Их жизни и судьбы в руках друг друга

Солнце село за горизонт окончательно, лес же погружался в сумерки с каждой минутой всё больше, окутывая своей тьмой даже самые сокровенные уголки природы. Боль отдавалась в висках с каждым шагом, в то время как шаги давались с невероятной тяжестью. Чёрта с два, мне никогда не давался на столько тяжело шаг, как сейчас. Сколько раз я успела споткнуться, сколько времени продолжается этот бег? Лёгкие горели до желания наконец-то задохнуться, нежели продолжать это мучение. Надо же, и это чувствует Младший Капрал, солдат Разведочного легиона, переживавший гораздо больше нагрузок. Мне становится смешно, но даже это лёгкое выдыхание, как смешок, сопровождается впоследствии безудержным кашлем. Я вынуждена остановиться на жалкие мгновения. Не думала, что это будет на столько тяжело, хуже того, принесёт мне боль — рассказать ему. От чего это происходит? От того ли, что я больше не могла сдерживать свои эмоции, или от того, что увидела в его взгляде ненависть? У меня не получалось остановиться. Ноги работали на автопилоте, я же бежала всё дальше, более того, осознанно пересекая границу, уходя за стены. Но я не понимала причины своего столь безрассудного поступка, ведь при себе не имела ни единого оружия. Более того, моё поведение — сплошное безрассудство. В глазах стояли слёзы, мешая видеть дорогу, итак скрытую темнотой ночи, из-за чего я в очередной раз споткнулась о корни деревьев. Это была последняя капля. Я не выдержала.

Тем временем у отряда.

Стоявшая тишина не приносила ни капли хорошего для каждого их тех, кто сидел в кругу. Она напрягала, заставляя думать каждого о своем, хоть и столь схожем у каждого — об этой ситуации. Она выводила из себя, будоражила кровь, проявляла желания задохнуться, нет, быть задушенным её тонкими пальцами рук, но только бы не сидеть сейчас здесь. И всё же, каждый был вынужден делать это. Даже Петра и Мира сидели молча, не смея сказать и слова. Казалось бы, это продолжается слишком долго, несмотря на настоящее пройденное время. Тишину нарушил шум со стороны Капрала, из-за чего многие взглянули украдкой в его сторону. Мужчина согнул ногу в колене, притянув к себе, дабы опереться о неё локтем. Пальцы зарылись в волосы, сжимая их с силой. Он пытался сдержать себя, сдержать ту злость, ту ненависть, что вздымалась в его груди ураганом с каждым вдохом, словно расщепляя лёгкие кислородом. Когда в последний раз он испытывал это? Он бы мог сказать с уверенностью, что слишком давно, но на самом деле точно такие же чувства довелось познать Аккерману шесть лет назад, когда эта девчонка исчезла из его жизни, оставив лишь жалкую записку. — Вы совершенно ничего не чувствуете? — подал голос Зен, нарушая то напряжение, что с каждой минутой лишь росло. — Мы сидим здесь, а… Но его перебил голос Капрала, совершенно не похожий на его родной, который привыкли слышать все. Столь расстановочный, казалось бы, даже в какой-то степени спокойный, но в то же время пропитанный ядом, злостью, резкостью и чем-то еще, столь странным, устрашающим. — Что ты там проскулил, щенок? — бросил мужчина, поднимая ранее опущенную голову. Безразличие в этом взгляде, насмешка, что кто-то посмел вставить слово, более того, обращаясь к нему — к великому воину человечества. Так выглядел этот взгляд ненависти и превосходства. И он подействовал, уверенность Зена значительно убавилась. — Ты не знаешь и крупицы из всей ситуации. — А что здесь знать? Из всего, что она сказала, можно элементарно понять многое. Она… — Заткнись, — его голова совсем немного склонилась вбок, взгляд же слегка прищурился, разглядывая что-то в глазах напротив. — Уже успел полюбить её? Что ты знаешь о ней, сопляк? — Капрал медленно поднимался со своего места, не сводя мрачного взгляда с парня. — Вы правы, я ничего не знаю о ней, но несмотря на это, мне не мешает… — предпринял попытку Зен продолжить гнуть свою линию, но в очередной раз так легко был перебит. — Нет, это мешает тебе. — Леви делал размеренные медленные шаги в его сторону. — С этой женщиной, именно это мешает тебе. С Эналией — мешает, — повторял он. — Почему вы так уверены? — С вызовом произнес Зен, но в ответ получил лишь усмешку, исказившую губы.  — Эрен может рассказать тебе. Он единственный из присутствующих, кто знает больше, но значительно меньше, чем я, — вид его с каждой секундой становился всё больше самоуверенным. Капрал наклонился к парню, прошептав у самого его уха, но, что более вероятно, этот шепот услышали все. — Даже если эта женщина меня возненавидит, если осмелится связаться с другим, запомни одно. Она — моя, при любых обстоятельствах. Выпрямившись, Леви пошел прочь, даже не оборачиваясь на отряд, на ходу отдавая приказ. — Микаса остаётся за главную. Если поступит приказ возвращаться, выполнять. Двигаться дальше, выполнять. Слушаться Микасу без возражений, это понятно, Петра? — Леви надевал УПМ, не глядя на остальных. — Помимо этого оставьте нам одну лошадь и УПМ Эналии. Конечно, всё это, — он глянул на отряд мельком, отворачиваясь в конечном итоге, говоря через плечо, — если мы не успеем вернуться. Приказ понят? — Голос Аккермана почти не изменился, разве что стал строже и собраннее. Послышалось дружное согласие всех солдатов, за исключением Зена. Капрал легко кивнул, больше сам себе, после же направился в сторону, где исчезла с поля видимости Эналия.

Спустя время.

Слёзы высохли не скоро, но я уже достаточно долго сижу под деревом, бессмысленно разглядывая тьму леса впереди себя. Мысли закончились, на удивление, еще быстрее. Эта тишина была обычной. Шумели птицы, всё еще от чего-то не спящие, где-то ветер колыхал листву, и этот шум прекрасно доносился до слуха. Сидеть здесь точно также бессмысленно, как и смотреть вперёд. Есть ли смысл подниматься и двигаться дальше, не зная, что тебя ждёт впереди? Я не помню, откуда пришла, так почему, не имея оружия, зная нынешнюю ситуацию угрозы человечеству, прекрасно осознавая, что там, в корпусе, меня ждёт сын, я всё равно поднимаюсь и выбираю направление, идя по выбранному маршруту? Я не знаю, но продолжаю делать это. Шаг за шагом. Со временем я дошла до какого-то старого дома. Лес заканчивался, но домик стоял ещё на его территории, и, признаться, мне показалось что-то в нём странным. Нет, даже не само его существование, а то, что это строение выглядело вполне себе по живому. Словно здесь жили совсем недавно. Словно специально сделали старым. И без того с каждой минутой нарастающий из-за неизвестности страх, сейчас же превышал все возможные нормы, но я решилась зайти. Двери не было, так что я осторожно без препятствий заглянула внутрь. Никаких признаков жизни, по крайней мере, на первый взгляд. Односпальная койка у стены, печь, на которой стояла посуда, стол, заваленный травами и баночками, кухня, с той же посудой и всяческим пыльным хламом. Дом был небольшим, и взгляд особо ни за что не цеплялся, впрочем, толком было и не за что, помещение выглядело пустым. Я прошла внутрь, осматриваясь, сама не представляя, что хочу увидеть. Звук со стороны окна отвлек меня, заставляя вздрогнуть и практически подпрыгнуть на месте, расшатывая мою нервную систему, как и поднимая уровень адреналина в крови. Шум, вызвавший столь «бурную» реакцию, доносился за окном, что насторожило меня еще больше, как и возникшее чувство, будто бы я теперь не одна нахожусь здесь, будто бы вот-вот должно что-то произойти. Мне пришлось быстро обернуться на входную дверь. Никого не было, но я отчётливо чувствовала, что нахожусь здесь не одна. Шаг за домом, на улице, как по банальному закону жанра, хруст ветки — вот то, что вынудило меня отступить на шаг назад по элементарному инстинкту. Мгновение. Шаги слышны более отчетливо, и… — Надо же, нашел. — Капрал собственной персоной вступил на порог дома, безразлично окинув меня взглядом, как и откинувшись плечом о косяк двери. В этот момент от чего-то, но меня на жалкие секунды охватила злость, тут же сменяясь облегчением, что это никто-либо другой. Я и не заметила, как мы стояли так молча: я смотрела на него, он в открытую рассматривал меня. — Так и будешь стоять, открыв рот? Ты хоть понимаешь, что ты творишь? Он злился — то, что я поняла, стоило взглянуть в эти серые глаза. Он приходил в бешенство, и сей факт выдавал лишь его разъярённый взгляд, обращенный на меня. В остальном этот мужчина всё также ровно и непоколебимо стоял на месте. Шаг, и совершенно по непонятным причинам я делаю тот же синхронный шаг, но назад. Капрал усмехается самодовольно, он прекрасно знает, в каком сейчас состоянии. — Кто тебе дал право сбегать из лагеря, малявка? Кто тебе дал разрешение поддаваться никому не нужным чувствам? Это — твоя работа, и если ты ещё не осознала, то в ней ты можешь сдохнуть, потянув не только себя, но и весь отряд за собой. Признаться, лучше бы он кричал на меня. Лучше бы, если дал прорезаться крику, если бы он взял эту рядом стоящую банку и швырнул в меня. Это лучше, чем видеть этот ураган в его глазах, мечущийся не в мою сторону, а конкретно по мне. Ураган ненависти, злости, бешеного желания взглядом закопать меня в этот пол, в эту землю. Я почувствовала себя жалко, все так же отступая назад, признаю, но в страхе. Я впервые видела его таким, не в силах понять всего, что творится в этом мужчине. Спина соприкоснулась с холодной стеной, не давая и шагу к отступлению, в то время как Капралу, по-видимому, нравилась эта забава, эта игра в своеобразные кошки мышки, когда его жертве больше некуда деться. Он достиг меня быстро, буквально вжимая меня в эту стену, но в действительности же спокойно стоял, не дав пути к отступлению, перегородив руками по обе стороны от меня пути. На самом деле, в стену непроизвольно вжималась я сама. — Что молчишь? Я жду ответы на свои вопросы, солдат, — всё же он позволил себе повысить значительно в гневе голос, но не это заставило моё сердце упасть в пятки. Удар о стену, практически у самого моего лица. Это была его рука, его удар и не сдержанные эмоции, пар, который нужно было выпустить незамедлительно. До этого смотря куда угодно прямо, я всё же осмелилась заглянуть в эти глаза. Леви Аккерман смиренно ждал, когда я заговорю, продолжая блуждать взглядом по моему лицу. А я стояла, не зная, что сказать. С языка сам сорвался вопрос, на удивление, тихо: — Вы действительно шли за мной узнать лишь это? Его тело сдвинулось, уже само вжимая меня в эту проклятую стену всё сильнее. Это близко, для меня эта дистанция с этим человеком невероятно близкая, достаточная с моими чувствами, чтобы терять контроль над собой ещё быстрее. Моих волос коснулись, аккуратно и ласково заправляя прядь за ухо, что вводило в полное замешательство. — А какие ещё вопросы ты хочешь услышать? — раздался обжигающий шепот на ухо, без былой злости, принуждая сердце забиться чаще. Я не могу сейчас сопротивляться ему, у меня не получается заставить себя, а он бесцеремонно пользуется этим. Пальце его руки, такие теплые, коснулись ключицы, рубашка позволяла сделать это. Он вёл их выше, к горлу, плавно и не спеша, молча. Доведя, они бережно сомкнулись на моей шее, но он не смел их сдавливать. — Как ты посмела оставить эту жалкую записку и просто исчезнуть? — Его другая рука скользнула к ладони, беря ту в руки и касаясь кольца. — Как ты только позволила сама распоряжаться своим существованием? Почему ты не сказала мне? — Я не способна больше соображать под этим шепотом. — Отойдите, Капрал, — произношу, но в ответ получаю лишь очередное сближение, как и усмешку. — А ты действительно этого хочешь? Я всё ещё жду ответы на вопросы. Немного попытавшись прийти в себя, собрав все мысли в связный текст, помедлив, но я сказала, не затрагивая часть с побегом, найдя её более, чем не интересной для Леви: — А оно вам надо было? Та ночь — разве она не была лишь мгновенным порывом, перешедшим границу? Разве мы всего на всего не воспользовались друг другом? Я не хотела навязывать вам как чувства, так и ребёнка. Думаю, мы прекрасно прожили эти года, разве нет? Вам никто не мешался, я обрела семью. Все были счастливы. Наступила пауза. Каждый искал ответы на свои вопросы в глазах друг друга. Его рука соскользнула на мой затылок, а пальцы прокрутили кольцо камнем вверх. — Что это значит? — моментально слетело с моих губ, но рука, скользнувшая по моей, к талии, столь напряженно, заставила проглотить последние слоги. Выражение лица Аккермана стало несколько мучительно болезненным. Он не верил услышанному — то, что дала мне его реакция. — Врешь, Эна, — прошептал он, в мгновение впиваясь в мои губы сладким поцелуем, так и не дав больше вставить ни единого слова. Тело пробило иглами, колющими, режущими, но в это самое мгновение, мир рухнул. Я ждала, я хотела, желала этого многие годы. И сейчас его руки, скользнувшие по телу, снесли крышу обоим. Мои пальцы без стеснения зарылись в его волосы, сжав до шипения, но и его руки не заставили меня ждать. Сейчас каждый понял многое. В этот миг, когда его руки подхватили меня под бедра, вдавливая с невероятной силой в стену и сжимая. В тот миг, когда оба упали на старую одноместную койку. Когда одежда полетела к черту. Каждый понимал свои ошибки, признавая величайшие глупости, за всю жизнь. Мир вокруг терял свое значение. Терял смысл, цель. Забылось место, факты, знания. В эту ночь существовали лишь мы друг для друга, ждавшие своего шага на протяжении стольких лет.