Шанс

Прошло несколько дней. Банда Тима продолжает работать на Вадика в штатном режиме. Лиза в свободное время ездит в больницу. Не к Жанне. К Гоше заявились из полиции, сообщив, что нашли труп его отца и еще одного человека. Гоша не мог придумать ничего лучше, как сказать, что они вдвоем друг друга перестреляли, и его нечаянно зацепило. Сказал, что ничего не понял, но у них какие-то терки были еще со времен войны в Чечне. Короче, подал информацию так, чтобы уголовное дело не заводили, и его не трогали. Сегодня Гошу выписывают из больницы. Выслушав назначения врача и пообещав пропить лекарства, светловолосый паренек стал собирать сумку. Собрав все, он нащупал ключ на своей шее. Тот самый, от банковской ячейки. Он покрутил его в руке. «Никогда не думал, что имея 400 тысяч баксов, не буду знать, на что их потратить», — подумал Шустров. Выходя из больницы, он увидел знакомую ему машину и не менее знакомую девушку.  — Ну что, наконец-то домой? — говорит Лиза, раскручивая на пальце ключи от машины.  — Лиз, привет, — поздоровался Гоша и обнял ее в знак приветствия, — слушай, мне вообще-то надо в одно место заехать. Подбросишь?  — Садись, едем. Машина тронулась с места.  — Куда хоть едем? — поинтересовалась Гордеева. Гоша в ответ протянул ей мятую бумажку с адресом.  — Морг. В воздухе повисла тишина. Да уж, это был действительно странный пункт назначения. Но не в их случае.  — Ты к отцу на опознание?  — Да. Лиз, слушай, тебе не обязательно там присутствовать. Сама понимаешь, зрелище жуткое. Просто подвези меня и езжай по своим делам, — говорит Гоша, но в следующую секунду почувствовал, как его взяли за руку. Рука Лизы была такая нежная и мягкая. Гоша покраснел, но машинально вплел пальцы в ее руку.  — Я с тобой пойду, — говорит она, стараясь смотреть на проезжую часть.  — Уверена?  — Да, — Лиза освобождает свою руку.

***

 — Вы опознаете то, что это Ваш отец, Олег Шустров? — спрашивает судмедэксперт. Гоша без труда опознает своего отца, хотя вид у него был уже не тот, как у только что умершего человека. Гоша закрывает лицо ладонями, а Лиза пытается спрятаться у него за спиной. Даже будучи готовой к тому, что можно увидеть в морге, ей все равно нехорошо.  — Понятно, — протягивает эксперт, — в теле обнаружена пуля из пистолета ТТ… — он говорил очень много информации, но Гоша его не слушал. Он погрузился в себя. Ему снова приходит осознание того, что его отца больше нет. Его папа, который воспитывал его все эти годы сам, без мамы. Который не был идеальным отцом, не был хорошим человеком, но все же был родным отцом. Который по-своему его любил. А теперь его нет. У Гоши больше никого нет, он стал сиротой. Как Жук, но у того хотя бы бабушка рядом. А у него бабушка аж в Смоленской области, в Макаркино. И от этого становится горько. Лиза стояла возле Гоши, положив свою руку ему на плечо. Она понимала, насколько ему сейчас тяжело дается все это.  — Гоша… тебя спрашивают, ты будешь забирать тело отца, или кремировать?  — А? Что? — вдруг пришел в себя паренек, — ах, да. Кремировать.  — Хорошо. Завтра можете забрать урну с прахом. Распишитесь, пожалуйста, вот здесь и здесь, — судмедэксперт протянул ему ручку и протокол, где Шустров поставил закорючку в двух местах. Через некоторое время они вышли из морга и сели в машину.  — Будешь кому-то сообщать о смерти папы? — интересуется Лиза.  — Бабушке надо позвонить, — ответил Гоша и начинает искать в телефоне номер бабушки. Ему сейчас предстоит нелегкая задача — сообщить ей о смерти ее сына. Звонит. Телефон не отвечает. Еще один звонок. Ответа нет.  — Ты подожди, может быть, перезвонит потом, — успокаивает его девушка.  — Отвези меня, пожалуйста, домой. Я там уже давно не был, — просит Гоша. Всю обратную дорогу они ехали молча. Лиза периодически поглядывала на пассажира, находящегося в депрессивном состоянии. Ей непривычно и тяжело видеть этого, обычно бодрого и веселого, паренька таким. Она очень хочет облегчить его боль, но не знает, как. Они подъехали к дому, где жил Гоша со своим отцом всю жизнь.  — Ну вот. Приехали. Лиза открывает дверь машины и выходит из нее. Следом выходит Гоша.  — Ладно, я пойду. Буду пытаться дозвониться до бабушки. Лиз, спасибо тебе огромное за все, — благодарит он Лизу и обнимает ее. Она обнимает его в ответ.  — Гош, тебе сейчас очень плохо, да? Ее вопрос ввел его в ступор. На него снова накатили эмоции. Он уткнулся в плечо к девушке. Ему абсолютно не хочется плакать перед Лизой, но притворяться было бесполезно.  — Мне очень плохо… — приглушенным голосом произнес он, прижимая к себе Лизу. Ее тепло, ее запах действовали на него успокаивающе. Она была его обезболивающей. Самой приятной и вызывающей зависимость. Но сейчас ему слишком плохо, и одной ее мало. Потому что, вне зависимости от обстоятельств, от той страшной правды, которую Гоша узнал в то утро, терять близкого и родного человека все равно больно. Лиза очень странно себя чувствует. Сострадание ей не чуждо, но одно дело, когда жалеешь, ну допустим, котиков, собачек в ветеринарной клинике, а тут человек. Она впервые испытывает подобное чувство к постороннему (?) человеку. Не так давно умер отец у Цыпы, и тот приходил к ней, одолжить деньги. Она тогда ему немного сопереживала. Но все равно, это было не то. Черт возьми, даже с Жанной такого не было. Ей хочется забрать у Гоши хотя бы капельку той боли, которую он сейчас испытывает, хочется согреть его, успокоить, облегчить его состояние. Она не понимает, почему именно Гоша вызывает у нее это чувство. Думает, что скорее всего потому, что к нему привязалась за это время. Привязалась. Это еще более странный для нее вывод, так как она редко привязывается к людям, и никогда — к лицам мужского пола. Но ей показалось, что все нормально, ведь она же лесбиянка. Правда же? У нее же Жанна есть.  — Ладно, Гош, я поеду домой, — говорит Лиза, отстраняясь от паренька.  — Давай. Девушка садится в машину и давит на газ. А Гоша заходит в подъезд. В почтовом ящике он найдет телеграмму, в которой сообщается, что его бабушка умерла от сердечного приступа в то время, когда он лежал в больнице и похоронена в Макаркино. Эта новость еще больше добила паренька. Единственное Гошино желание сейчас — напиться в хлам и забыться. Забыть про деньги, про все эти смерти, про криминальные делишки и вернуться в то время, когда папа был жив, а они с пацанами просто в футбол во дворе играли и не пытались заработать деньги нелегальным трудом. Он знает, где стоит у отца водка. Его бате в военкоме еще и не таких презентов подкидывали родители несостоявшихся призывников. Глоток. Еще один. Вроде бы помогает. По крайней мере, Гоше сейчас так кажется.

***

 — Отличная работа, парни! — говорит Цыпе, Тиму и Жуку Вадик, вручая в очередной раз по десять штук, — вот видите, пошло-поехало! Сейчас все пойдет как по маслу.  — Спасибо, — благодарит Цыпа.  — Слушай, Цыпа, можно тебя на пару минут? Парни могут быть свободны. Цыпа кивнул друзьям, дав знак, что беспокоиться не о чем, и сел к Вадику в машину.  — Слушай, Цып, не хочешь со мной прокатиться к одному человечку?  — А кто такой? — интересуется Костя.  — Видел стройку возле метро?  — Ну, допустим.  — Так вот. Ее там быть не должно. Но директор фирмы оказался непробиваемым. Это надо же, занимать мою землю и зарабатывать на ней же деньги! — возмущался Вадик, закуривая сигарету. Так вот. Хотел бы выписать ему последнее китайское предупреждение, и если завтра же не заморозит стройку, он труп. Поедешь со мной?  — Не, Вадик, — стал отнекиваться Цыпа, — я только что сделал два рейса, мне домой надо, пожрать хотя бы. И мама там долго без меня, ты же знаешь.  — Ладно, не ссы! Сам поеду. Давай, — попрощался Вадик, и Цыпа вышел из машины. Ему выше крыши хватило того раза, когда Вадик избивал молодую женщину, заставляя его снимать все на телефон. Больше он не хотел в этом участвовать. И знал, что придумает любую отмазку для того, чтобы заниматься исключительно работой, связанной с перевозкой марихуаны, и не более того. А лучше вообще с этого соскочить побыстрее.