Серебряный капкан

      Я не идиот, я – Кацура.       Не выношу ярлыки и поверхностные суждения. Проще всего назвать идиотом любого человека с отличной от общепринятой точкой зрения. Под идиотизмом большинство понимает чуждую негибкому разуму незаурядность. Лично я предпочитаю бороться с косностью в умах. Поэтому и хочу изменить эту страну.       Я не выношу ярлыки и поверхностные суждения, поэтому не могу коротко охарактеризовать человека, сидящего напротив. В некотором роде он для меня загадка, хоть и знакомы мы практически с детства.       Уже две четверти часа я вынужден наблюдать, как он с оргиастическим восторгом на лице высасывает из креманки ванильный сироп. Из третьей уже креманки. Прерывать это священнодейство совершенно бесполезно, поэтому приходится выжидать, когда он закончит выскребать из посуды остатки десерта. Кажется, уже скоро. Финальный штрих – блаженно обрабатывает языком ложечку. Теперь можно наконец задать главный вопрос.       - Гинтоки, зачем я здесь?       - Давно не виделись.       - А вот у меня такое чувство, что ты просто решил поесть парфе за мой счёт.       - Не галди, Зура!       Ведь знает, что я на это отвечу!       - Ведь, правда, давно не виделись.       - Ну всё. Если ты достаточно на меня нагляделся, я, пожалуй, пойду.       - Ещё не достаточно.       - Мне, знаешь ли, конспирация труда стоит. Я, на минуточку, в розыске. А ты притащил меня средь бела дня в центральное кафе! Уверен, что сможешь потом отмазаться у твоего демонического дружка из Шинсенгуми?       Саката кривит личико. Отлично! Это тебе моя месть за «Зуру».       - Он мне не дружок. Он занудный утырок.       - Как скажешь. Я пошёл.       - Подожди!       Цапает меня за запястье в самый последний момент. Хватки не теряет, чувствуется крепкая рука мечника. Наверное, синяк останется.       - Сакамото предлагает собраться вместе, как в старые добрые времена.       - Тацума в Эдо?       - А чего ты удивляешься? Он, наверное, уже весь космос заблевал. Вот прилетел дух перевести.       - Странно как-то… А почему он сам со мной не связался?       - То есть ты мне не веришь?       Хватка на запястье становится невыносимой. Кисть немеет. Пережал пальцем вены, гад.       - Ладно, ладно. Пусти! А что Шинске?       - Не надейся. Он меня ненавидит.       - Ну мог бы воспользоваться встречей и попытаться тебя убить.       Гинтоки странно прищуривается. Смотрит так, будто видит меня впервые.       - Ты тоже меня ненавидишь, Зура? Или так сильно хочешь увидеть Такасуги?       - Я не Зура, я Кацура. И я тебя не ненавижу, Гинтоки.       Странно, раньше он понял бы шутку и осклабился. Я сейчас вроде бы даже обиделся. Что это с ним? Руку нехотя, но отпускает.       - Так ты придёшь?       - Когда и куда?       - Ну чтобы тебе не светиться… давай сегодня в баре у О-Тосе. Как только стемнеет. Если что, я тебя в Ёродзуе укрою.       В баре О-Тосе я бывал не раз, но вот никак не мог представить там Сакамото.       - Тацума придёт в бар О-Тосе? Сегодня? И в котором часу? «Как только стемнеет»?       Гинтоки явно раздражён.       - Придёт, куда скажут и когда скажут.       - А как ты с ним свяжешься?       - А вот так.       Он извлекает из рукава кимоно… мобильник?! Не жалея корпус, звучно швыряет на стол. Вот это финт! Хуже чем Саката, с мобильными технологиями сочетаюсь только я. Может, и правда, Сакамото ему для связи навязал? Иначе наличие такого чуда техники у Гинтоки необъяснимо. Он хоть умеет им пользоваться?       - Это тебе.       - Что?       - Мобильник, что же ещё.       - Нет, в смысле, зачем он мне?       - Чтобы я мог предупредить тебя, если мой демонический дружок из Шинсенгуми окажется слишком близко от твоей аристократической задницы.       - Так он всё-таки твой дружок?       - Зура, не нервируй меня!       Блин, опять!       - Короче, бери!       - Не буду. Мне не нужна эта лабуда.       Саката медленно поворачивает голову в мою сторону. Уже бесится.       - Просто возьми и будь на связи.       Беру. Лишь бы отвязаться.

***

      Пара слов о Гинтоки. Ленивый и безынициативный. Грубый и пошлый. Невоспитанный и упрямый. Но ярлык на него всё же не повесить. Потому что Гинтоки в быту сильно отличается от Сакаты, впрягающегося за друга, и уж тем более – от Широяши в бою. Тогда он становится не по годам мудр, тонок и даже красив. Непобедим. Он понравился мне сразу же, как только я увидел его в школе Шоё-сенсея. Шоё-сенсей вырастил из Гинтоки настоящего самурая, возможно, лучшего из нас. Хоть понимание бусидо у него и сильно отличается от традиционного. По крайней мере, оно не мешает Гинтоки ковыряться в носу и чесать на досуге задницу.       Он был очень необычным мальчиком. И я имею в виду даже не странную наружность. Он был юным старичком. А теперь стал большим ребёнком. Никто так и не сумел узнать, как он остался один на один с этим миром. Возможно, так же, как и я. Он никогда не переставал удивлять меня, в нём было намешано слишком много противоречий, гармонично уживавшихся каким-то совершенно непостижимым образом. Никогда не знаешь, что Гинтоки выкинет в следующий момент. Однако то, что он выкинул в этот вечер, выходило за все рамки возможных вариантов развития событий.       Когда я пробрался в Кабуки-чо, район уже зажигал неоны и готовился к вечернему разгулу. Я какое-то время мотался по округе, выясняя, не подцепил ли «хвост». Не подцепил. В заведении О-Тосе было пустынно. Кроме Гинтоки, одиноко выпивавшего за стойкой, в баре наличествовало всего пара человек за столами. Впрочем, ещё рано для завсегдатаев. Хозяйка курила на противоположном от Гинтоки конце барной стойки. Он наливал себе сам. Я поклонился О-Тосе-сан, она кивнула в ответ. Примостился рядом с Сакатой.       - Ну и где Тацума?       - Придёт.       Даже головы не повернул. Плеснул в чистый стакан чего-то импортного и золотистого, протянул мне.       - Кампай, Котаро.       - Кампай.       Я сделал глоток. Глотку ободрало чрезмерной крепостью, дыханье перехватило. Я закашлялся.       - Что это за адское пойло?!       Я никак не мог отдышаться, но противная жижа уже расползалась по пищеводу приятным теплом. Гинтоки усмехнулся, скосил на меня ленивый глаз.       - Знаешь, Гинтоки, я предпочёл бы сакэ.       - Сегодня пьём это.       - Решил надраться по-быстрому?       - Типа того.       - У тебя что-то случилось?       На этот раз он повернулся и вперил в меня тот же странный, немного обиженный взгляд, что и днём. И промолчал.       Выдохнув, я залпом допил содержимое своего стакана. Теперь, когда я был готов к последствиям, алкоголь пошёл легче. И всё же я зажмурился. Гинтоки тут же налил мне ещё. Потом хлебнул сам. Тоже сощурился.       - Забористая штука!       - Так что там с Тацумой?       Гинтоки опять промолчал. Не моргая, уставился в полки с бутылками перед собой.       - Так, ясно. Никакого Тацумы и не предполагалось с самого начала, правильно?       Я сделал ещё пару глотков. Второй стакан не казался таким уж противным, но непривычно высокий градус напитка пьянил слишком стремительно. Не стоило пить на пустой желудок.       - Дался тебе этот Сакамото!       - Зачем же ты солгал?       - Ты не пришёл бы, если бы я просто позвал тебя выпить. Ты же весь такой занятой и неуловимый лидер Джой!       - Потише про Джой!       - Да тут нет никого.       - Я пришёл бы уже потому, что ты никогда прежде не звал меня выпить с тобой. Без всякого повода. Или у тебя есть повод, Гинтоки?       - Нет. Никакого повода нет. Давай ещё по одной!       Мы махнули по третьей. Голова начинала плыть.       - Это действительно странно, Гинтоки. Почему ты решил со мной выпить?       - Потому что одному пить уже надоело.       - Ну позвал бы Хасегаву-сана.       Саката налил ещё и угрожающе стукнул дном бутылки о столешницу.       - Если я позвал тебя, значит, хотел выпить именно с тобой.       - Ну ладно. Стоит ли горячиться…       Пить четвёртую не хотелось, но прихлопнули и её. Гинтоки хоть бы хны, а я почувствовал, как к лицу прилила кровь. Кажется, меня разрумянило. Терпеть не могу! Люди неадекватно реагируют на мой румянец. Их взгляды становятся сальными, поведение - похабным. Негоже мужчине так краснеть. Самурай должен сиять румянцем только перед лицом смерти, чтобы никто не заподозрил в нём малодушия. Боги, о чём я думаю? Пьяные мысли? Однако Саката будто бы их прочитал. Уставился на меня с открытым ртом, только что слюна не течёт. Даже глаза раскрыл шире. Ну что? Что? Что? Неужели тоже надрался?       Гинтоки наконец закрыл рот. Потом снова открыл, чтобы спросить:       - Знаешь, почему Сакамото бороздит просторы вселенной?       - Из-за Шинске?       - Э-э-э?       Похоже, он думал, что я не знаю. Удивился. Сильно. Снова спросил:       - Так значит, ты заметил… Давно знаешь?       - Всегда знал. Тацума вечно смотрел на Шинске слишком…       - Откровенно?       - Пожалуй.       - И что думаешь?       - Мне жаль Тацуму. У него нет шанса. Зато есть Муцу и возможность держаться подальше от Такасуги.       - И тебе всё это не кажется слишком…       - Отвратительным?       - Пожалуй…       Гинтоки рассмеялся пьяно, но неискренне. С явным нетерпением ждал ответ на вопрос.       - Нет, не кажется. Человек не всегда выбирает, кого ему любить. Такие чувства в принципе не могут быть отвратительными.       Саката подпёр ладонью щёку. Какое-то время глупо улыбался и слушал меня так, будто я только что открыл ему тайну тайн. Восторженный взгляд осоловелых глаз. Он так на Шоё-сенсея смотрел. Потом он спросил:       - А что бы ты сделал на месте Такасуги, если бы узнал, что в тебя врюхался другой мужик?       - Посочувствовал бы мужику.       Гинтоки продолжал глупо улыбаться и наливать.       - Гинтоки, мне кажется, или ты принял сторону Тацумы?       - Ну не Такасуги же!       - Почему? Вы во многом похожи.       Он возмутился:       - Это, например, в чём?       Я хотел сказать, что Шинске вовсе не ненавидел его, что он ненавидел себя в нём, но поднимать эту тему… Поэтому я спорол чушь:       - Вы всегда выбирали в борделе одних и тех же женщин. Правда, они всегда предпочитали его.       Саката нахмурился ещё больше.       - Вот ты зачем сейчас это вспомнил? Не самые приятные моменты.       - Если бы вы не цапались по пустякам, вы бы…       - Заканчивай душеспасительную нотацию! Ты же знаешь, что именно он не может мне простить.       Опасная тема всё-таки поднята. Кажется, я утратил контроль и спохватился слишком поздно. Я был пьян. Поведение непростительное даже для рядового члена Джой. Голова начинала кружиться, язык почти заплетался. Гинтоки влил в меня слишком много непривычного организму алкоголя. Я пытался скрыть этот досадный факт, концентрируясь на чётком произнесении каждого отдельного слова.       А Гинтоки тем временем легко ушёл от болезненных воспоминаний:       - Такасуги вообще зануда. Только и умеет, что провокационно одеваться.       - Ты хотел сказать, раздеваться?       Гинтоки заржал. Кажется, я тоже не сдержался:       - Самурай не должен выглядеть так вульгарно. Шинске всегда хочется одеть. Так и кажется, что он вот-вот подцепит простуду…       - …или Тацуму!       Гинтоки в новом приступе смеха хлопнул ладонью по стойке. О-Тосе-сан неодобрительно посмотрела в нашу сторону с другого её конца.       - Вечно ты, Зура, думаешь о самурайской чести! Ты слишком старомоден для революцион-э-ра.       - Я не Зура, я Кацура. Сколько можно уже, в самом деле! А хорошее воспитание ещё никому не вредило.       - Но и никому особенно не помогало. Ну вот скажи мне честно, много тебя спасает наглухо запахнутое кимоно? И ещё таби твои белоснежные? Хаори?       - О-о-о! Кажется, я хорош!        Я терял суть разговора. К чему он клонил?       - Ты это о чём, Гинтоки?       - Скажешь, к тебе никогда не клеились мужики?       - Не скажу.       Прямо на мозоль. Всегда ненавидел эту тему.       - Кстати, где твоя… твоё… твой… короче, хрень эта утиная?       - Это не утиная хрень, это Элизабет.       - Тебе не западло? За тобой повсюду преданно таскается мужик, одетый в ростовую куклу.       - К чему ты клонишь, Гинтоки? Мы говорили о Шинске.       - К тому, что дело не в провокаторе, а в провоциру… мо… емом… Тьфу ты! Провоциру… ом… Ик! Про-во-ци-ру…       А вот Саката даже не пытался скрыть своего опьянения.       - В провоцируемом?       - В нём!       - А при чём тут я?       Так. Мысли спутались окончательно. О чём мы говорили?       - Ты красивый, Котаро.       Мне срочно нужно на воздух! Я сполз с барного табурета и понял, что речью владел лучше, чем собственным телом. Голова запустила безумное кружение, ноги отказывали в опоре. Я почти упал, стыд какой! Но у Гинтоки, похоже, всё работало наоборот: язык заплетался, но ноги держали твёрдо. Он вовремя подхватил меня под руку.       - Ты куда это?       - Мне пора.       - Да ты на ногах не стоишь.       - Дойду как-нибудь. Мне просто нужно немного протрезветь снаружи.       Проявляя чудеса эквилибристики, я сделал несколько шатких шагов в направлении выхода.       - Гинтоки, проводи Кацуру-доно!       Это был хриплый голос О-Тосе-сан. Хорошая она всё-таки женщина. Внимательная и заботливая. Но обойдусь как-нибудь.       Однако Саката прилип ко мне и, кажется, не собирался отходить ни на шаг. К тому моменту, когда я оказался на улице, голова неоднократно отблагодарила меня за удачный вечер вращениями вокруг оси. От хождения в стиле «пьяный мастер» меня замутило. Я бросился в ближайшую подворотню. Гинтоки кинулся за мной. Я упал на колени, почувствовал, что меня вот-вот вывернет. Присутствие свидетеля моего постыдного состояния смущало. Ох, позор!       - Гинтоки, уйди! Прошу!       Но он, напротив, быстро приблизился, опустился рядом на корточки и убрал от лица мои волосы. Он держал их, пока меня рвало.

***

      - Да никуда ты не пойдёшь! Ты и идти-то не можешь.       После опорожнения желудка мне почему-то стало только хуже. Я думал о Тацуме. Его постоянно укачивает. Как он это выдерживает?       - Переночуешь у меня.       - А как же Лидер?       - Кагура у О-Таэ. Хоть бы уже переселилась к ней насовсем!       Я был против ночёвки в Ёродзуе. Однако, несмотря на своё состояние, оценивал ситуацию достаточно трезво. Идти я мог с трудом, а от логова Гинтоки меня отделяла только лестница на второй этаж. В конце концов, это он накачал меня своей бурдой, пусть несёт ответственность.       Саката закинул мою руку на плечо, подхватил за талию и практически потащил на себе наверх. Чёрт, как же стыдно! Самурай не должен позволять себе такую беспомощность. Только если он ранен на поле боя. Да и то нет.       Неожиданно Гинтоки щекотно скользнул носом по моей шее.       - Эй, Зура, ты что духами пользуешься?       - Я не Зура, я…       - Даже не утруждайся!       - Самураю нет нужды использовать духи… Самурай должен…       - Ага, ты мне весь кодекс процитируй, сейчас самое время. Только вот от тебя определённо пахнет как от Цукки.       Мне показалось, или Гинтоки крепче прижал меня к себе?       - Это шампунь.       Саката снова ткнулся в меня носом. На этот раз в волосы.       - И правда.       Когда мы наконец поднялись, Гинтоки попытался поставить меня вертикально, но я тут же сполз на пол по стене. Пришлось ему тащить меня до дивана. Никогда себе не прощу! Почувствовав под спиной мягкую поверхность, я расслабился практически против воли. Меня так быстро сморило, что я не заметил, как уснул.       Очнулся от необыкновенно приятного, даже волнующего чувства, разливавшегося по телу. Тёплые, почти горячие пальцы касались моей ступни, очень медленно пробираясь под таби. Пошевелиться было невмоготу, даже открыть глаза было невыносимо тяжело. Я чувствовал только, как таби аккуратно сползали с моих ног, чьи-то ласковые руки сжимали мою ступню, скользили от пальцев по своду стопы к лодыжке, потом выше, обхватили голень. Нежно и жарко. Очень чувственно. Я чуть не застонал от удовольствия. Вместо стона с моих губ вопреки желанию сорвалось:       - Икумацу-доно…       Рука на мгновение остановилась, сжав мою ногу под коленом. Затем поползла выше, проникая под кимоно по внутренней стороне бедра. Исчезла. Нет, я хочу ещё… Суетливые пальцы развязали оби, распахнули моё кимоно. Разгорячённое тело приятно обдало прохладой. Кажется, у меня была эрекция. Я всё-таки простонал, когда жаркая ладонь легла на мой член и легко, но уверенно сжала его. Ладонь обжигала даже через бельё, мне казалось, что никакого белья нет вовсе, и я чувствую её влажное прикосновение. Рука задвигалась очень старательно, мой позвоночник изогнулся сам собой, тело подалось под ласки. Едва ощутимый сквозняк, гуляя по раменной, осушал испарину на поверхности кожи. Было запредельно хорошо, это не могло быть правдой…       Стоп! Какая, к чёрту, раменная?!! Конечно, это не могло быть правдой!       Шокирующая мысль вернула мне разум и силы. Я резко открыл глаза. В неверном свете луны, глазевшей прямо в окно, я увидел над собой сосредоточенное лицо Гинтоки. Он смотрел на меня пристально, изучающе, словно жадно слизывая с моего лица каждое последующее выражение. Так дети смотрят на кривлянья жука, которому по одной отрывают лапки.       Я рванулся изо всех сил. Правда, сил было немного.       - Что ты творишь, Гинтоки?!!       - Не рыпайся, Котаро. Тебе же было хорошо?       - Ты что удумал?!!       Вместо ответа, он склонился надо мной совсем низко и коснулся губами моей шеи. От него разило алкоголем. Он тяжело, всем телом, опустился на меня. Я понял, что он всё ещё пьян. Рука Гинтоки нагло нырнула под моё бельё. Это было похоже на ужасный пьяный бред, кошмар, белую горячку.       - Гинтоки, прекрати! Пьяный ты олух!       Саката меня не услышал. Он не слушал. Он втиснул своё колено между моих бёдер. Его язык прошёлся по моему подбородку.       - Сейчас же убери руку с моего члена! Гинтоки, я ударю тебя!       Ему было плевать. Он дышал тяжело и прерывисто. Он продышал мне в самое ухо:       - Я не уберу руку. Знаешь почему? Потому что чувствую, как твой член сочится от возбуждения…       Я изловчился, оторвал его от себя и двинул в скулу. Гинтоки слетел с дивана на пол, схватился за щёку.       - Ты омерзителен, Гинтоки!       Он метнул в меня гневный взгляд Широяши.       - Омерзителен? Серьёзно? Не ты ли говорил, что такие чувства в принципе не могут быть отвратительными?       - Какие «такие» чувства? Какие ещё чувства?!!       Картина событий восстановилась в моей голове в рекордный для всё ещё мутного сознания срок. Гинтоки придумал историю про Сакамото, спровадил детей, заманил меня поближе к дому, напоил. Всё это он сделал преднамеренно. Для чего? Чтобы трахнуть? «Ты красивый, Котаро». Идиота кусок!       Он смотрел на меня серьёзно. Редко увидишь его таким. Даже пьяным больше не казался.       - Да, я неправ. Да, перегнул. Но это всё в порыве чувств!       - В порыве каких именно чувств?! Ты ведёшь себя, как похотливое животное! И главное – с кем! Кто я для тебя, Саката? Девка бордельная? Что за пошлые методы озабоченного?       Я сел, запахнул кимоно. Гинтоки поднялся с пола и, с опаской косясь на меня, сел рядом.       - Теперь ты меня ненавидишь?       - Нет, Гинтоки. Я тебя не ненавижу. Но хочу донести до тебя одну мысль: я не Зурако, я Кацура.       - Зурако здесь ни при чём.       - Тогда кто при чём?       - Ты!       Если честно, меня пугает, когда я вижу, как дохлый взгляд Гинтоки исчезает где-то кроме поля боя. Каждый раз мне кажется, что передо мной кто-то другой. Слава богам, это происходит нечасто. Но сейчас он смотрел на меня слишком умными глазами.       - Ты посмотри на себя, на своё лицо, волосы, фигуру. Ты красивый, Котаро. Да к чёрту, твою наружность! Красивый именно ТЫ! Твои слова, поступки, даже твой непроходимый идиотизм. Я всегда любовался тобой.       Приехали!       - Кто тут идиот, Гинтоки? Ты пять минут назад хотел трахнуть мои красивые поступки? Мы же с тобой в стольких боях… спина к спине… помнишь?       - Помню. Именно поэтому. Ты всегда защищал нас. Знал, когда отступить, знал, что мы отступать не умеем. Ты спасал нас. Ты не боишься заведомо проигрышных войн. Ты прекрасен. И я хочу тебя себе. Только себе. Хотя бы раз. Пожалуйста!       Он вдруг склонил голову, очень неожиданно для меня коснулся губами моих губ и снова отодвинулся. Это было даже трогательно. И всё же я спросил:       - Как ты можешь?       - Забей, мне плевать, что тебя вырвало.       С возвращением, Саката-придурок!       - Как ты можешь так поступать с другом? Я же знаю тебя с детства!        Он спрятал лицо в ладонь и промолчал.       - О-о-о! Так это тебе не моментом навеяло? Как давно это у тебя?       - Не знаю. С юности. Ты напоминаешь мне Шоё-сенсея.       - Гинтоки! Ты хоть понимаешь, как это звучит?!!       Я встал, поднял с пола оби, подпоясался. Подобрал таби.       - Ухожу.       - Куда ты собрался посреди ночи?       - Это безопаснее, чем оставаться сейчас наедине с тобой, маньячина.       Уже на пороге в спину ударило холодное и твёрдое:       - Хочу, чтобы ты знал, я не отступлю. Ты же знаешь, я не умею отступать.       - Тогда, как обычно, придётся напомнить, когда лучше сдаться. Улучшай свои навыки кендзюцу. Потому что я убью тебя.

***

      Стоит ли говорить, как меня ломало после этого вечера? Если быть совсем уж откровенным, я был напуган. Разумеется, не финальной угрозой Сакаты. Тем, что не мог узнать друга. Всё его поведение, взгляды, слова принадлежали незнакомому мне человеку. И я не понимал, кого мне винить. Гинтоки или себя?       С самого детства мне не давали покоя слова Шинске о том, что никто из нас не соответствует «элегантному», как он выразился, образу лидера. Я понимал, что он прав. Лидер должен располагать к себе тех, кто за ним последует. Он должен быть убедителен, обаятелен, инициативен. Должен зажигать сердца людей, заражать их своими идеями, воодушевлять собственным примером. Я с юных лет работал над собой для достижения требуемых качеств. И поначалу моя внешность мне помогала. Человеку трудно объективно оценивать свою наружность, но я о своей довольно часто слышал со стороны. Меня считали привлекательным. Даже мужчине приятно знать о собственной красоте, но я настрого запретил себе гордиться тем, что не являлось моей заслугой. Черты лица я унаследовал от родителей. Самурай не должен кичиться подобными вещами, это удел женщин. Так или иначе, Джой считали меня в должной мере харизматичным, чтобы признать своим лидером. Моя внешность действительно помогала привлекать людей. Однако она же стала приманкой для разного рода паскудников. И это при том, что я всегда выглядел и вёл себя безупречно. Почему Шинске, изображавший ходячий секс в своём вечно расхлябанном по пояс, кричащем кимоно, сверкавший обнажёнными лодыжками, не становился жертвой повышенного внимания сомнительного характера? Да ему только кандзаси в волосах не хватает, чтобы заткнуть профессионалок Ёшивары за оби! Даже обидно… Но тут я вновь вспомнил Тацуму и осёкся.       Я часто слышал про «милую мордашку», «изящные манеры» и особенно про «роскошную шевелюру». Ко мне приставали не только женщины. Но услышать подобное от друга детства… Зурако была моей ошибкой, как бы Гинтоки ни уверял, что она ни при чём. Было ошибкой нарваться на Сайго да ещё и в одно время с Сакатой. Не знаю, почему мне удаётся удачно принимать женское обличье. Я достаточно высок и широкоплеч, да и мышечной массой не обделён. Впрочем, чего только не спрячешь под женским кимоно. Дамские образы часто меня выручали: помогали добыть информацию, подобраться поближе к противнику, уйти от преследования. Но оборотная сторона медали! Тот случай, когда реверс дороже аверса. Разумеется, я легко упокою кучкующихся вокруг меня извращенцев, но не друга же! Я мужчина, я самурай, я люблю Нишики Икумацу-доно!       В голове скопилось слишком много вопросов. Что там Гинтоки говорил? «Дело не в провокаторе, а в провоцируемом»? То есть он винил только себя? Почему тогда я чувствовал себя так погано? Почему я сразу же заметил интерес Тацумы к Шинске и не обратил внимания на Гинтоки? Я действительно наивный?       «Хочу, чтобы ты знал, я не отступлю». Не отступит он. От чего не отступит? Что он ставил своей целью? Чего планировал добиться? Затащить меня в постель? Но даже при таком раскладе с чего он взял, что окажется сверху? Кого он видел во мне все эти годы? Шоё-сенсея? Ужас! Ну Гинтоки и изврат!       Моё отражение в зеркале тряхнуло головой. Вот он – мой бич! Светлая кожа, оливково-карие глаза, волосы. Да, я люблю свои волосы. Они красивые. Это я и без подсказок понимаю. Нигде не сказано, что самурай не должен заботиться о волосах. И мне нравится ощущение, когда мягкие пряди касаются обнажённых лопаток. Неужели волосы такой соблазн для окружающих? Что мне делать, чтобы не искушать Гинтоки? Достаточно ли просто держаться подальше?       Мобильник, который он дал мне, звонил уже вторую неделю. В него вбит только один номер, который зажигался скромным «Гин» каждый раз, когда звонил. Разумеется, я не отвечал.