8
10 апреля 2021 г., 21:25
Эта школа — Богом забытое место.
— Ты что тут делаешь? — тихо спросил Дун и соскочил со стула, испуганно прижимаясь к стене. На пороге комнаты стоял растерянный Тэён, который сразу же закрыл за собой дверь. — Кто тебя пустил? Марк? — Так зовут твоего соседа? — скептически спросил Ли, хотя в ответе не нуждался. Ему нужно было с чего-то начать разговор, но с общением у корейца всегда было тяжело. Он хорошо поддерживал связь только с двоими, и они оба отсутствовали в школе уже неделю. Джехён по причине того, что ему не хотелось появляться перед одноклассниками с синяками на лице, а Тэиль пропал после смерти Доёна. На похоронах также никто его не видел. Мун исчез. Ли не застал его даже в квартире художника — там было пусто. Отсутствие некоторых вещей сказали корейцу о том, что Мун, скорее всего, сбежал. У него было много мест, где бы он мог переночевать, поэтому Тэён не волновался за него. — Можно и так сказать, — ответил Сычен, прижав голову к плечам. Ли его пугал, но после того разговора в школьном туалете не хотелось выбежать из комнаты в страхе. Тэён его ни разу не трогал — китайцу было интересно, почему Ли его не трогает, хотя по слухам кореец вполне мог. — Хорошо, что ты ещё не ушёл в школу, — на вопросительный взгляд китайца Ли промолчал. Не хватало ему ещё длительных объяснений. Он и сам не в восторге от идеи, но что поделать — Тэён должен следовать плану. — Мне нужна твоя помощь кое в чём. Поможешь? А школу прогуляем. — Если для тебя прогулы — обычное дело, то мне проблемы не нужны. — Я тебя отсюда не выпущу. Ты не выйдешь. А если хочешь испытать меня — вперёд. Тэён вновь встал у двери, перекрывая выход собой, и Дун в ту же секунду всё понял. Сопротивления он оказать не сможет — сил не хватит определённо. Затея прогулять один учебный день уже не казалась ему такой плохой. Китаец, правда, ещё несколько минут стоял у стены в надежде на то, что Ли просто шутит, но по взгляду корейцу было понятно, что тот говорил с полной серьёзностью. Тогда Дун отправил сообщение Накамото о том, что сегодня не сможет прийти на уроки — японец ответил спустя несколько минут о том, что сам простыл. Вдобавок сказал о том, что всё же видел, как Джехён и Хансоль проходили мимо его дома по направлению к школе. — И с чем я должен тебе помочь? — Сычен закрыл учебник и убрал его в рюкзак. Заодно вытащил оттуда свой ланч. — Ну… Я могу рассказать тебе кое-что о Тэиле. Хочу найти его, но прежде тебе, как другу, нужно знать о нём правду. Возможно, мы больше никогда его не увидим, — Ли, впервые на памяти китайца, как-то грустно улыбнулся. Кореец взглянул на время и шумно выдохнул, скатившись по двери вниз и прижав колени к себе. Сычен понятливо кивнул и сел напротив него, опираясь спиной о кровать. Видеть такого Ли настолько необычно, но приятно, что Дун слегка улыбается и расслабляется. Перед ним словно больше не тот хулиган, а настоящий, живой человек, который умеет чувствовать и слышать других людей. Китаец никогда и не думал о Тэёне настолько плохо, насколько таковым его выставляют слухи и, уж если честно, сами поступки корейца. Но Сычен и не подозревал о том, что Ли может так спокойно сидеть рядом с ним и тупить взгляд куда-то в сторону, собираясь с мыслями. — Чувствую себя лишним. Я так и не смог прижиться в вашей школе… — Дун обречённо вздыхает и отворачивается к окну. Сычен, как и подумал когда-то Доён, остался лишь эпизодом в чужих разрушенных жизнях. Сычен был для остальных, как его личный дневник — люди приходили, оставляли ему свои проблемы и мысли, обсуждали с ним что-то значительное и незначительное, а после закрывали дверь и уходили, забывая о нём до следующей «записи». Для Тэёна он стал таким же дневником, когда Ли начал свой рассказ с детства. Он никогда и не скрывал этой части своей жизни. Много кто знал и слышал, что Ли вырос в семье наркоманов и алкоголиков. Его мать часто избивала сына, заставляла маленького мальчика ходить по улицам и выпрашивать деньги у прохожих, бросала в него пустые бутылки от алкоголя, выставляла на улицу и упивалась до белой горячки. Отец неделями пропадал в запое и своих гулянках где-то на стороне, а когда появлялся, то и сам не брезговал тем, чтобы ударить собственного сына. Это продолжалось довольно-таки долго, пока Тэён не сбежал. Его родителей лишили прав, а подростка определили в один из приютов, откуда он также сбежал. На одной из вечеринок он встретил Джехёна — тот выручил его и отдал долг вместо Ли, за что кореец ему был искренне благодарен. По взгляду Ли баскетболист понял, что легко сможет привязать его к себе. Ради своей выгоды он уговорил отца на акт благотворительности — Тэёна устроили в хорошую — «Богом забытое место» — школу. Через некоторое время он смог найти общий язык и с Тэилем — художник был единственным, который смог одолеть Ли в драке. Они оставили это тогда между собой, как самый первый секрет в их дружбе. Потом был второй — Тэиль помог перейти с наркотиков на обычные сигареты. Ли не был зависим, но уже близок к этому — что поделать, Джехён знает, что делает. Третий был дурацким — они однажды были пьяны, сидели в квартире художника и долго целовались, пока за окном доносился шум. Тэиль представлял Доёна, а Тэён — никого. Ему было просто интересно, какого это. И, признаться стыдно, научиться целоваться по-настоящему — так, чтобы всё внутри трепетало. Он пробовал это с первой девушкой, с которой встречался в средней школе — было сухо, непонятно и отвратительно. С Муном целоваться было терпимо, но всё ещё не так, как ожидалось. Четвёртый секрет теперь разделяет вместе с ними и Дун — Тэён доверил ему правду о смерти матери. Китаец не расскажет никому — забудет, а записать в дневник Ли ему не позволит. Так что кореец был, и всё же на удивление, предельно спокоен. Тэён не спеша рассказывал Сычену различные вещи о себе или Тэиле, потому что видел в глазах напротив неподдельный интерес. Внутри этого китайца — наивный мальчишка, детский трепет и пустое сердце. И Тэёну хочется это всё спрятать в этой самой комнате от других, чтобы никто не заполнил его сердце — Ли хотел, чтобы оно оставалось пустым до того момента, пока сам не будет готов сделать к нему шаг. Да и к чему он в принципе? Если сейчас люди, с которыми учился Сычен несколько месяцев — задыхаются дымом, прыгают из окон школы, сгорают заживо в пожаре, который подстроил Тэиль. Мун знал, что пожарная система должна была меняться в эту неделю, поэтому отключить её было проще простого. Достать определённые вещи было легко — для этого у художника много знакомых, которые помогли ему запереть несколько кабинетов извне и главные выходы. Школа была изолирована. Когда Мун облокотился спиной об одну из дверей, за которой сидел его класс — значит, и Джехён тоже — его сердце дрогнуло. Тэиль взглянул на свои руки и достал из кармана маленький передатчик, который отправит сигнал его знакомому из детского приюта (он также был отдан в раннем возрасте в приют, как и Тэён). Ничего не подозревающие ученики спокойно сидят в кабинетах и дожидаются перемены, а Мун улыбается и плачет — его сердце разбито, уничтожено капитально. И причина этому — школа, которую Доён ненавидел, которая убила его. Это всё эти стены — они прокляты. Любой, кто окажется внутри них, обречён стать очередным гнилым пятном общества. Тэилю становится страшно от мысли, что Ким не хотел становиться плохим и причинять людям боль и дальше. Доён оставался его личным светом, который погас по собственной воле, чтобы однажды не превратиться в урода. Тэиль оправляет сигнал и вздыхает с облегчением. Может, в следующее мгновение ему удастся уловить его силуэт? Раздаётся взрыв на третьем этаже — бомба была рядом с Тэилем. Дун же в эти минуты, когда школьники беспорядочно выпрыгивают из окон, бегут вдоль коридоров, падают в обмороки, задыхаются от дыма, лежат под завалами — внимательно слушает Тэёна и начинает чувствовать тревогу. — Думаю, дневник себя исчерпал, — проговаривает тихо Ли и встаёт с пола, когда раздаётся звонок телефона Сычена. — Ещё увидимся? — Если захочешь, — Дун кивает. — Знаешь… Я бы хотел, чтобы ты забыл об этом. На следующие вопросы Сычена кореец молчал. «Об этом» — обо всём, что произошло сегодня, неделю назад, год назад. Тэён хотел, чтобы Дун забыл всё, что связано со школой, потому что видит в нём второго Доёна. Этот мальчишка не готов к тому, чтобы ему причиняли боль каждый день. Ли уходит из квартиры, когда понимает, что китайцу не грозит больше опасность. По дороге домой он горько плачет — обо всём, что тревожило его всегда. Он проносит в своей голове воспоминания о детстве, о погибшем Джехёне, о друге Тэиле, который сам выбрал смерть — обо всех, кого он когда-либо знал. Плотный дым, виднеющийся вдалеке за его спиной, поднимался не спеша к голубому небосводу. Тэён на минуту оборачивается, чтобы взглянуть — его сердце в эти секунды забилось будто снова. Может — думается Ли — огонь унесёт то невидимое школьное проклятье? — Однажды я вновь захочу увидеть тебя. Надеюсь, ты меня не вспомнишь. И я подарю тебе другие воспоминания.
