Шанс

Сегодня целый день льет дождь, не переставая ни на минуту. Небо сегодня плачет вместе с Тимом, Лизой, их мамой и еще несколькими десятками людей, пришедшими сегодня на кладбище, чтобы проводить в последний путь Гордеева-старшего. Лиза сегодня похоронила не только отца, но и свое затянувшееся детство. Беззаботная жизнь в богатстве и роскоши закончилась. Впереди - неизвестность. Да, завтра они с Гошей должны вылетать в Париж. Вот только перед этим рано утром Гоша, Тим, Цыпа и Жук отправятся на самое страшное и ответственное дело, которое может стать для них последним. Тим глотает слёзы и тихонько у гроба отца просит прощения. За то, что руку на него поднимал, за своё упрямство, за то, что даже не попытался с ним поговорить. И обещает отомстить. Жук в тот день садит бабушку и Иру в машину, и увозит их под предлогом провести недельку на свежем воздухе в арендованный домик где-то в направлении Ярославля. А Цыпа выписал матушке путевку в санаторий на юге страны. Пусть отдохнёт, подлечится после инфаркта. А тем временем Цыпа прикинет, в каком регионе их необъятной страны можно будет пересидеть мутные времена. Если ничего не придумает, дом Гошиной бабушки все равно пустует в Макаркино.

***

Вечер. Тим вернулся с похорон, оставив на них всю свою боль, печаль и обиду вместе со слезами. После всего можно поваляться на кровати и с чистыми мыслями обдумать план до мелочей, просчитать все варианты развития событий, вплоть до самых плохих. Тим становится мрачным, потому что прекрасно понимает, что судьба их операции сильно зависит от множества обстоятельств. И самый плохой вариант развития событий - это если Вадик останется жить, а они умрут или сядут. А вариант, что могут умереть его друзья, вообще вгоняет его в депрессию. Тим вышел на кухню, попить воды и прочистить горло и наткнулся на маму, сидящую за столом и молча рассматривающую портрет отца Тима. И какой-то мимолётный порыв заставил его подойти к матери и уткнуться лицом ей в колени. - Мама, прости меня... - За что, Тимофей? - Ни за что. Просто прости. Он никогда не озвучит это вслух, но мысленно просит прощения у мамы за всё. За то что маму от уродов не защитил, за то что, колеса снимал, за то, что с южанами дрался, за то что папу не спас. За то, что произойдёт завтра утром... Только сейчас он понимает, что никакой он не лидер банды, и ни разу не взрослый мужик. Ему 18 ещё не успело исполниться, он ребенок ещё, мальчик, которому бы сейчас в футбол с пацанами да с девчонками по кинотеатрам, а не думать об убийстве матёрого взрослого бандита. Остаётся пару часов, и Тим хочет побыть маминым сыном хоть немного. Есть большая вероятность, что это их последний раз.

***

Цыпа позвонит матушке, узнает, что добралась она хорошо, выдохнет и пойдет слоняться без дела по району. Он всегда так делал, каменные джунгли были для него естественной средой обитания. Он крутил металлический лом в руках, вспоминал, сколько подвигов видела эта труба и улыбался по Цыпиному. Воспоминания дойдут до поездки в Макаркино, и тут улыбка с лица Костика исчезнет в секунду. Он вспомнил, как просил Вадика приглядеть за отцом, тот пообещал, но потом заявил, что батю его вообще не видел. Костик хоть и школу на органе мужском вертел, но вполне себе дружил с логикой и сопоставил события, произошедшие с семьёй Тима и с отцом. Как только до него начало доходить, что его развели, как лоха, Цыплаков начал лупить трубой по стене какого-то забытого Богом склада с остервенением, с ненавистью не только на Вадика, но и на себя. А как только сил не осталось, рухнул на асфальт и начал захлёбываться слезами. Ведь это он виноват в смерти отца. Не Вадик, что убил его. Он сам, лично подписал своего батю на смерть. Мало того, до него стало доходить, что тот холеный дрыщ на стильной тачке, которого Цыпа прирезал в лифте - никакого отношения к смерти его отца даже теоретически не мог иметь, они просто из разных миров. Цыпа, наверное, готов был с собой что-то сделать в моменте, но останавливало их общее дело. Последнее. А потом он, наверное... всё. Он не сможет с этим жить. По возвращению во дворы, где они с пацанами мяч гоняли, Цыпа встретил беззаботного Гуфи в наушниках, бормочащего себе рэп под нос. Цыпа молча пожал ему руку и даже не стал подкалывать юного рэпера, чем явно удивил последнего. - Случилось что? - уточнил Гуфи. - Да так, ничего. - Может по пиву? - Нет, спасибо, не хочу, - ответил Цыпа, а у Гуфи аж брови на лоб полезли от удивления. Таким он местного гопника точно не видел. - Извини, если чё, но выглядишь, как будто прям сейчас пойдешь с крыши прыгать, - усмехнулся Губин, но не обнаружив на лице Цыплакова ни единой реакции, замер. - Филипп, я не знаю, что мне делать. Гуфи от того, что его Цыпа назвал полным именем, аж побледнел, закинул по товарищески руку Цыплакова к себе на плечо и потащил к себе домой. - Сейчас домой ко мне зайдём, подожди, посидим нормально и поговорим, ок? - бормочет Гуфи, но Цыпа чувствует, что надо высказаться здесь и сейчас. - Я человека убил. У Гуфи от неожиданности выпал рюкзак. Всякие секреты ему приходилось слышать раньше, в основном, от Лены, но такое... - А Тим знает? И остальные твои? - Никто про это не знает? "Ну офигеть теперь. Нет, этот тип всегда опасный был, но тут. Надо бы свалить аккуратно", - подумал Гуфи, но Цыпа продолжил. - Я думал, что этот человек убил моего отца, и я мстил ему за отца. Я думал, что мне станет легче, но не стало. А потом я кое-что узнал и понял, что убил невиновного. Я, как дурак, повелся на понты, дорогой вискарь, красивых баб, и решил, что этому человеку можно верить, что он друг. - Что за друг? - поинтересовался Гуфи, - я так понимаю, речь не про Тима, Жука и Гошу. - Поверь, тебе лучше не знать про существование этого человека. Так спокойнее будет. - С чего вдруг ты за меня так стал беспокоиться? - усмехнулся Гуфи, но Цыпа схватил его за плечи и потянул ближе к себе и начал говорить шёпотом, но разборчиво. - Мы все замазаны в дерьме. Все, до единого. И измажемся сегодня снова. Но тебе в это лезть нельзя ни в коем случае. Живи свою благополучную жизнь школьника, учись хорошо, в институт поступай и ни о чём таком не думай, ладно? Девчонку найди себе. Я вот не нашёл, жалко, конечно. Жить хочется, очень хочется. Тачку крутую купить, маме домик построить, с девчонкой классной замутить и вот это всё... Слушай, Филипп, у меня к тебе одна просьба будет. - Опять слова иностранные говорить? Или тачки взрывать? - Если вдруг меня не найдут... ну или наоборот найдут, маме моей скажи, что я ее очень люблю, - только и смог попросить Цыпа. - Так сам ей скажи, чего не можешь-то? - сильно не понял Гуфи. - Если утром всё пройдёт гладко, сам и скажу. Если нет... Ну ты меня понял. Пока, Филипп, - Цыпа хлопнул его по плечу и развернулся в сторону дома. Он понял, что будет делать. Если выживет - больше не вернётся в криминал. Уедет подальше от Москвы, маму заберет, домик прикупит или построит. На работу устроится. И будет маме говорить постоянно, что любит.

***

Аккуратный частный дом. Бабушка Антона сидит себе в кресле-качалке на веранде, смотрит телевизор, который Жук по ее просьбе вытянул из дома, пьет чай и покуривает трубку. На небе светит яркое солнце, ведь все тучи остались сегодня в Москве. А Жук с Ирой прощаются возле ворот. Ему уже ехать пора. - Вот конверт, - Жук протягивает Ире запечатанный увесистый конверт, - там деньги и инструкция, что делать, если я не дам о себе знать через 48 часов. Объявлюсь раньше - ничего не открывай, сам потом заберу обратно. - Антоша, ты уверен, что тебе надо идти на это ваше дело? Может, останешься? - напишет Ира ему на телефоне. Он уже начал проходить реабилитацию, но до успехов ещё далеко. - Ира, мы уже все решили. Зачем начинаешь? - Потому что люблю. И боюсь за тебя, - снова пишет Ира. Жук улыбается и обнимает её одной рукой, а другой достает что-то в кармане. - Это тебе. Ира открывает синюю бархатную коробочку и видит там кольцо. С бриллиантом. - Ты извини, что в таких условиях и без ресторана... В общем, Ира, выходи за меня замуж. - Я согласна!!! - пропищала Ира, бросилась на шею к новоиспеченному жениху и впилась ему в губы. Долго они целовали друг друга. Антон очень хотел запомнить этот момент. Как будто чувствует, что этот поцелуй может быть для него последним. Потому что выживут ли они через пару часов... Жук ничего не боялся, но был реалистом. Одному он рад - успел узнать, что такое настоящая дружба и настоящая любовь.

***

Гоша упаковывал чемоданы на отдых, долго раздумывая, что взять, а что не нужно. Перебирал вещи, что-то выкидывал, что-то закидывал по новой. Первый раз летит в Европу, надо хорошо подумать. Сборы прекрасно отвлекали Георгия от дурных мыслей. Зазвонил звонок в дверь. Гоша напрягся. Сильно пожалел, что у него с собой нет ствола. Его ТТ, наверное, где-то у ментов, как вещдок лежит, а остальное оружие где-то на квартире у Жука хранится. На всякий случай, Шустров взялся за большой нож для мяса и подошёл к двери. - Гоша, открой, это Лиза. Он выдохнул от облегчения, отнес нож на кухню и открыл. Лиза была в черном платке, кожанке и брюках. В общем-то, это ведь привычный для нее гардероб, но как только ей сегодня пришла мысль, что для похорон ничего не пришлось покупать, то захотелось Лизе выкинуть все шмотки в мусорку и одевать все самое яркое. Не хочет она больше на похороны, никогда, хватит с неё. Она заходит в квартиру дяди Валеры и больше ничего не говорит. Впрочем, Гоша все понимает и так же молча обнимает её, прижимает к себе, гладит по волосам, а она роняет голову ему на плечо и приходит в себя. - Будешь суши? Я знаю, ты на поминках ела, наверное, но я всё равно заказал на всякий случай, - предлагает Гоша, указывая рукой на кухонную столешницу, на которой выложен сет. - Вау. Спасибо большое, сейчас поем! - в голосе Лизы появился восторг. Лиза подходит и уплетает сет за обе щеки. На поминках кусок в горло не лез, а тут... спокойно и легко, надо бы и голод утолить. А Гоша, облокотившись на подоконник, наблюдает за тем, как Лиза ужинает и улыбается. До чего же забавная она со стороны. И как же греет сердце мысль, что она - его. - Ты чего не ешь? - спрашивает Лиза. - Да я не очень понимаю такую еду, если честно. Я для тебя заказывал, знаю, что любишь, - ответил Гоша. Лиза улыбается, и чувствует, как по организму разливается непонятное тепло. - Но ты же голодный! - Не переживай, я себе лапши китайской взял, поел, - заверяет Гоша. Лиза хочет снять с себя всю эту похоронную одежду, пахнущую сыростью сегодняшнего дня. Скидывает кожаную куртку, начинает расстёгивать черную блузку, совершенно забывая о том, что на нее завороженно смотрит Гоша. Пуговицы что-то не хотят расстёгиваться. И тут Шустров вспомнил наказ лучшего друга Цыпы, чтобы не девственником помирал. Сплюнул про себя и словил фиксацию на этой мысли. На какой-то неведомой ему энергии он подошёл к Лизе и стал помогать расстёгивать пуговицы на её блузке. Теперь замерла Лиза. Он так аккуратен, и в то же время позволяет себе сильно большее, чем стоило бы. Но один мимолётный взгляд на его пальцы, что расправляются с её одеждой - и тепло приливает внизу живота. Гордеева вздрагивает. Последний раз она чувствовала подобное только с Жанной. Это ошеломительно. Единственное, что Лиза знает, что надо делать в такой ситуации - поцеловать Гошу. Может, на этом все и закончится? Лиза касается губами Гошу, проникает языком глубже, чувствует его, прижимается ещё ближе, и блузка её сама слетает на пол. Она даже смутиться не успевает, так как Гоша перехватывает инициативу в свои руки, углубляет поцелуй и прижимает её к себе так сильно, чтобы не сбежала. Он подхватывает её в мгновение и садит на обеденный стол. Она продолжает его целовать, обхватывает его ногами за поясницу и чувствует его возбуждение. Лиза замирает от непонятного ощущения. Этого с Жанной уже не было, это что-то новое, что-то неизведанное для неё, но внезапно возбуждающее до предела. Лиза стонет ему в поцелуй и прерывает его. Ей страшно. От того, что она такое чувствует и так сильно хочет. Гоша пытается отдышаться, смотрит на неё. Ее ошалевший взгляд и приоткрытый рот говорят все за неё без слов. Он целует её в шею, проводя языком борозду, а Лиза постанывает от удовольствия. Внезапно она протягивает свои руки под футболку Гоши и гладит пальцами его по спине. На это Шустров отрывается на секунду от её шеи и скидывает с себя футболку. Лиза понятия не имеет, как вести себя в таких ситуациях с мужчинами, но инстинктивно проводит руками по плечам Гоши, а затем правая рука сползает с плеча на ключицу и движется вниз, прощупывал молодое мужское тело. Хоть Гоша и младше её, прямо сейчас она воспринимает его, как взрослого мужчину. Сильного, доброго и весёлого. Любимого. А теперь ещё и желанного. Гоша отрывается от поцелуя и пристально заглядывает в глаза раскрасневшейся Лизе. - Можно я... продолжу? - сдавленным голосом просит он. У Лизы хватает сил только улыбнуться и кивнуть. Ей нравится, что он так бережно ведёт себя по отношению к ней. С тех пор, как она поняла, что с Гошей у них не просто дружба, а с Жанной всё кончено, она очень сильно стала ценить заботу о ней. Но всё-таки для неё это в первый раз, и ей немного страшно. И Лиза понимает, что лучше будет Гоше об этом сразу сказать, чем потом в процессе его будет ждать сюрприз. - Я только... Гоша... В общем, у меня с парнем это в первый раз, - выдавила из себя Лиза. Про Жанну она никогда ему не расскажет, для неё эта шлюха не заслуживает никаких воспоминаний, и она решила уберечь Гошу от этой грязи. Гоша замер. Для него это было сильно неожиданно. Лиза всегда была смелая, дерзкая и абсолютно лишённая всякого ханжества. Он никогда не считал её какой-то грязной, но думал, что у такой потрясающе красивой девушки обязательно должны были быть мужчины. "Черт, у меня же тоже никогда не было. Хоть бы не накосячить теперь, хоть бы оставить у неё об этой ночи самые лучшие воспоминания", - думал Гоша, пока Лиза переживающе ждала его реакцию. - У меня тоже впервые, - ответил он, - если вдруг что-то не так, то ты говори, я остановлюсь! - он снова заставляет Лизу улыбаться и окончательно понять, что с ним совершенно точно ничего не нужно бояться, что так все должно и быть. Из любви, заботы и ласки. - Всё хорошо... Я хочу быть с тобой. И ещё хочу... тебя, - она после этих слов поцеловала Гошу, а дальше всё как в тумане. Оставшаяся одежда слетела с них в течение следующей минуты. Гоша целовал её всю жадно, словно страдал от жажды и хотел напиться любовью к ней, целовал её грудь, облизывал соски, слушал её стоны, и заводился ещё больше. А Лиза выгибала спину, и стонала на всю кухню от удовольствия. Ей очень приятно и хорошо. Затем Гоша продолжил целовать её живот и двигался по направлению вниз. Все, что он мог знать о сексе, он знал из порно, и решил, что кунилингус ей должен понравиться. Он поцеловал её внутреннюю сторону бедра, раскинул её ноги чуть пошире и принялся доставлять ей удовольствие, ориентируясь на её ощущения. Лиза чувствовала его неопытность, но его старательность, неторопливость, нежность и искреннее желание сделать ей приятно сделали своё дело. Лиза стонала, обхватив руками столешницу с двух концов, шептала его имя, просила ещё и ещё, а потом пришла к своему финалу. А Гоша не собирался оставлять её в покое и продолжал слушать её стоны, которые от полноты ощущений, кажется вот-вот перейдут в ультразвук. Её стоны, её мольбы, то, как она произносит его имя - ему показалось, что он сошёл с ума, что это все нереальное. Он не верил, что это может быть так прекрасно. Гоша чувствует, что скоро и он кончит от перевозбуждения. Он внезапно вспоминает, в каком месте дядя Валера хранил презервативы, отрывается на несколько секунд, нащупывает пакетик и быстро управляется с контрацептивом. А Лиза ещё пытается прийти в себя после потрясающего оргазма. Гоша подтягивает Лизу за бедра, чуть-чуть прикладывает усилие и входит в Лизу. Слышит её крик. Понимает, что ей больно. Он не движется, лишь целует её губы и шею. Хочет, чтобы она привыкла. Затем снова движется медленно, плавно и аккуратно, заглушая боль своими поцелуями. Лизе со старта было очень больно, но Гоша помог ей с этим справиться, и дальнейшие ощущения были смешанные. Это был какой-то странный тип боли, такой, которую хочется испытывать и попробовать, которую хочется проживать именно с самым любимым человеком. Постепенно ощущение боли спадает, и навстречу ему движется невероятное возбуждение. И этого с Жанной тоже не было. Лиза наконец-то открывает в себе ту невероятную силу и природную женственность, дикую и почти первобытную, но такую опьяняющую и манящую. Они кончают практически одновременно. Гоша чуть раньше, он и так изо всех сил держался, ну а Лизе его оргазм был как контрольный выстрел в её сознание, и она догнала его быстро. Гоша помогает ей подняться, поднимая её за руки. Затем проводит пальцами по её все ещё румяным щекам, притягивается к ней и снова целует её, нежно, едва затягивая нижнюю губу. Потом прижимается лбом к её лбу и тихо шепчет. - Я люблю тебя. Лиза замирает. Она не всегда верит признаниям в любви. Раньше считала, что их не заслуживает. Или что такое говорят, когда в кровать побыстрее надо уложить. Но Гошу она знает уже немало, и знает, насколько он старается быть с ней честен. Тревога начинает спадать, а сердце наполняется теплым осознанием того, что с ней сейчас, не потому, что она красивая, и не потому, что в постели хороша, а потому, что любят и пытаются отдать ей эту любовь по максимуму. - Гоша... я тебя тоже, - шепчет Лиза. Они сходят в душ, затем переместятся на разложенный диван и продолжат целовать друг друга. А потом постараются заснуть хоть пару часов. Потому что Гоше рано вставать. Лиза знает причину и всерьёз боится за него и за брата. - Тебе страшно? - спросила она Гошу. Тот на секунду задумался и выдал ответ. - Нет. Если честно, то мне было страшно каждый раз, когда мы шли на какое-то дело с пацанами. Каждый раз я боялся, что меня либо посадят, либо убьют. Хотя сейчас понимаю, что ничего такого прямо очень страшного у нас не случилось. Но боялся я тогда капец как. А теперь мы идём убивать, и мне впервые не страшно, - Гоша смотрит в потолок и понимает, как страшно это звучит, - ты, наверное, сейчас думаешь, что я какой-то конченный урод? - ему было стыдно не только перед ней, но и перед самим собой. Боже, в кого он превратился? В убийцу? В своего отца? - Нет, Гоша, ты что? Ты хороший, очень хороший! Я всё понимаю. Я понимаю, что по закону никто не посадит этого урода, что с родителями так... И он должен за это ответить! Я тебя не осуждаю, я знаю, что ты ради нас с Тимом идёшь. Ты только береги себя. Я не хочу тебя потерять, - она дотрагивается своей ладонью до его щеки. Он целует её руку и выдыхает. - Лиза, я обещаю, это последний раз. Я больше никогда не буду таким заниматься, чтобы тебе не пришлось за меня переживать. Я больше не хочу жить нечестно, и тебя в это впутывать не хочу! Она сейчас верит каждому его слову, гораздо больше любой истины, прижимается к нему и целует в щёку. Затем засыпает у него на плече. Гоша снова полюбуется спящей Лизой, улыбнется, оставит поцелуй на её макушке и тоже заснёт.