Шанс

На часах полночь. Гоша поворачивает ключ в замочной скважине. Дверь открывается и он, пропуская вперед себя Лизу, заходит в квартиру дяди Валеры. Там все осталось на своих местах. Только на полках появилось много совместных фотографий дяди Валеры и Оли. Пыли на немногочисленной мебели немного, видимо, Лелик периодически здесь появляется и наводит уборку. Подавленная Лиза присаживается на большой коричневый кожаный диван и смотрит в одну точку, а Гоша пока что достает из пакета круассаны, купленные к завтраку, и пол-литровую бутылку виски.  — Тебе сколько наливать? — спрашивает Шустров, ставя стаканы на стол перед диваном. На что Гордеева молча выхватывает у него бутылку и начинает запоем пить из горла. Она пыталась утолить боль, облегчить хоть немного свое состояние. Ей плохо. Папу убили, маму насиловали по очереди три урода, ее Жанна спит с убийцей его отца. Родной брат собирается мстить, что уже является риском для жизни. Это слишком много для нее. Гоша вырывает бутылку у обезумевшей девушки.  — Отдай! — требует Лиза, но Гоша убирает бутылку в шкаф. Она пытается добраться до алкоголя, но он не дает ей этого сделать, крепко сжимая ее плечи.  — Нет, Лиза, так не пойдет! — отчитывает ее парень, — это не вариант вообще!  — Дай бутылку, я хочу пить! Мне плохо! — у нее истерика, она колотит своими маленькими кулачками Шустрова в грудь, но тот продолжал держать ее за плечи.  — Лиза, послушай меня! — пытается достучаться до нее Гоша, — тебе не станет легче. Я знаю, каково это, я совсем недавно прошел через это. Напьешься — только квартиру заблюешь и лишнюю головную боль себе заработаешь. В этом случае бухло не помогает вообще.  — А что? Что тогда помогает? Что поможет мне сейчас не выйти в окно от всего этого дерьма? — кричала Лиза, захлебываясь собственными слезами.  — Когда мне было плохо… очень плохо, невозможно хреново просто… ты была рядом. Ты, когда меня обнимала тогда, после морга… вот тогда мне действительно было легче, — вдруг разоткровенничался Гоша, немного уводя взгляд от смущения. Лиза задумалась. Она хорошо помнит те дни. И поцелуй их помнит, из-за которого она не знает, как теперь себя с Гошей вести. Но если это поможет унять ее боль, то… Блондинка подошла вплотную к Гоше и прижалась к нему, обхватив руками его за шею. Тот, недолго думая, обнял ее в ответ, прижимая девушку к себе. Именно сейчас обнимая ее, гладя по мягким шелковистым волосам, он понял, как сильно она ему дорога. С Цыпой он как-нибудь разберется, они все-таки друзья. Но теперь Гоша не готов ее уступать никому. Теперь он сделает все, чтобы ей было хорошо именно с ним. Лизе действительно становится легче. Словно тепло Гошиного тела сжигает ее боль, вытесняет ее из души. Она стала концентрироваться не на своем горе, а на своих ощущениях. Она никогда так долго не обнималась с мужчинами. Дружеские объятия не в счет. Для нее это так странно — чувствовать под своими руками мускулистые руки и плечи, вдыхать запах мужского тела, смешанного с потом, ощущать на своей спине мужские ладони. Но отвращения у нее не было. Наоборот, в этом было что-то особенное. Она перестает плакать, перестает трястись от нервов, но продолжает закутываться в теплые объятия семнадцатилетнего паренька.  — Тебе лучше? — вдруг спросил Гоша, перестав слышать ее всхлипывания.  — Да… — произносит Лиза, отстраняясь от него… намного. Они так и продолжают стоять, укутанные теплом друг друга. Лиза начинает успокаиваться, раны перестают кровоточить и болеть так сильно, как было до того. Она нашла свое лекарство.

***

 — Соболезную, Тим, — говорит Саша, подъехавший к подъезду по звонку Тима, — что делать будешь?  — Тот, кто тронул мою семью, жить не будет, — отвечает Тим, сплевывая под ноги. Рядом стоит Цыпа и курит.  — Тим, я прекрасно тебя понимаю, но я в это подписываться не буду. Если надо помочь чем по мелочи — пожалуйста, но ты, понимаешь, я жить хочу! — занервничал ГАИшник, потирая руки.  — Что, ссыкотно против хозяина пойти, да? Все вы, мусора, как трусливые шавки, — Цыпа всегда с презрением относился к Саше, и сейчас есть отличная возможность высказать ему это.  — Цып, не надо! — осадил друга Тим, — Саш, нам бы оружие… четыре ствола на каждого…  — И четыре бронежилета, — перебил его ГАИшник, — и четыре запаса патронов. Я-то достану, но ты хоть понимаешь, сколько это будет стоить?  — Мы заплатим столько, сколько будет нужно, — уверяет его Тим.  — Ну смотри. Макар или ТТ будет около пяти штук стоить, плюс полштуки будут стоить патроны. А бронник — так десятка. Итого — пятнадцать с половиной штук и не российскими, — озвучил стоимость заказа Саша, — что, Вадик вам успел много денег дать за траву?  — Тебя не должно волновать, где мы деньги возьмем, — бравировал Цыпа, — твоя задача сначала достать нам вот это все как можно быстрее.  — А ты все такой же борзый, да? — Саша подходит вплотную к Цыплакову, но натыкается на храбрый взгляд парня и ехидную улыбку.  — Цыпа, успокойся! Саша, если поможешь, я буду тебе благодарен. Деньги есть, все заплатим.  — Послезавтра вечером я тебе позвоню, подойдешь, куда скажу. До скорого, — сказал Саша, сел в машину и уехал.

***

Гоша долго не может заснуть. Сегодня был длинный и тяжелый день. Он думает о предстоящем деле с друганами и понимает, что у них два пути: быть убитыми Вадиком или его прихвостнями или же убить Вадика. Они пойдут убивать. Это страшно для Гоши. Это выше его моральных принципов. Тем более, ему не хочется уподобляться в этом отцу. Но вспоминая о том, сколько бед принес этот урод Тиму с Лизой, парень понимает, что единственный справедливый суд, который может состояться над этим человеком — в их руках. Так что придется замазывать руки кровью. Вдруг в комнату заходит Лиза. На ней — старая Гошина футболка, оставшаяся в этой квартире еще с тех времен, когда Гоша тут жил с дядей Валерой. Футболка ей чуть великовата, но она едва прикрывает ягодицы девушки. Впрочем, когда Лиза об этом беспокоилась?  — Извини, ты не спишь? — спрашивает она.  — Нет еще, — отвечает Шустров, приподнимаясь на локтях, — ты что-то хотела?  — Я это… — замялась Лиза, — боюсь одна спать. Не могу. Мне почему-то страшно, — она сложила руки в замок, и сделала паузу, пытаясь что-то сказать.  — Хочешь, чтобы я с тобой побыл?  — Можно с тобой переночевать? — наконец выдавила из себя Гордеева. Раньше для нее не было в этом ничего такого. Но не с Гошей. Слишком многое их связывает. Они стали слишком и одновременно недостаточно близкими. Шустров очень удивился, на секунду растерялся даже, но одобрительно кивнул. Лиза аккуратно присела на край дивана и упала на него, забирая часть одеяла на свою сторону.  — Как думаешь, тот парень… Вадик… он точно заплатит за то, что принес моей семье столько боли? — она специально завела более-менее нейтральную тему, чтобы сгладить все неловкости при совместной ночевке.  — Конечно! — отвечает Гоша, — даже и не сомневайся! Тим живым его не оставит.  — Я боюсь за вас, — честно призналась Лиза, — я боюсь потерять брата, он для меня реально близкий человек, я боюсь потерять кого-нибудь из вас… — она запнулась. Она боялась потерять Гошу, но не решилась это озвучить.  — Лиз, так надо, понимаешь? Ты только вспомни, сколько уже раз мы рисковали. Думаю, Тим обязательно что-нибудь придумает. Ты же его знаешь, он обязательно придумает какой-нибудь план, — успокоил ее Шустров.  — А что потом? А вдруг вам захотят отомстить? Вас же искать будут!  — А после всего мы заляжем на дно. Тим хочет в Питер свалить. Маму, скорее всего, он тоже попробует забрать с собой. Цыпа хочет домик в деревне прикупить и с мамой туда перебраться. Жук тоже что-то ищет.  — А ты? — спросила Лиза.  — Париж… Помнишь, мы с тобой об этом говорили? — напомнил ей Гоша о том самом вечере на крыше, — в общем, как только будем знать дату исполнения смертного приговора Вадику, я беру два билета на самолет. Как закончим — я созвонюсь с тобой, и мы едем в аэропорт, ну, а там… две недели отдыха во Франции нам обеспечены… А там придумаем что-нибудь… — поделился своими планами паренек. Гордеева застигнута врасплох. Одно дело — гипотетически рассуждать о Париже, строить планы, и совсем другое, когда тебя ставят перед фактом, что ты туда летишь.  — С чего ты взял, что я полечу с тобой? — вдруг выпалила Лиза, посчитав, что друг ее младшего брата слишком многое себе позволяет в последнее время.  — Лиз… Я не знаю, хочешь ли ты лететь со мной или нет… — запинается Гоша, чувствуя, что ляпнул лишнее, — может быть, и нет. Но оставаться здесь, после всего, что случилось, опасно. В Париже до нас вряд ли кто-то доберется, а дальше мы найдем способ спрятаться. Лиза, — он взял ее за руку, сжимая ее пальцы, — я не хочу тебя потерять. Блондинка замерла. Она задумалась о том, что в ближайшее время ее жизнь вынуждена будет кардинально измениться. Ей придется бросить учебу в университете, уехать непонятно куда и пытаться начать новую жизнь. Ей придется искать работу, потому что папы больше нет, а ведь это он их обеспечивал. Ей придется съехать с их шикарной квартиры в Москве и купить за свою долю от Гошиных денег какую-нибудь студию. Ей придется слишком много всего поменять. Она чувствовала, что Шустров продолжает ее держать за руку, словно выжидая от нее ответной реакции. Лиза не решалась спешить с переходом их отношений с Гошей на новый уровень, но, осознавая влечение и потребность в нем, понимала, что этот переход все же необходимо осуществлять. Лиза сцепила свои тонкие пальчики на его руке. Затем взглянула на него и улыбнулась. Впервые за сегодняшний день.  — Береги себя. Мне неважно, убьете ли вы этого урода, лишь бы вы живые остались. И вообще, я не хочу в Париж лететь одна! — нарушила тишину Гордеева.  — Я и не собираюсь там умирать! — отвечает Шустров, — знаешь, мне сейчас хочется жить, как никогда! Вот именно сейчас, когда у меня есть бабки, я наконец-то могу делать, что хочу и при этом я не чувствую себя одиноким. Гоша еще долго рассуждал о ценности своей жизни, но потом обратил внимание на спящую Лизу, которая подвинулась к нему поближе и положила свою голову ему на плечо. Он улыбнулся. Совсем недавно он даже и мечтать не мог, что сестра Тима, немного странноватая девушка, займет так много места в его жизни. И уже тем более не мог мечтать о том, что она будет его обнимать, целовать и засыпать у него на плече. Она так близко. Гоша, набравшись смелости, рискнул оставить на ее щеке легкий, почти невесомый поцелуй.  — Спокойной ночи, Лиза, — прошептал он, затем, обняв девушку, закрыл глаза и заснул. Завтра будет новый день. И их первый рассвет.