Изгой

«И какого чёрта я делаю?» – спросил себя шатен, лёжа на огромной кровати и смотря в потолок. – «Чего это я, в самом деле… защищаю этого… этого…» От злости на самого себя парень сильно ударил кулаком по кровати, отчего белая подушка взлетела в воздух. Но он действительно не понимал, по какой причине он вдруг стал помогать тому, кого всей душой ненавидел каждый нормально мыслящий человек. «Что в нём такого?!» – негодовал шатен, стоя на балконе и подкуривая очередную сигарету. – «Из-за него я ещё и стал больше курить… великолепно», – Джонхён затянулся, тут же пропустив дым через нос. – «Убью его нахуй». Действительно, из-за Ким Кибома, своего однокурсника, Джонхён стал курить гораздо больше, что негативно сказывалось на его красивом от природы голосе. Мягкий тенор из мягкого стал чуть хриплым, да и былая яркость уже давно покинула голосовые связки шатена. Тот всегда мечтал петь. Но, увы, судьба сложилась иначе, и теперь парень учится на архитектора в сеульском университете Кунмин. Всё это ему ужасно осточертело. Конечно, он мог бы, как истинный дебошир, всё бросить к чертям и пойти исполнять свою мечту, но… Он чувствовал вину, когда задумывался об этом. «Мама… папа… Вы так хотели, чтобы ваш Джонги стал архитектором…» – шатен всхлипнул, выбрасывая сигарету в окно, за которым шёл сильный дождь. – «Хоть мне это и не по душе… но я обещал вам». Закрыв окно на балконе, парень вернулся в помрачневшую комнату, где совсем недавно жили его родители. Но случилось то, что никто и никогда не смог бы предвидеть. Седьмое июля. Необычайно холодный и пасмурный для лета день. – Какого чёрта, мам?! Почему я сам не могу выбрать, куда поступать?! – Успокойся, Джонги, – буквально пропела женщина в телефон. – Это для твоего же блага… – Для блага?! Какого, к чёрту, блага?! Я не буду архитектором! Ни за что, слышишь?! Ни! За! Что! Шатен бросил трубку и кинул дорогой телефон так, что тот попросту разбился о твёрдую стену. – Ебал я эту архитектуру, блядь… – вздох. – Опять они меня по блату пропихнут… А оно мне надо?! В сердцах юноша схватил огромную вазу, стоявшую в углу, и со всего маху бросил её на пол. Любимая ваза его матери, пускай и приёмной, разлетелась на тысячи осколков. «Ненавижу…» Совершенно не чувствуя боли, Джонхён стал топтать осколки босыми ногами. Кровь брызнула незамедлительно, пачкая паркет и белый ковёр с ворсом, на который тоже упало немало осколков. «Как же бесит… чёрта с два я пойду туда учиться!» Разгневанный шатен провёл в ожидании родителей час. Два. Три… Но родителей всё не было. «Да где же они?» Юноша наматывал круги по засыпанному осколками полу, совершенно не обращая внимания на всё новые и более глубокие порезы. Он уже двести раз пожалел о том, что разбил свой телефон, который за бешеные деньги купили ему родители в его день рождения. «Я ведь даже позвонить им теперь не могу… Вот я долбоёб!» – от злости парень снова топнул ногой и наконец почувствовал боль, с которой осколок вонзился в его пятку. – «Блять…» Заметив, наконец, что весь паркет и как минимум половину ковра покрывали алые следы его ног, Джонхён тихо прошипел от боли и направился в ванную, чтобы обработать порезы. «Чёрт… Мама точно разозлится, когда увидит, что я тут натворил». Забинтовав израненные ноги, парень, сидя в кресле, всё ждал, когда же его родители, наконец, приедут. Но ни матери, ни отца так и не было. Они не вернулись даже под утро… А через несколько часов парню сообщили, что его приёмные родители попали в страшную аварию, оказавшуюся для них трагической… Он долго не мог поверить в случившееся. Плакал. Кричал. Ломал всё, что попадалось под горячую руку. Ведь до десяти лет он не знал, что такое «семья». Не знал, что такое материнская забота, любовь… В детском доме, куда он попал сразу после рождения, ему всегда доставалось. Более взрослые дети всегда подстраивали ему какие-нибудь пакости, от которых бедный мальчик всегда страдал. Его таскали за волосы, прятали его личные вещи, и всячески над ним издевались… В десять лет он уже почти отчаялся, как вдруг… – Джонхён-а, это твои новые мама и папа, – улыбаясь, сказала мальчику женщина. – Ты хочешь уехать с ними? Мальчик, не задумываясь, со слезами на глазах бросился в объятия к своей новой маме, которая в итоге стала для него ближе, чем родная, оставившая его в роддоме. С приёмным отцом он не был так близок, но всё же он чувствовал, что тот любит его не меньше, чем приёмная мама. И, когда уже повзрослевший Джонхён узнал, что его родителей больше нет… «Как так получилось?.. Не понимаю…» Он винил себя во всех смертных грехах, даже хотел совершить суицид… Но понял, что его родители: ни родные, ни приёмные, не были бы рады такому событию. И он решил, что надо жить дальше. Он пошёл в университет, куда его захотели отдать родители. Поначалу, конечно, ему хотелось всё бросить, уйти в запой, хотелось, чтобы всё, что с ним стало происходить после смерти родителей, кануло в лету… Но он нашёл того, за счёт кого он смог выжить, подпитываясь его страданиями. Он избивал и всячески издевался над своим однокурсником, как бы давая тому понять, что сам он испытывал, будучи маленьким ребёнком. Джонхён и сам не мог понять, почему ему хотелось избивать именно этого худенького блондина, с которым он учится в одной группе. Вот просто хотелось, и всё. Но теперь… Все мысли в его голове спутались в противный и тугой клубок, распутать который он никак не мог. «Что же этот придурок делает со мной?..» Избивать беднягу Кибома, который всем чем-то не угодил, уже хотелось не так сильно. Скорее, наоборот, этого уже не хотелось совершенно, а каждый новый удар или пинок давался шатену с превеликим трудом. Нужно было собраться с мыслями, сказать себе о том, что этот блондин – ошибка природы, никому не нужный, никем не любимый, всеми презираемый… даже не человек. Тупой, некрасивый, ужасный… Затем нужно было собрать всю эту ненависть и просто врезать ему. Врезать так, чтобы у него посыпались искры из глаз. А потом плюнуть ему в лицо, засмеяться и уйти с гордо поднятой головой. Отмыть кровь с сильных больших кулаков. Посмотреть на себя в зеркало и спросить: – Ким Джонхён, ну, и что же ты опять творишь?.. Блондину же было далеко не до смеха после того страха, что он испытал, когда был на той самой вечеринке. Конечно, помнил он всё довольно смутно, ведь алкоголь тогда сделал своё дело. Но кое-какие обрывки остались в памяти. Он помнил, что однокурсники обманули его. Он помнил, что они, вроде бы, хотели его изнасиловать. И у них почти получилось. А потом… Словно пустота. Абсолютно ничего. «Почему-то я не помню, что было дальше… Они всё-таки изнасиловали меня или нет?..» Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что находится возле здания университета. Он был полностью одет, однако лежал в кустах, что его немало удивило. «Почему именно здесь?» Около недели бедняга не ходил на занятия, да и вообще не высовывался из своей квартирки, пытаясь прийти в себя после всего случившегося. Он был так напуган, что оборачивался на каждый шорох, даже если это был невинный ветер, воющий за окном. Конечно, ему было хорошо находиться дома, где его никто не мог достать, но с каждым днём пропущенных занятий он понимал, что это не может продолжаться вечно. Ведь он пришёл в Кунмин не просто так. – Эй, Кибомми, ну что, как твоя попка, а? – заржал Ли Джинки, увидев в двери аудитории худощавого блондина, кости которого стали выпирать ещё сильнее. – Болит, поди, а? Блондин не ответил, за что получил сапогом по причинному месту, облачённому в новые белые брюки, на которых тут же остался грязный след. – Ох, прости, пожалуйста, я не хотел, – наигранно пропищал Ли Тэмин, отбегая в сторонку. – У тебя ведь попец болит, а я тут… Какой я нехороший! Всю аудиторию пронзил дикий гогот однокурсников Кибома. Конечно же, они поверили байкам компашки Джонхёна о том, что блондин всё же подвергся анальной каре. – Фу, педик… – Давалка несчастная… – Пацаны, а вам не стрёмно было его ерошить? У него по-любому сифилис какой-нибудь! На такие реплики блондин предпочитал просто не отвечать, утыкаясь носом в книгу или пиша очередной конспект. Разумеется, ему всё это не нравилось, но что он мог сказать в ответ на всё это? Ему оставалось лишь молчать, чтобы не нарваться на неприятности. В такой обстановке Кибом провёл целую неделю. Она выдалась довольно тяжёлой, если учесть ещё и то, что все преподаватели неустанно спрашивали его, надеясь хоть как-то подпортить оценки вечному отличнику. Но не тут-то было: вечный отличник и вправду оставался вечным, никак не желая сдать свои позиции. Это было ещё одной причиной для того, чтобы все его однокурсники стащили у него деньги, которые Кибом взял с собой, дабы не умереть с голоду. «Похоже, теперь я с него точно умру», – усмешка. – «Да что ж им всё неймётся?..» От звериной усталости парня могло спасти лишь одно. Алкоголь. Блондин решил попытать счастья и познакомиться хоть с кем-нибудь… И поэтому после занятий в пятницу он направился прямиком в ночной клуб. Дурацкие прожекторы, слепящие глаз, громкая и ужасная, режущая слух, музыка, пьяные, ничего не соображающие, подростки… Да, клуб это совершенно не то место, где бы Кибому хотелось находиться. Приняв немного крепких напитков, он попытался сделать хоть что-нибудь, чтобы привлечь к себе внимание… Но в итоге поскользнулся на гладком кафеле и ничком упал перед какой-то симпатичной девушкой, чем вызвал смех сначала у неё, а затем и у всех посетителей клуба. «Надо уходить отсюда… Похоже, здесь мне тоже не очень рады». Чуть прихрамывая, блондин вышел из заведения под гогот и свист посетителей и по интуиции направился в ту сторону, где, по его мнению, должен был быть его дом. Хмельная голова толком ничего не соображала, парню хотелось просто лечь и лежать, лежать, лежать… – Эй! А ну стоять, пидарас! Кибом просто продолжил двигаться туда, куда шёл, искренне надеясь на то, что данная реплика была обращена вовсе не к нему. – Ты, что, блядь, оглох что ли?! Стоять, я сказал! Тут же его голову пронзила адская боль. Парень упал, схватившись за окровавленный затылок, и поднял взгляд наверх, встретившись им с не очень-то дружелюбными глазами однокурсника. – Ну, что, Кибом-а, – блондин узнал в высоком юноше Чхве Минхо, – попался? Шатен отхлебнул пива из стеклянной бутылки. – Эй, парни, вы чего зашкерились? – Минхо отвратительно заржал. – Смотрите, кого я встретил… К юноше присоединились ещё двое однокурсников Кибома – однофамильцы Ли. Младший, Тэмин, тоже отхлебнул пива из своей бутылки и, приобняв старшего, Джинки, за талию, вылил остатки напитка на заляпанную кровью голову ничего не понимающего Кибома. – Какая встреча, – сладенько протянул младший, сильнее сжав в руке бутылку и присев на корточки. – Кибомми-хён, ты рад нас видеть, не так ли? С этими словами младший блондин отвратительно заржал и, плюнув Кибому в лицо, ударил его пустой бутылкой по спине, отчего та разбилась вдребезги, заставляя парня негромко вскрикнуть от боли. Негромко из-за вставшего неприятного комка в горле. Осколки зелёной бутылки глубоко впились в кожу худощавого паренька, заставляя того тихонько поскуливать от боли. – Ну чё, ребят, может, пойдём? – зевнул Джинки. – Ну его нахуй, не хочется мне что-то сегодня его бить. Он бухой в жопу опять… – Ты прав, хён, – заметил Минхо, ставя пустую бутылку рядом с валяющимся на земле Кибомом. – Пусть тут полежит. Авось, его найдёт кто-нибудь… – Сплюнь, хён! Разгоготавшись, парни поспешили покинуть несчастного блондина, оставляя его валяться в луже крови и дождевой воды посреди улицы. Холодные капли неприятно тарабанили по лицу потерявшего сознание блондина, к которому стремительно приближалась невысокая фигура, лицо которой было скрыто дымом лёгких сигарет с ментолом. – Киса? – спросил скорее сам себя Ким Джонхён, присаживаясь возле тела блондина, находящегося без сознания. «И что мне теперь с тобой делать, блять?»