Впустить в свое сердце

- Сейчас бы ерундой позаниматься, когда я занят, конечно, - ворчал Саске, стараясь не просыпать мимо спагетти, пока Наруто превращал из его ребер месиво, сжимая в поистине убивающих объятиях со спины. - Ты такой милашка, когда готовишь, - довольно ответил Наруто куда-то в плечо Учихи, потерся об него щекой. Он теплый и тяжелый, как медведь, и объятия у него тоже медвежьи. Саске, конечно, не позволил себе показать, что ему это нравится. Добе это и не требовалось понимать. И так знал, засранец, что к чему. - Фартучек – это так эротично, - игриво шепнул Узумаки, поднимая одну руку выше по плечу, другую – по груди, скрытой фартуком, прижал ладонь крепче, плотнее, одновременно сближая их еще теснее и на ощупь безошибочно находя сосок, пока нераздраженный и мягкий. Но это только пока. - Убери лапы, Узумаки, иначе лишишься глаза, - ровным голосом ответил Саске. Ему не требовалось как-то громко возмущаться, чтобы донести угрозу до мозгов Наруто, но, что досадно, стонать, дрожать и хрипло дышать, чтобы показать возбуждение, тоже не надо было. Идиот этот – как животное: определяет эмоции по одному только ему известному алгоритму. Он подозревал, что, скорее всего, по запаху, но причина была глубже. Полнее. Значимее. - Злой какой, - надулся Наруто, разжал тиски, но руки с плеча и груди не убрал, - а я, между прочим, тут тебе комплименты расточаю, а ты – как пень. - Это ты пень, раз не понимаешь, что мешать мне готовить – это тебе же в первую очередь плохо, - отозвался Саске, - если еду я испорчу – по твоей вине, кстати, - то сам же без хавчика останешься. - Я приготовлю тогда, - возразил Узумаки, касаясь губами мочки уха Саске. Не то, чтобы это сильно бесило, но теплая волна, омывающая грудь и живот, не давала сосредоточиться на готовке вообще. - Не смеши мои тапки, ты даже яичницу в угольки жаришь, только рамен свой и умеешь заваривать. - Ну, я всегда хорошо, - большая, тяжелая ладонь скользнула вниз по груди, животу, огладила под ребрами, солнечное сплетение, пресс, - хорошо жарю. - Пережариваешь, - сквозь зубы парировал Саске, немигающим взглядом уставившись на шкворчащее на сковородке мясо. - Это плохо? - невинно поинтересовался белобрысый придурок, запечатляя поцелуй на раковине уха, губами хватая мочку. Его дыхание разогнало тысячи тысяч мурашек по коже бедного Саске. Бедного, бедного и злого Саске. - Так, достаточно, - он лопаточкой перевернул мясо, оно довольно зашипело и забрызгало соком и маслом, - пальцы оборву. - Но Саске, - голос Наруто стал просящим, почти умоляющим. Настолько умоляющим, что это смахивало на издевку, - ты такой красивый и привлекательный в этом фартучке, тебе так идет, а башня плывет, гарнизон горит, пушки палят, понимаешь? - Ты такой идиот, - выдохнул Саске, на автомате переворачивая другой кусок, - гарнизон у него горит, у дурака. Мясо горит, вот что. Но плеваться ядом было поздно: желание отпихнуть его и приложить сковородкой по пустой голове уступало желанию прижать его к плите и трахнуть все быстрее и стремительнее. - Спагетти сварилось уже, - вырвал его из марева узумаковский шепот, - не кипиши. О, и правда: вода сейчас убежит. - Без тебя вижу, - огрызнулся Учиха. Нет, не к плите: конфорки еще горячие, еще морду обожжет. Лучше нагнуть над столом и в отместку навалиться как можно сильнее – чтобы неповадно было ребра в крошево превращать. - Саске, мясо уже пованивает, - кажется, Наруто уже в открытую издевался, продолжая провоцировать дразнящими, собственническими прикосновениями. - Так, довольно, - Учиха, глубоко вздохнув, убрал с огня и сковородку, и кастрюлю, выключил конфорки. В ушах кровь стучала, как в барабан: бом-бом-бом. Глухой и оглушающий звук. - Я тебя выдеру, как суку, - пообещал Саске, развязывая тесемки; руки дрожали, мысли путались, - я тебя пожарю, отжарю – не сядешь неделю на жопе ровно. - Страшно, - плаксиво проканючил Наруто, уже без обиняков сжимая полностью вставший член теме через фартук, штаны, трусы. Слои ткани причиняли дискомфорт, злили и распаляли в одной степени одинаково, отчего месть представлялась особенно сладкой. И в хвост, и в гриву. Раком, боком, буквой зю – лишь бы заткнул болтливый рот. Саске повернулся, стаскивая фартук – и тут же его самого прижали к плите, в опасной близости от сковороды и кастрюли. Синие глаза Наруто совсем потемнели, заблестели пьяно; было ясно, что про ужин он забыл, и уже давно. - Я тебя убью ведь, - угроза прозвучала как никогда жалко, особенно сейчас, когда стояк рвал штаны, лицо запылало как помидор, а тело стало ватным и чужим, и одновременно – живым и горячим, податливым. - Да я верю, - отмахнулся Наруто, а потом смачно чмокнул того в губу – верхнюю. Пососал, выпустил, лизнул изнанку губ, втянул в рот нижнюю, прикусил – и только потом раскрыл болтливый рот и впустил язык Саске, встречая его своим. Сам он тоже подрагивал весь от возбуждения, волосы прилипли к вискам, тонкими стрелками ко лбу. Появилось острое желание облизать его челюсть, скулы, шею. *** Спагетти слиплось прежде, чем они успели спохватиться.