Впустить в свое сердце

- Ну и дубачина сегодня, - поморщился Суйгецу, потирая плечо, нывшее со вчерашнего вечера, - еще и дождь хлещет как из ведра. Саске кинул ленивый взгляд на окно, мимоходом затягиваясь терпким, очень сейчас необходимым дымом сигареты. Действительно, дождь разбушевался сегодня не на шутку: все, что можно было разглядеть сейчас - сплошная стена серой воды. Это значило, что на улицу сегодня вряд ли можно было выйти, хотя это как посмотреть. Суйгецу к любым осадкам относился ровно и даже с симпатией, но вот холод не переносил, а первые осенние заморозки еще с прошлой недели выстудили воздух. Влажный липкий воздух забирался под одежду, пробирал до костей. Оставалось спасаться только горячим как кипяток чаем и сигаретами. Сигареты, конечно, не согревали, но без них Саске не мог в принципе. Жарко – надо покурить. Холодно – тоже надо. Настроение хорошее – надо дунуть. Говняное – тем более. Такие, в общем, дела. Суйгецу очень раздражала эта его привычка, хотя сам он чист в этом деле не был. - Меру знать надо, паровоз, - неприязненно отозвался он и в этот раз, распаковывая хрусткий пакет с какой-то жратвой – наверно, с сэндвичем или хот-догом, что-то из. Саске ничего не ответил и с тенью сожаления затянулся в последний раз: фильтр уже начал дымиться. Надо было бы тоже поесть… но не хотелось. Ничего не хотелось. Особенно в такое время дня. Особенно в дождь. Особенно в этот день. Если вспомнить то, что случилось девять лет назад… Саске чертыхнулся и отправился на кухню попить. То, что тогда произошло, вспоминать не нужно было. Выковыривать из закоулков памяти… не надо было. Потому что Саске и так каждый день это помнил. Свидетелей тех событий ныне среди живых не имелось в наличии. Даже старые тетя с дядей – и те померли. Мелкий восьмилетний Саске после случившегося попал прямиком в приют, и чихали все на то, что мальчик был из образованной, интеллигентной семьи, да-а-с, ходил в консерваторию и уроки фехтования. Мама, очень молодая и очень по-женски глупая женщина, хвасталась своими сыночками перед всеми своими богатыми и напыщенными подружками… Но это не помогло Саске в борьбе с действительностью, которая потом настигла его. Все изменилось раз и навсегда, и уроки фортепьяно не помогли ему в жизни совсем. Зато тот, кем он стал сейчас, вполне себе мог позволить думать, вести себя и жить так, как жил Саске сейчас. В этом был несомненный плюс. Ну, хоть что-то. Учиха скривился от урчания в животе. Исследования холодильника ничего, кроме покрывшейся пушком плесени корки хлеба и ссохшегося лимона, ему не дали. - Суйгецу, сука. Ты мог бы и мне что-то оставить, паскуда! - Шевелил бы задницей, - ехидно ответили ему из ванной, - и вообще собирайся. Нам давно пора выходить, если ты и дальше не хочешь точить лапу. Насрать, подумал Саске устало. На все наплевать. И на то, что дождь как из ведра, и на голод, и на проклятую годовщину… на все насрать, кроме дикого желания закурить, от которого даже чешутся пальцы и губы. Откуда-то глухо зазвенел телефон. Наверно, под одеялом… блядь. Надо заправить постель, этот придурок-сожитель хер возьмется, конечно. Вытряхнув одеяло – серые, матовые тени заскользили по складкам, теряясь, - и обнаружился светящийся дисплей телефона. Кто там вспомнил его, подумал Саске, рассеянно потирая губы и параллельно пытаясь вспомнить, есть ли у него заначка и куда он ее спрятал. «Давай поговорим, Учиха!» от «Уссаратонкачи». И смайлик следом. Блядь. Опять он. Саске выругался под нос и кинул телефон обратно на кровать. Заебал, поганец мелкий. Когда уж он отвяжется уже… Раньше они общались – вернее, Наруто клеился и навязывался – чаще, чем сейчас. Каждый раз, сменяя номер, Саске обнулял список контактов, но вот удалить номер Наруто было почему-то выше его сил. Вспоминалась сразу его обиженная морда, такая загорелая, что кожа шелушилась на немного вздернутом, вечно обгорелом носу. Этому придурку Саске еще с детдома не мог… возражать. Блядский белобрысый дурак – единственная часть прошлого, которую Учиха не мог – и не хотел! – выбросить из головы. Хер знает, где он сейчас и чем занимается. Хер знает, почему объявляется всего несколько раз в году: в день рождения, в Новый год… и в этот день. Почему-то именно в этот день. Достал. Только Саске подумал, как бы отвязаться от него, да поскорее, как телефон в руке снова загорелся и слабо завибрировал: входящий от «Уссаратонкачи». Учиха сбросил звонок и выключил телефон. Аппарат слабо пискнул и потух, избавляя его от навязчивого внимания, но не от горечи – горечи сильнее, чем от тысячи выкуренных дешевых сигарет. Как там говорится – от себя не убежать?.. - Учиха, - из темного коридора выглянул Суйгецу, влажный после душа и жутко чем-то недовольный, - ты, блядь, достал копаться… Саске ничего не сказал в ответ. Ну, почти не сказал. В ответ на его красноречиво оттопытренный средний палец Хозуки только усмехнулся и хлопнул его по заднице. А на улице все же было холодно. Притом очень: кожа под тонкой рубашкой вся покрылась мурашками, и, несмотря на зонт, черным плащом вампира раскинувшийся над ним, ледяные, колючие капли то и дело касались джинсов, куртки… Плюнув на все, Саске достал из кармана сигарету с зажигалкой, остановился, сложил руки палаткой. Когда долгожданная доза никотина впрыснула в кровь тягучее, дымное спокойствие, было уже не так паршиво оглядеться кругом и обнаружить серый, почти невидимый под пеленой дождя мир. Суйгецу нервным движением оправил волосы, отвернулся, но потом все равно повернулся и с независимым лицом потребовал – потребовал, сука! – сигарету. Саске не стал ерошиться, но на будущее сделал себе пометку: будет чем трахать ему мозги, когда он начнет снова прикидываться некурящим. - Спорим, народу сегодня хер наберется. - А нам и не нужен народ, - резонно отметил Саске. - Тоже верно. Но хотелось бы… выбора, что ли, - Суйгецу глубоко затянулся, поправил край своей вызывающе короткой футболки, оголяющей низ подтянутого, рельефного живота, кромку трусов и пояс джинсов. - Какой тут выбор, - брезгливо ответил Саске, чуть не подавившись дымом. Умеет Хозуки говорить глупости, конечно… с такой «подработкой», как у них, хер какой выбор будет приятным. Саске предпочитал действовать бесстрастно, даже с какой-то долей высокомерия, благо что внешность позволяла. Его всегда выбирали, даже если знали его несладкий нрав и холодность. Сам Саске уже свыкся со всем и перестал дергаться всякий раз, когда его называли деткой или сладким и просили заглатывать поглубже. Никаких постанываний, театрально закатываемых глаз и хлопаний ресницами. Подмахивать, когда его трахали, он тоже не стремился: мало когда ебырь был этого достоин, а притворяться он не умел и не хотел. Работа, в общем. Грязная, пиздецовая, но все же работа. Бабло Саске старался не спускать на ветер, пытался что-то откладывать, но хер там плавал, а не накопления, конечно. Однако… хоть что-то. На других работах столько не платили, требовали горбатиться в три смены и награждали пинком под зад вдобавок к сущим копейкам зарплаты. Быстрые, легкие деньги. Саске не жаловался. Гордость он похоронил уже давно, так что трястись было не над чем. Остановка была безлюдна несмотря на время: все разбежались от холода и дождя. Только им тут что-то было нужно, только они что-то забыли тут в такую сраную погоду. Суйгецу сказал: приедет Джуго, подкинет их до работы. Саске понял: Хозуки звякнул кому-то из своих постоянных клиентов-обдолбышей, с которыми проблем всегда не оберешься, зато платили они прилично и копов вызывать в случае чего не рвались. Настроя ехать к ним не было. Вообще в такие дни он превращался в тень самого себя. Грязная дождевая вода скатывалась по водостоку, грузно капала по асфальту. Саске затянулся в последний раз и выкинул бычок. В этот же момент его окликнули. Сначала Саске подумал, что ему показалось, потому что Суйгецу, ткнувшийся в телефон, тоже никак не отреагировал. На второй окрик оглянулся даже он. Только тогда Саске повернулся. Пелена дождя расступилась, растаяла, когда он понял, что парнишка, бегущий ему навстречу по лужам, ужасно сильно напоминает ему кое-кого из прошлого. - Ты бы с первого раза окликался, ублюдок. Саске опустил задрожавшие ресницы. Потом поднял глаза и бесстрастно окинул взглядом приблизившегося Наруто, приподнявшего капюшон ярко-оранжевого, будто целлофанового дождевика. - Хоть бы поздоровался. Сильно вытянулся и будто бы окреп. Уже не похож больше на мелкого тощего гномика. Под дурацким дождевиков хер что разглядишь, но Саске, привыкший оценивать парней не так, как делают это обычные люди, с интересом поизучал взглядом вроде бы изменившееся, но все такое же до боли знакомое лицо белобрысого придурка. Взгляд синих глаз все такой же: с придурью, прямой и разматывающий. Даже Суйгецу сбоку оживился. - Ты что тут забыл, уссаратонкачи? – с выражением, заморозившим бы кого угодно, спросил Саске. Однако, у Наруто на все его, так скажем, нелюбезности уже давно выработался иммунитет. - Дома тебя не было, вот я и подумал, что ты куда-то ушел… то есть уехал. Подумал, что, может, ты пользуешься автобусом, и… - Надо же, ты научился думать. Наруто усмехнулся. Это было странно: несмотря на то, что Саске изо всех сил пытался показать ему, что не рад встрече, Узумаки будто бы было… все равно. Абсолютно. Он откинул капюшон и почесал затылок: светлые волосы начали намокать и темнеть, капли потекли по смуглой коже щек со старыми, еще детдомовскими шрамами. Что с ними тогда только не творили… - Меня Наруто зовут, - повернувшись к Суйгецу, простодушно представился он. Тот кивнул и продолжил жадно рассматривать его. Явственное раздражение всколыхнуло внутренности Саске. - Давай отойдем, - предложил он нервно. Наруто мельком оглядел и открытый живот Суйгецу, и его плотно обтянутые джинсами ноги, потом едва заметно нахмурился и кивнул. За свой вид Саске не переживал по нескольким причинам: одет он был обычно, ничем не примечательно. А еще он не боялся, что Наруто догадается, что вряд ли возможно: тот Узумаки, каким он его запомнил, зачастую не мог додуматься и до элементарных вещей. Хотя этого парня с такими знакомыми и одновременно чужими чертами Саске не знал. Не мог и не хотел знать. - Давай быстрее с разговорами, - бросил Саске беспрекословно. Наруто, помявшись, неожиданно улыбнулся: широко и открыто, так, что Саске, отвыкшему от подобного, чуть не ослепило. По-детски закусанные губы обнажили кипенные белые зубы, пшеничные ресницы почти сомкнулись, превращая глаза в веселые перевернутые щелки. - Ты все такой же, теме, - Наруто вновь почесал затылок, перемялся с ноги на ногу: под подошвами его дрянных кроссовок вяло зачавкала вода. - Я знаю, чем ты занимаешься, Саске, - все с такой же полуулыбкой промолвил он, глядя неотрывно, беспощадно; холодный синий блеск его глаз тронул внутри него что-то, чего трогать никто и никак не должен был. - Я знаю. Но я также знаю, что ты можешь и по-другому. Ты можешь просто отряхнуться от этой грязи и пойти со мной. Честным путем, Саске. Жить – честно. - Что ты знаешь о честности, придурок? – теплея от сдерживаемой ярости, спросил Саске, вкладывая в голос как можно больше презрения. Действительно, что он может знать о том, что такое честная жизнь? Честная сила? Честная судьба? Саске бесили всякие подобные нравоучения. Можно подумать, будто Итачи думал о чести. Можно подумать, будто вообще кто-то живет правильно, по совести. - Все это лишь иллюзии, Узумаки, - ответил Саске устало, как-то мигом перегорев, как дрянная спичка на ветру, - и ты мне не учитель. - Не учитель, это да, - спокойно согласился Наруто, наклонив голову. Рассматривал он как-то странно, непохоже на него. Цепкий взгляд, похожий на ощупывающие кожу руки. - Не учитель, но я просто знаю, что можно по-другому. Подходит ближе, становится рядом, и Саске понимает – одного роста. Потому что глаза ровно напротив: не опустить , не поднять. - Да что ты знаешь? – бессильно шепнул Саске, от сильнейшего напряжения даже не ощущая холода и сырости, обнимающих тело, как мокрое одеяло. Отчасти, наверно, потому, что его обнимал взгляд Наруто, разгонял по телу незнакомые мурашки – не от холода. - Я знаю, Саске-теме. Поверь, - припечатал он, кладя руку – тяжелую, вырвавшую его из оцепенения, - на плечо. - Если не веришь, то я могу показать тебе, - сказал он простодушно, со спокойной, почти ласковой силой. Почему-то очень сильно хотелось поверить ему. Поверить и не думать больше ни о чем, поручить этот труд ему, хотя тот никогда не был хорошим мыслителем. Но если он говорит – доверься, говорит – есть что-то иное, чем то, что есть у Саске сейчас и было всегда, то… - Ты хочешь меня трахнуть, Узумаки? – задал Учиха очень даже закономерный вопрос, щуря недружелюбно глаза, стремясь выползти из того теплого кокона нежданных эмоций, в который он окунулся. Его окунули, вернее. Наруто моргнул, а потом еще раз, и залился краской так густо, что золотистые веснушки на его щеках выцвели и мгновенно пропали. Момент прошел, магия развеялась – и Наруто снова похож на легкомысленного самоуверенного придурка. Гипнотизирующий, почти хищный взгляд, мерный голос, правильные слова… Черт, стоит признать, что Саске недооценил то, каким стал этот добе. - Что… ты о чем?! – взвился Наруто возмущенно. - А что? – Саске натянул усмешку, стремясь скрыть что-то очень похожее на разочарование, - ты ведь сказал что знаешь чем я занимаюсь. Так ты разве не за этим явился? - Идиот, - выплюнул Узумаки зло, сощурив глаза, - я на кого похож по-твоему? Я тебе из этой жопы выбраться предлагаю, а ты о чем вообще?! - Хм, из жопы, значит? – откровенно скалясь, Саске подошел вплотную, обжигаясь о стену лихорадочного, чистого тепла Наруто, - из чьей? Моей? Забавно наблюдать, как стыдливо и в то же время яростно дергается лицо этого придурка. Красный как рак, того и гляди – закипит. - А, может, из твоей? – продолжил он подначивать. Тепло заструилось по его венам, согрело, и этот день уже перестал казаться таким мерзким. Забавный он все-таки. Все такой же глупый и честный. - Кончай шутить так, Учиха! Нос сломаю! - Какие мы страшные. Какие злые. И девственники. Подружка твоя – это правая рука, а, уссаратонкачи? .. Суйгецу на остановке, поеживаясь, тоскливо и с долей зависти смотрел на этих двоих. Надо же, как свезло-то Учихе… Где, блядь, справедливость?