Серебряный капкан

      - Гинтоки, зачем я здесь?       - Давно не виделись.       Я мучим жестоким приступом дежавю. Сижу напротив Сакаты в кафе и наблюдаю, как он выскабливает из креманки парфе. Из пятой уже креманки. Его зависимость от сахара и объёмы его поглощения явно растут. Ему нужна помощь.       - Мы виделись три недели назад, и для нас это часто. К тому же последняя встреча не располагала к быстрому возобновлению контак… общения. И почему ты опять притащил меня в это кафе?       - Не ссы, я защищу тебя от Шинсенгуми.       - Ты вульгарен, Гинтоки. И не нужно меня защищать, я не принцесса. Просто не надо подставлять.       Он даже не отрывает глаз от креманки, думает о чём-то своём. Потом изрекает:       - Я тебе звонил.       - Я не слышал.       - Ты не слышал целых две недели? И не видел пропущенных вызовов?       Отпираться глупо, но и продолжать разговор бесполезно.       - Тогда поставь на режим вибрации и носи при себе, раз ты такой тугой на ухо и слепой.       - Я его не почувствую.       Он вдруг смотрит мне прямо в глаза и орёт:       - Да хоть в трусы засунь, чтоб чувствовать! Мне срать! Но трубу снимай!       На нас оглядываются даже ленивые. В углу начинает плакать ребёнок. Это грубо. Недовольно свожу брови, заявляю:       - Ага, давай, привлеки к нам ещё больше внимания! Я пошёл.       Гинтоки снова цапает меня за запястье. Предыдущий синяк только успел сойти.       - Подожди!       - Неужели снова позовёшь меня выпить? Не пойду. С тобой слишком отстойно пить.       - Выпей хотя бы чай.       Подходит официантка, и я сажусь на место. Гинтоки выхватывает у неё поднос с чайными приборами, расплёскивает чай по чашкам, пододвигает одну мне. Делаю глоток и немного успокаиваюсь. Чай приятен на вкус, хоть и излишне прян. В конце концов, невозможно бегать от Сакаты вечно. Как бы он ни дурил, он мой друг. А проблемы нужно решать. Гинтоки сам меня нашёл, выследил по Элизабет. Может, хочет извиниться? Но он молчит и выжидательно смотрит на меня. Мы допиваем чай, молчание затягивается.       В кафе душно, а может, всему виной горячий чай и неудобное молчание, но я чувствую, как кровь приливает к лицу. Вот же не вовремя! Не стоит щеголять румянцем перед Гинтоки. Нужно сполоснуть лицо холодной водой.       - Ты куда?       - В туалет. Со мной пойдёшь?       - Пойду.       - Ты издеваешься, Гинтоки?!       - Мне отлить надо. Нельзя? Тебе от этого дурно?       - Мне индифферентно.       - Чё?       - Фиолетово.       Меня не оставляет ощущение – Саката боится, что я от него сбегу. В туалете он с безмятежным видом устраивается у писсуара. Я долго держу руки в ледяной воде, потом прикладываю к щекам. Легче не становится. Краем глаза вижу в зеркале, как Гинтоки застёгивает ширинку, оправляет кимоно и направляется к выходу. У двери останавливается, пялится на меня.       - Ты идёшь?       - А ты никогда не моешь руки после посещения туалета?       - А зачем? Я на них не мочусь.       - Прости, Гинтоки, но я больше никогда не пожму твою руку.       Саката радостно гогочет и толкает коленом дверь.       В зале мне снова становится жарко. Воздуха не хватает, и голова кружится. Ослабляя ворот кимоно, я думаю о Шинске.       - Эй, Зура, с тобой всё в порядке?       - Я не Зура, я…       - Да, да, ты Кацура!       Гинтоки подводит глаза.       - Мне нужен воздух. Я пойду.       Но мне не становится лучше даже снаружи. Ноги слабеют, хотя, кажется, вся кровь от головы отхлынула к ним. Со мной явно что-то не так. Я покачиваюсь. Саката подхватывает.       - Гин, мне плохо.       - Я на скутере, садись давай.       - Гин, отвези меня в больницу. Нет! В больницу нельзя. Гони к Элизабет, я скажу куда.       Ветер в лицо при быстрой езде – то, что нужно. Мне немного лучше, но неумолимо клонит в сон. У меня больше нет сил сидеть прямо, я падаю на спину Гинтоки, устраиваюсь щекой на его плече. Закрываю глаза. Это ошибка. Открыть их я уже могу.

***

      На этот раз я пришёл в чувство от жара, пожиравшего моё тело. Будто варился в кипящем котле. Пот градом стекал по лицу, дыхание было частым и тяжёлым, сердце выдавало барабанную дробь. Во рту пересохло, на языке осел приторно сладкий привкус. Воздуха по-прежнему не хватало. Где я?       Разлепив глаза как следует, я быстро узнал знакомую обстановку и ещё более знакомое лицо сидящего напротив Гинтоки. Я снова очнулся на диване в Ёродзуе. Зачем он притащил меня сюда? Я пошевелился, и сердце тут же рванулось в аритмическом скачке: мои руки были скованы за спиной. Что за чёрт?       - Гинтоки, что происходит?       Хотя, произнося это, я уже знал ответ. Навязчивый пряный вкус во рту спровоцировал догадку.       - Не волнуйся, Котаро, тебе не нужен врач. Тебе нужно кое-что другое.       Гинтоки очень выразительно опустил глаза в область моего паха. Кимоно бесстыдно топорщилось.       - Ты подсыпал мне в чай афродизиак?       - Нет. Но побочка схожая.       - Гинтоки, я всегда старался избегать однозначных суждений, но всё-таки ты идиот! Где ты наручники-то взял?       Саката растянул рот в довольной лыбе.       - Спёр у своего демонического дружка. Я у него не только сигареты таскаю. Чего не сделаешь, чтобы выбесить.       - Ну и что дальше? Изнасилуешь меня?       - За кого ты меня принимаешь, Зура?       - Я не Зура, я… а-а-а, неважно!       Чем больше я приходил в себя, тем более странно себя чувствовал. Я не покривлю душой, если скажу, что никогда прежде не ощущал ничего подобного. Тело наливалось безвольной тяжестью, под гнётом которой всё глубже погружалось в мягкие недра дивана. С каждой минутой жар охватывал меня всё сильнее, и было сложно определить эпицентр пожара. Конечности точно свинцовые, почти все мышцы расслаблены. Почти все. И не надо было именно в этот момент думать, что у меня давно не было женщины. Как не вовремя и не к месту! В паху неприятно заныло. Видимо, кровь прилила в эту область давненько, пока я был в отключке. Теперь было больно от простого соприкосновения чувствительных мест с одеждой. Как же хочется выбраться из одежды! Я сглотнул, проталкивая застрявший в глотке метафорический ком.       - Для чего весь этот фарс?       - Объясню. Я хотел, чтобы ты остро нуждался в удовлетворении первобытного инстинкта. И помочь тебе в этом мог бы только я. А так как ты, Юность благородной ярости, у нас существо возвышенное, пришлось прибегнуть к хитрости.       - Это подлость, а не хитрость. А ещё извращение.       - Как скажешь.       - То спаиваешь, то опаиваешь! Тебе пятнадцать? Включи мозги!       Гинтоки было плевать на моё возмущение. Он встал со своего дивана, стащил с себя кимоно и остался в чёрном. Ленивым, но уверенным шагом направился к дивану, на котором сидел я. Что он творил? Зачем ему эти дурацкие игры?       - Ну и что дальше? Допустим, ты добился своего. Что потом? Я всё равно не стану твоим любовником.       - Мне достаточно и одного раза.       - Даже ценой моей ненависти?       - Ты сможешь ненавидеть друга?       - Друга?!       Кто из нас наивен?       Гинтоки остановился напротив. Поза расслабленная, руки в карманах брюк, лицо почти скучающее. Вот только во взгляде сверху вниз какая-то похабщина.       - Я верю в дружеский трах.       - А я – нет, Гинтоки. За мной пол-Эдо гоняется, не заставляй меня прятаться ещё и от тебя!       - Я настолько тебе противен?       - Ты отказываешься меня слышать и понимать!       - Ну так, может, и хватит болтать, а?       Он двинулся по направлению ко мне.       - Ещё один шаг, и я тебе врежу.       Он сделал ещё один шаг. Я собрался с силами и вломил ему обеими ногами в живот. Он отлетел и упал спиной на стол между диванами. Но больно было не ему, а мне. Это даже не боль, это… Гинтоки какое-то время лежал, раскинувшись на спине, и ржал.       - Ну как? Понравилось? Обошёлся бы без резких телодвижений в твоём-то состоянии! Всё твоё тело сейчас эрогенная зона. Яйца не сводит ещё?       То, что я испытывал, слабо поддавалось описанию. Горячая волна прошибла от макушки до пальцев ног. Промежность пульсировала, откликаясь на бешеный ритм, с которым сердце толкало кровь по телу. Больно. И как же хотелось трахаться! Я согнулся пополам, стараясь выровнять сбитое дыхание. Тщетно.       - Ну ты и сволочь!       Саката поднялся и снова направился ко мне, чеканя:       - Стань. Моим. Только моим. Хотя бы раз.       Я больше не мог его ударить, я боялся просто пошевелиться. Он склонился надо мной, намотал мои волосы на кулак и резко рванул голову, возвращая меня в сидячее положение. Вновь окатило горячей волной. Я сжал зубы, подавляя стон.       - Неужели не нравится? Да ладно!       Гинтоки снова потянул за волосы, ещё больше запрокидывая мою голову. Он внимательно вглядывался в меня. Я кожей чувствовал его горячее дыхание и мучительно краснел.       - Чёрт, Котаро! У тебя такое лицо…       Гинтоки тронул языком мои плотно сжатые губы. И это мой друг? Он вдруг выпустил болезненно натянутые волосы и перекинул их на одну сторону, заботливо распределяя по плечу и любуясь результатом. Коснулся ладонью моей щёки. Так касаются лица красивой женщины. Если она позволит. Мерзость! Я мотнул головой, сбрасывая его руку. Лицо Сакаты сменило выражение с проникновенно ласкового на презрительно ухмыляющееся. Он смеялся надо мной.       - Ну и каково оно? Стоически держишься?       Он рванул узел оби, стянул пояс и швырнул в сторону. Распахнул моё кимоно. Силой повалил на спину.       - Ну и что тут у нас?       Сорвал бельё. Намеренно резко. Я заскрежетал зубами. Больно, больно... Эрегированный член пару раз пружинисто дёрнулся и вздыбился над животом. Как унизительно! Я резко отвернулся. Разметавшиеся волосы скрыли стыд на моём лице. Гинтоки навис сверху, с жадностью разглядывая мой срам.       - Вид роскошный!       - Гинтоки, я буду кастрировать тебя очень медленно…       - Чё?       Он неспешно провёл ладонью по дуге моей поясницы. Спина изогнулась против воли. Против воли вырвался стон. Чем он опоил меня?       - М-м-м-м-м!       - Нравится?       Он самодовольно ощерился. Я больше не мог смотреть на него. Я закрыл глаза.       - И это всего лишь спина. Хочешь ещё?       Через мгновение я почувствовал, как он лизнул мой сосок. Невыносимо! Меня подбросило над диваном ещё выше, чем в первый раз. Но стон я всё-таки сдержал.       - А ты гибкий!       Зараза! Я не хотел это слышать.       Я собрался с силами и попытался ударить Сакату головой, но он увернулся. Телом вновь завладела чувственная судорога. Это всего лишь физиология. Нужно смириться и перетерпеть.       - Не брыкайся! Себе же дороже.       Он был прав. И толку ноль. Я старался сконцентрироваться только на животных позывах тела и силой мысли утихомирить их. Разум был чист, но тело отказывалось ему подчиняться.       - Если будешь хорошим мальчиком и как следует попросишь меня, я помогу тебе кончить.       - Иди к чёрту, полудурок!       Он отомстил моментально. Я невольно раскрыл глаза вновь, почувствовав, как палец Гинтоки еле-еле щекотнул самое навершие головки моего члена. Он смахнул выступившую на поверхность каплю, облизал палец. Я закусил губу. Гинтоки вернул палец обратно. Зажал вход в уретру шершавой подушечкой и с любопытством следил за моей реакцией. Даже от этого лёгкого касания меня сотрясала крупная дрожь. Мне хотелось большего, хотелось, чтобы всё это извращение закончилось и забылось. От кончика пальца Гинтоки по моим венам заструилась похоть. Гинтоки генератор похоти, он отравлял моё тело.       - Ну давай, скажи: «Гинтоки, пожалуйста, позволь мне кончить».       Это было уже слишком. Может ещё попросить его взять меня? Впрочем, этого он, похоже, и добивался.       - Говори.       Будто бы такое возможно!       Саката не остановился, продолжил пытку. Единственным пальцем, которым касался меня, максимально отвёл мой член и отпустил. Член упруго и звучно шлёпнулся о живот и вновь отпружинил под палец Сакаты. Я даже язык прикусил. Только потому и не вскрикнул. А он всё улыбался, прекрасно понимая, что я чувствую.       - Молчишь? Хорошо. Давай-ка ещё разок послушаем твой сладкий голосок.       Он накрыл головку ладонью и слегка надавил. Тело снова дёрнулось как от удара током.       - М-м-м-а-а-а…       - Ну вот и чудненько! А теперь попроси. Я же так ещё долго могу. Играть с тобой так... сладко. Я люблю сладкое.       Он едва потёр ладонь о головку, и мои бёдра вскинулись совершенно произвольно. Просто рефлекс агонизирующего тела. Я бился о ладонь Сакаты, ища скорейшего избавления. Я даже не хотел этого, но тело не выдерживало пытку.       - А. А. А. Нет, так не пойдёт! – он убрал руку. – Что нужно сказать?       Я был на пределе. Был готов кончить, просто потёршись об обивку дивана. Я был уже достаточно унижен. Больше вытерпеть просто невозможно! Закончить это сумасшествие как можно скорее! Мои руки затекли и одеревенели, наручники болезненно впивались в запястья и поясницу. Но всё, чего я сейчас хотел – чтобы он сжал мой член в своей руке и прекратил мучения. Я задыхался.       - Гинтоки, пожа-а-а… пожалуйста…       Мне был мерзок звук собственного голоса. Я захлёбывался в позоре и возбуждении. Разум давал только один приказ – как можно быстрее прервать агонию.       - …пожалуйста… дай мне кончить…       Я ожидал услышать очередной приступ надменного садистского смеха, но… Гинтоки заботливо убрал налипшие волосы с моего лица, вновь вылизал его взглядом. И вдруг очень серьёзно произнёс:       - Ты прекрасен.       Его губы коснулись моих как-то по-детски невинно. Но уже в следующее мгновение сомкнулись вокруг головки. Его язык был безжалостен. Он вылизывал меня словно ложечку после парфе.       - Пожа-а-алуйста… Гинто-о-оки, прекрати-и-и… Не на-а-а-до!       Меня выламывало. От наслаждения и отвращения. Я сучил ногами, мне казалось, что позвоночник вот-вот переломится пополам. Это не может быть Гинтоки! Это не может быть Гинтоки! Это не может быть Гинтоки! Я не хочу, чтобы это был он!       Я уже не стонал. Изо всех оставшихся сил я взревел:       - ПЕРЕСТАНЬ!       Со смачным чмоком оторвавшись от моего члена, он удивлённо уставился на меня.       - Только не так! Не делай этого! Я не хочу так!       Похоть на мгновение покинула его взгляд.       - Ты удивительно чистый, Котаро. Тебя не запятнать.       Я скрежетал зубами. Ну почему из всех извращенцев Эдо, я попался именно в его лапы? Ну почему мой друг извращенец? Друг?       Гинтоки устроился верхом на моих бёдрах. Расстегнул брюки.       ЕСЛИ ОН СДЕЛАЕТ ЭТО, Я ЕГО УБЬЮ!       Это больше не было пустой угрозой. Я убью его, не задумываясь. Не за насилие над моим телом. Я хотел спасти то немногое, что ещё осталось в нём от человека, который был мне дорог. Пусть даже посредством меча.       - Хорошо, давай покончим с этим, Зура.       - Я не Зура, я Ка-а-а… а-а-х-а-а!       Он потёрся своим возбуждённым членом о мой. Мои бёдра в очередной раз рефлекторно вскинулись ему навстречу, я ударился пахом в его пах. Он обхватил оба члена ладонью и задал такт. Я больше не мог сдерживаться. Сколько бы ни закусывал губы, с них всё же срывались рваные стоны. Моё тело жило отдельной жизнью, оно бесчестило меня. Я сам двигался навстречу его руке. Как же хорошо! Как же чертовки хорошо! Я гнал мысль, что трусь о член Гинтоки. Я запрещал себе чувствовать, какой он горячий и упругий. Я не хотел видеть, как его предсемя стекает по моей головке. Я забуду всё, как только с этим кошмаром будет покончено. Я был благодарен Гинтоки за то, что он не зашёл дальше и спас себе жизнь. Я был благодарен богам за то, что всё скоро закончится. Скоро. Совсем скоро… Сейча-а-а…       Меня рвануло от дивана. Гинтоки подхватил меня свободной рукой и прижал к себе. Семя покидало моё тело. Я чувствовал, как моя судорога перекинулась на плоть Гинтоки. Одновременная пульсация, почти резонанс. В сжатой ладони Сакаты два взрыва извергли из нас всё грязное сладострастие, которое таилось в телах. Мы впивались взглядами в лица друг друга. Почему его глаза были так непривычно широко распахнуты? Почему на его лице застыло выражение беззащитности? Разве это он был невольником в чужих руках? Почему он был так красив?       Оргазм был ярким, послевкусие – омерзительным. Чёрная горькая дрянь. Меня тошнило.       - Пусти!       Гинтоки послушно разжал ладонь, разрывая наше нелепое единство. Уложил меня обратно на диван. Меня всё ещё била крупная дрожь.       - Слезь с меня!       Он опять подчинился. Поднялся с дивана, сделал несколько нетвёрдых шагов. Потоптался на месте, потупив голову. Он походил на пьяного себя. Даже брюки не вспомнил застегнуть. Затем снова вернулся к дивану, помог мне сесть. Вид растерянный. Будто получил удар по голове, недостаточно тяжёлый, чтобы вырубить, но вполне приемлемый, чтобы оглушить.       Сел рядом и задумчиво произнёс:       - Тебе, и правда, есть за что ненавидеть меня, Котаро.       Он достал из кармана ключ от наручников. Его руки тряслись, когда он снимал их с меня. Я подобрал с пола своё бельё, с большим трудом отёр онемевшими руками нашу сперму с живота. Мои губы дрожали от обиды.       - Мне больно, Гинтоки.       - Прости.       - Ты был моим другом.       - Уходи!       Когда я покидал Ёродзую, он так и сидел, неподвижный словно изваяние. Уткнувшись лицом в ладони. В расстёгнутых брюках.