Шарфики

— Почитай мне сказку на ночь, папа д´Артаньян? — Слушай, мне уже не смешно. Можно, я хоть по вечерам не буду слушать подначки на тему того, что ты мне в сыновья годишься? — Да ла-адно тебе, «папа»! Ну почитай! Немножко? Она веселая, честно-честно! — «Три мушкетера»? И что я там не видала? И вообще, тебе не кажется, что длинновата книжечка для «сказки на ночь»? — А это сокращенное издание! То есть, дополненное! То есть, исправленное… Ну почита-а-ай! — Ладно уж, если женщина просит… Ложись давай, Портос-тян, я тебе одеяло подоткну. К обоюдному удовольствию, Китама, решив подыграть в «дочки-матери» («отцы-сыновья»?), взялась за дело со всей ответственностью. Принесла чашку теплого молока, добыла из недр шкафа плюшевого мишку, подоткнула Акицу одеяло, полюбовалась получившимся натюрмортом, уселась на стул рядом, и, время от времени поглаживая Акицу по голове, принялась за чтение. Правда, при всей актерской выучке, сохранять ровный голос классической сказочницы ей удалось недолго. — «И тогда Портос, не замечая робкие попытки д´Артаньяна сопротивляться, расстегнул последнюю пуговицу на его истрепанных в множестве схваток джинсах, которая ещё держала оборону с отчаянием последнего защитника осажденной крепости, готовой пасть к ногам торжествующего победителя и сдасться на его милость…» Слушай, Сэйти, что за дикий стиль? Я молчу про содержание, но… — Китама пролистала несколько страниц назад. — «Крепкий бочкообразный торс д´Артаньяна раз за разом притягивал взгляд Портоса, в нем было что-то совершенно неотразимое»? «Бочкообразный»? Ты откуда слов таких нахваталась? — Это из Дюма! — пискнула Акицу из-под одеяла. — Правда, там это было про Портоса написано… Я вообще-то хотела переделать на «яблочкообразный», и про щеки, но потом увлеклась и забыла… — Забыла она… Ну все, Портос-тян, за забывчивость остаешься без сладкого! Я так понимаю, все описания прекрасного и привлекательного юноши д´Артаньяна ты в итоге себе присвоила? А он был «сущее дитя», насколько я помню… Короче, у меня теперь в два раза больше поводов ночевать в гордом одиночестве. «Солдат ребенка не обидит»! Китама, подчеркнуто пылая праведным гневом, попыталась встать со стула, но Акицу удержала ее за край рубашки. — А может, все-таки, обидит? То есть, накажет? Ну… То есть… Пару секунд они молча смотрели друг другу в глаза, а потом дружно расхохотались. — Ладно уж, обижу, раз ты просишь. Сбегать за джинсами или так сойдет?