светка, посмотри на меня. Скрипачка медленно села, опираясь спиной об холодную бетонную стену. — Дин, если бы ты замечала вокруг хоть что-нибудь, кроме себя, то увидела бы, что я до сих пор стараюсь при тебе не переодеваться. Ухожу в ванную, отворачиваюсь, что угодно, только бы не показать тебе. Не напомнить лишний раз, что со мной. Сколько лет прошло? Год, два, четыре, может быть? Мне по-прежнему стыдно. А наша близость… Динка, вспомни, как долго я не подпускала тебя к себе. И после всего этого ты можешь обвинять меня в измене, приезжая из Москвы с пятнами на шее. Меня рак не убил, а ты … Слезы хлынули, закрывала лицо руками, стараясь укрыться от боли. Арбенина молчала, не смея поднять взгляд. — Не говори так, прошу. Я не изменяла. Свет, ты же знаешь это, ни до тебя, ни после… никого не было. И не будет. Очень тихо, почти шепотом. — Я не верю. — Светка, я братом клянусь. — Не могу, прости.