not okay

Вместе с ним погиб и я. Так в чём же был смысл моей любви?

      Тэиль — редкое исключение для людей с творческим складом ума. Художники, подобные ему, могут сойти за обычного бездельника, у которого богатые родители. Сычен был уверен на все двести процентов — никому даже в голову не придёт, что этот лживый проказник страдает, и с помощью обычной кисти и гуаши создаёт целые вселенные. Парень разукрашивал не только бумаги и стены в своей комнате. У этого странного паренька каждую неделю новый цвет волос, и никто в школе не догадывался, какой же будет следующий. Некоторые устраивали споры на этот счёт, кому-то было глубоко плевать, а кто-то обращался к нему за советом по уходу за волосами.       У Мун Тэиля было много странностей, а также его часто беспокоила сердечная недостаточность, но это тоже особо не мешало ему жить, не считая периодически сильных болей в области груди. Это не мешало даже тогда, когда он влюбился в своего лучшего друга. Боль стала сильнее, оттуда и дышать стало тяжелее, как и подниматься к Доёну в квартиру на седьмой этаж, но Тэиль терпел, глотая таблетки для сердца.       Когда Сычен узнал обо всём этом, а узнал от своего собственного лучшего друга (Юта — тот самый ненормальный сталкер), то понял, что поспешил с выводами о том, что Тэиль — странный художник. Обычный, даже совсем скучный; художник, который рисует слишком яркие картины для своей грязной и тёмной души. Ведь никто иной, как сам Мун Тэиль, подтолкнул однажды одного парня на убийство собственной матери. Этот парень приходит к Тэилю за советом, но крайне редко, и не всегда в школе.       Редкостной сволочью не рождаются, ей становятся, преодолевая трудности хитрым способом, даже неизвестно, как им удаётся избежать наказания. И Тэён стал сволочью, воткнув острое лезвие ножа матери в горло, свалив всю вину на своего отца. Джехён стал сволочью, когда принял Тэёна и помог скрыть доказательства его вины. Тэиль же стал таким, когда, вынудив Ли поделиться его болью, указал ему на решение, которое показалось импульсивному подростку верным. Тэён думал недолго — и пришёл к Тэилю в квартиру, когда закончились судебные разбирательства, его отца посадили, а мальчишку отпустили.       Они, честно говоря, те ещё кретины, но жить это не мешает ни одному из них. Об этой тайне между художником и хулиганом знают только они, Сычен о ней быстро забыл — и не вспомнит, потому что из-за нахлынувших эмоций из головы выпало записать это в дневник. Этот секрет так и умрёт вместе с ними, и люди будут думать, что Тэиль общался с Ли исключительно по глупости. Ведь Мун добрый — «он не станет связываться с такими».       В то время, как Сычен пытается не смотреть в сторону Тэёна в классе, а Ли же, наоборот, старается отвести от китайца взгляд, Мун пришёл к Доёну. У него были ключи от его квартиры, а так как никого не было дома, пришлось ими воспользоваться. Тэиля тишина в доме насторожила, и он поспешил в комнату друга. Дверь была не заперта, и только лежащий на кровати Ким смог отрезвить Муна — он в страхе подбежал к Доёну и начал трясти его, стараясь разбудить. Попытки не обвенчались успехом — Ким не приходил в себя. Рядом с ним лежал телефон, в котором Мун заметил открытый чат с Джехёном.        «Если ты подойдёшь ко мне вновь, то я солью все видео с тобой в интернет. Забудь обо всём».       — Доён, очнись! Доён, пожалуйста, умоляю тебя! Что с тобой случилось? — Тэиль обеспокоено водил руками по телу друга и пытался разбудить его, однако Ким смотрел на него из-под прикрытых век, его взгляд был абсолютно пуст и размыт. Мун сразу понял, в чём дело — и эти мысли заставили его яростно сжать кулаки и стукнуть себя по голове. — Как ты смог допустить это?       Мун не заметил, как заплакал. Внутри него всё дрожало от страха потерять Доёна, ведь только друг оставался для парня чем-то светлым. В этой проклятой школе он надеялся только на свои силы, а когда в его жизни появился Ким — всё встало на свои места. Он был готов на невзаимную любовь, был готов терпеть все капризы друга, только бы Ким оставался рядом с ним. И сейчас Тэиль отчаянно обнимает Доёна, прижимает его голову к своей груди и плачет без остановки, потому что ему не верится в происходящее.       — Пожалуйста, Доён… Не бросай меня, не сдавайся! Я вытащу тебя… Я помогу тебе, только останься! — на крики Тэиля никто не отозвался.       Ким приоткрыл глаза и взглянул на друга — его губ коснулась тень улыбки. «Прости, Тэиль…» — последняя мысль, которая пронеслась в голове Доёна, и он закрыл глаза. Мун в эти кошмарные мгновения думал только о том, что стоило быть с другом всегда честным. И ведь он так и не успел признаться ему в любви. Пусть Ким и догадывался о чувствах Муна, он никогда не говорил об этом.       И, когда последний вздох коснулся его губ, Доён хотел рассмеяться — возможно, и он бы когда-нибудь полюбил Тэиля в ответ. ~       — Я хочу отдохнуть, — начинает Тэён, и почему-то в этой фразе было больше смысла, чем во всём сегодняшнем дне. Чон сплюнул кровь и злобно взглянул на друга. — От тебя. Достал ты уже, — шёпотом добавляет Ли и уходит, слушая то, как Джехён начинает кричать, вставая с пола.       Тэён чертовски сильно устал, и избавлялся от этого он полюбившимся способом — наблюдал за Сыченом. Когда кореец пришёл за ним на крышу незнакомого, заброшенного здания, то не на шутку напрягся. Дун не казался ему отчаянным самоубийцей, каким оказался Доён, но, стоило китайцу подойти к краю, Ли сделал несколько уверенных шагов вперёд. Но Сычен остановился и развернулся к нему лицом — во взгляде Тэён не увидел тяги к смерти, и потому остановился.       — Что ты здесь забыл? Что задумал? — китаец проигнорировал эти вопросы, хотя знал, что именно он должен был задать их корейцу, а не наоборот. В душе это его рассмешило.       Сычен, оглядываясь назад, видит бескрайний город в лучах рассветного солнца, а впереди — парня, который, «по чистой случайности», вновь оказался рядом. Увы, китаец себе не может объяснить, почему Ли всегда оказывается рядом вне школы. А Тэён подумал, что преследует его по одной простой причине — наблюдать за китайцем интересно. Когда Ли смотрит на него, то ощущает внутри пустоту, которая не тревожит его, а успокаивает.       — Ужасное чувство, — беспомощно шепчет Дун, как кажется ему, в темноту, ведь Ли сразу же отводит взгляд в сторону.       Сычен не получает ответа от корейца и расстраивается ещё больше, ковыряя рану на сердце усерднее. Душа разрывается с каждой упавшей на холодную землю слезой. Он чувствует эту неземную боль с двойной силой. Особенно сильно тогда, когда Тэён разворачивается к китайцу спиной и делает первый маленький шаг вперёд, затем ещё, и ещё, и ещё.       — Так больно, — вновь шепчет китаец с болезненной хрипотцой в голосе, которая застряла где-то в горле. Это душит, разбивает, убивает. Он касается ладонью своей груди.       Силуэт корейца давно исчез из виду китайца. Когда Сычен, помимо раздирающей тоски и боли от потери друга, ощущает мерзкий ветер, пробиравшийся через свитер, то шмыгает носом и медленно прикрывает веки. Его шёпот разносится эхом по округе.       — Невыносимо.       Сычен не был главным героем в самом начале, когда только прибыл в школу, да и сейчас спустя несколько месяцев. Он с ужасом вдруг понимает, что не был главным даже в своей собственной короткой жизни. И уж точно не главным, когда Джехён разбивал изнутри людей, когда Тэён избивал их на заднем дворе школы, когда Юта запечатлял вселенскую грусть на лицах учеников на фотографиях, когда Доён проводил тонким лезвием по запястьям и глотал таблетки, когда Тэн вливал в свой организм литры алкоголя, когда Тэиль изрисовывал бумагу гуашью и разрывал её в порыве ярости.       Дун Сычен стал просто потерянным мальчиком, который разбился. И ему всегда было больно.       Тэиль опрокидывает свою парту с громким криком на учителя и убегает из школы. После Сычен узнаёт, что директор всё же принял решение о его окончательном исключении из школы. Китаец на это не удивился — Мун давно испытывал терпение взрослых. Дуну хотелось бы побежать вслед за ним, но он ясно понимает, что это будет лишним — Мун хочет побыть один, чтобы съесть себя этой болью. Джехён же, как ни странно, пришёл с синяком на скуле, костяшки его были сбиты в кровь — никто не стал спрашивать, что случилось.       Китаец же, когда посчитал следующие уроки не такими нужными, спрятался в мужском туалете, в конце коридора, где редко, кто появляется. Ему нравилось тут быть — чисто, безлюдно, прохладно. Здесь никто не мог найти его заплаканным и уставшим. Сычен, несмотря на то, что прошла неделя, всё отлично помнил — вечер того дня, когда позвонил Юта и сообщил о смерти Доёна. Дун даже сейчас не может описать того чувства, которое испытал, которое до сих пор грызёт его внутри до истощения.       Дверь отворилась. В помещение зашёл Тэён и опустил капюшон толстовки с головы, закрывая дверь на щеколду. Дун выпрямился и сжался от страха. Костяшки Ли были такими же, как у Джехёна. Они подрались около двух дней назад. Кореец, как ни в чём не бывало, подошёл к окну, игнорируя Сычена.       — Ты пришёл сюда избить меня? — пугливо спросил Дун.       — Мне, по-твоему, избиение людей удовольствие доставляет? — раздражённо кинул через плечо Ли и открыл окно, усаживаясь на широкий подоконник. — Чего разревелся тут? Жалко смотришься.       — Не могу поверить, что… Доён умер.       — Он украл у Дже наркоты на приличную сумму. Ещё никогда не видел его таким злым. Ни капли сожаления в этом кретине, — Тэён зажигает первую сигарету и затягивается, блаженно прикрывая веки. — Доён мёртв. Так чего реветь по тем, кого уже нет? Будто слезами ты его вернёшь.       — Не верну, но мне плохо. Как тут не плакать? Как иначе избавиться от боли? — Дун расслабляется и садится на другой край подоконника.       Ли внимательно взглянул на него, выпустил дым и вздохнул. Всё его тело до сих пор болело просто драки с Джехёном. Они никогда не дрались — Ли боялся, что однажды Чон выдаст его тайну, но тот не собирался этого делать, ведь тогда он станет со-участником — и его тоже ждёт наказание. Почему Тэён затеял драку, он сам не понимает до конца — может, причин этому много, а смерть Доёна стала лишь тем самым катализатором. Спусковым крючком, который и подтолкнул корейца стукнуть баскетболиста.       — С болью можно только свыкнуться. Её ещё много впереди. Хорошо будет, если ты научишься справляться с ней сейчас. Жизнь не станет сказкой в какой-то определённый день, поэтому… Смирись, — Ли пожал плечами и выбросил сигарету в окно, складывая руки на коленях.       Сычен молчал, и Ли решил не прерывать эту тишину — она казалась ему простой и лёгкой. Оставаясь наедине с собой, он никогда не находил в ней комфорт, а рядом с китайцем всё кажется комфортнее. Вполне возможно, что Тэён просто почувствовал в нём такую же разбитую душу, как у него — и эта схожесть их сближает. Ли решил, что Дун в праве осуждать его — китаец сможет понять его боль, как когда-то смог Тэиль.       — Печально… Я бы хотел прожить красивую, хорошую жизнь, чтобы в дневнике было что-то помимо проблем и страданий.       — Ведёшь дневник, как сопливая девчонка в мелодрамах? — грубости Тэёну не занимать. Это Дун понял уже при первой встрече. И потому он на эти слова просто тихо рассмеялся — впервые за некоторое время. — Что в моих словах смешного? Строишь из себя драматичного шизика?       — Нам всего по восемнадцать лет, а мы уже так категоричны. Столько всего впереди, и я этого не увижу… И не вспомню. Даже твою грубость забуду, хотя она звучит забавно, — Сычен улыбается, когда смотрит на Ли, потому что тот выглядит раздражённым. А это сейчас даже не пугает. — Как думаешь, сколько нам осталось?       — Надеюсь, как можно меньше.       Тэён отворачивается от Сычена и устало вздыхает. Жизнь ему так осточертела, что он готов умереть хоть сейчас. Правда, слишком не хочется теперь — ведь перед ним встал вопрос. Зачем же китайцу нужен дневник? Сколько ещё тайн хранит другой человек, который несколько минут назад рыдал, как маленький ребёнок, а сейчас тоскливо улыбается? Сколько боли внутри того, кто без угрызений совести ломал другим кости, избивал до потери сознания и убил собственную мать?       Сколько же ещё терпеть в этой жизни того, что кажется невыносимым? Тэён ведь прав — их приключение только начинается, а они уже чертовски устали от него, мечтая о скорейшей смерти, только бы отдохнуть от всего. От людей, от насилия, от жестокости, от лжи, несправедливости — от предательства. Тэиль тонет в своём горе, Сычен не знает, что ему чувствовать, Юта молча грустит и фотографирует уже не людей, а облака, мирно проплывающие над их школой; а Тэён незаметно для китайца плачет — ему не жизнь надоела, а он сам.