Португальская. Очень хотела.

Что меня удивляет, что между ними до сих пор есть такая натянутая, как струна, связь. Это явление природы лично я как раз не понимаю, у меня с глаз долой — из сердца вон, разошлись — так разошлись. А здесь люди расстались жестко, до водораздела среди поклонников. Есть у обеих сторон такое слово «фаталь­но». Прошло несколько лет. И присутствуют звонки в четыре ут­ра «а завтра она и не вспомнит, может быть, что звонила», посвя­щенные песни, цитирование друг друга и всяческое держание ру­ки на пульсе — ну что, что там в эту минуту происходит на том берегу. Елена Погребижская — Динка, ну что ты творишь… Арбенина лежала на полу, кусая голые ноги Светы, пытавшейся купить билет на поезд. — Диана! Укоряюще глянула из-под очков в тонкой белой оправе, вновь сверяя данные. Внутренняя сосредоточенность совершенно не сочеталась с внешним видом. Женщина сидела в одной футболке, кокетливо перекинув ногу на ногу. Диана пыталась поменять её позу в желании открыть себе более откровенные виды. Света отчаянно сопротивлялась этому, тайно млея от мягких покусываний, сменяющихся поцелуями. — Всё, взяла на Сапсан. Отправление в пятнадцать ровно. — Сурганова… Низкий, почти рычащий, тембр заставил нервно сглотнуть и убрать телефон, очки и карту на столик рядом с креслом. Каждое новое прикосновение становилось всё глубже. — Номер сдать надо. — Иди сюда. Колени разъехались, окончательно выдавая скрипачку. Что бы не говорила, тяжесть внизу живота умоляла оставить логику и упасть в эти роскошные руки обнаженной Дианы. Сняла футболку и плавно опустилась сверху, склоняясь для нежного поцелуя, постепенно перерастающего в обжигающую волну. Поцелуи в подбородок. В шею. В грудь. Арбенина, подминая под себя, провела горячей ладонью от лица до самого низа. Не сдерживаясь, в голос застонала, утопая во влажности — своей и её, больше не сопротивляясь тому, что уже не сверху. Ровные глубокие толчки. Языком. Пальцами. — Светка, блин, где мои часы? — На тумбе. — Точно. А четки? — Господи, там же, лучше смотри. И давай скорее, я уже спарилась. — Расстегнись. Еще бы платок в два яруса намотала. — С тобой придется. — Дура ты, Сурганова. — Сейчас выйдем, намотаю. На неделю. — Всё, я собралась, пошли. — Стой… побудем минуту. Мне кажется, сейчас дверь откроется и… глупо, да? — Ничего не бойся. — Динечка… поцелуй меня.