Изгой

«Как же всё болит…» Поморщившись и сдавленно простонав от боли, молодой блондин попытался открыть глаза, что получилось у него не сразу. Всё же разлепив слипшиеся от слёз и крови веки, парень нерешительно обвёл взглядом то место, где он находился на данный момент. «Где это я?» Просторная светлая комната вовсе не была похожа ни на его собственную комнату, ни на комнату матери, в которую он частенько заглядывал после её смерти. Обилие белого цвета, который на дух не переносила Ким Тэхи, ужасно настораживало, а большое, нет, гигантское окно справа от парня даже заставило его поёжиться от неприятного чувства, начавшего пожирать его мысли. Комната, в которой сейчас находился Кибом, была ему не знакома. Но, как ему показалось, в этой самой комнате не было ни одной живой души, и поэтому он мог спокойно лежать на мягкой кровати огромных размеров, дожидаясь новой порции унижения и жутких, как он успел себе вообразить, ударов. «Чёрт… Я лежу неизвестно на чьей кровати неизвестно в чьём доме…» – Ну что? Проснулся? Блондин вздрогнул, услышав кошмарно знакомый голос, и его тело отдалось не очень приятной болью, заставив парня поморщиться. С трудом повернув голову туда, откуда донёсся этот голос, Кибом в момент побледнел, осознав, где и с кем он сейчас находится. – Ты чего такой бледный? – как будто лениво спросил Джонхён, вид которого несколько пугал только что пришедшего в себя блондина. – Не бойся, не в моих принципах бить только проснувшихся людей. «Чё за хуйню я только что спорол?» – мысленно фыркнул Джонхён, не отводя холодного взгляда от всё бледнеющего парня, лежащего без сил на кровати его родителей. – «Моя тупая жалость когда-нибудь убьёт меня ко всем чертям». – Как… как я тут оказался? – нерешительно спросил блондин, ужаснувшись тому, как звучал его голос. – Я ведь у тебя дома, верно?.. – Да. Всё верно, – шатен выдал некое подобие усмешки, скрестив руки на груди. – Считай, что тебе просто повезло. – Повезло?.. В смысле? – Не задавай тупых вопросов, – Джонхён нагнулся, чем заставил блондина ещё раз вздрогнуть и чуть отползти назад, – киса. Усмехнувшись, парень всё же отвёл взгляд от своего гостя и уставился в белоснежную стену напротив. – Если бы не я, то ты бы сдох, – Кибом поёжился от таких слов, но не издал и звука. – Я просто проходил мимо, когда увидел тебя, – шатен снова уставился на Кибома. – Что ты вообще там делал один? – «Там»? – блондин задумался, чуть надув свои губы и закатив глаза. – Где это – «там»? «А он милый… Чёрт, нет!» – Джонхён вдруг стукнул себя кулаком по лбу, сильно зажмурившись и даже сморщив свой нос. – «Никакой он не милый! Он отвратителен!» – Джонхён?.. – шатен вернулся в нормальное положение, снова скрестив руки на груди, когда услышал этот голос. – Я не помню, где я был… – Ей-богу, – Джонхён усмехнулся, – да ты так, чёрт возьми, нажрался, что я бы больше удивился, если бы ты хоть что-то помнил, придурок! Вздохнув, шатен достал из кармана брюк сигарету и засунул её себе в зубы, зло смотря в глаза своему гостю. – Я нашёл тебя недалеко от клуба. Не знаю, каким макаром ты прошёл фэйс-контроль, но тебя кто-то здорово потрепал. Отойдя от кровати, Джонхен подошёл к тому самому гигантскому окну, чуть приоткрыв его створки и поджёгши сигарету. Сделав первую затяжку, парень с довольной улыбкой выдохнул дым через нос и, повернувшись к Кибому, вновь стал говорить. – Конечно, для тебя это, наверное, шок, – он затянулся вновь, – но не мог же я оставить тебя валяться там без сознания, да ещё и в крови. Меня бы загрызла совесть, мать её. Блондин, с каждым новым словом Джонхёна становившийся всё бледнее, всё же поборол свою боль и сел на кровати, чувствуя, как голова его готова разорваться на части от боли и такого колоссального количества информации. Клуб? Алкоголь? Снова избиения? Третий пункт, разумеется, стал для парня далеко не новостью, но вот первые два… Для того, чтобы напиться, ему нужна была очень веская причина, а для того, чтобы пойти в клуб… Да он бы ни за что туда не пошёл по своей доброй воле! «Или пошёл бы?..» Теряясь в своих собственных догадках, парень и не заметил, как докуривший сигарету Джонхён подошёл к нему и выдохнул дым прямо ему в лицо, заставив закашляться. – Хоть ты и гостишь у меня, я бы не советовал тебе задерживаться тут надолго, – сурово и холодно сказал блондину однокурсник. – Похмеляйся и проваливай отсюда. И да, ещё кое-что. – Да? – нерешительно отозвался Кибом, всё ещё пытаясь откашляться. – За тобой, киса, – шатен щёлкнул пальцами, – должок. Причём очень не маленький. – Что я… должен… сделать? – Я пока не придумал, – усмешка. – В понедельник скажу. А сейчас уёбывай, я тебе даже дам что-нибудь, чтобы у тебя башка твоя пустая не болела. – Джонхён… – Ну чё тебе ещё? – шатен взглянул на часы в розовом телефончике. – Времени у меня нет на то, чтобы с тобой возиться, говори быстрее! – А почему… ты зовёшь меня… «кисой»? На секунду задумавшись и поняв, что сам этого не знает, шатен ухмыльнулся и, в момент посерьёзнев, сквозь зубы проговорил: – Я могу звать тебя и пиздоглазым уёбком, если тебе так больше нравится, – парень крепко схватил однокурсника за подбородок. – Тебе нравится? – Н-нет… – дрожащим голосом ответил Кибом, испуганно глядя в глаза Джонхёну. – Прости, пожалуйста, я не хотел тебя разозлить… – Ну, вот и славно, – шатен улыбнулся, отпустив подбородок Кибома. – Иди на кухню, выпей то, что в стакане, и уходи отсюда, пока я не передумал. Испуганно кивнув, блондин встал с кровати и интуитивно направился на кухню, периодически морща нос от неприятных ощущений во всём теле. Сказать, что тело его горело – значит, не сказать абсолютно ничего. Болело абсолютно всё – вплоть до кончиков пальцев на руках и ногах. Наткнувшись в коридоре на большое зеркало, Кибом на момент остановился, принявшись рассматривать себя. К его безмерному удивлению, на его лице было ни капельки крови, а голова была обмотана свежим бинтом. Болящими руками быстро ощупав своё тело, блондин понял, что в бинтах была не только голова. Улыбнувшись своему отражению, он поспешил всё-таки найти кухню и выпить что-то, приготовленное его однокурсником, чтобы не разгневать последнего. «Кухня, кухня… Да где же она?» Действительно, найти кухню в этой просторной квартире было крайне трудно, особенно для того, кто эту квартиру видел впервые. Джонхён и сам порою, напившись, плутал по многочисленным комнатам и коридорам, пытаясь что-то найти. Но в итоге это самое «что-то» после находки всегда ломалось, чем вызывало негодование юноши. Блондин же искал кухню, но всё никак не мог её найти. «Интересно, а вот за этой дверью что?» Нерешительно открыв загадочную дверь, Кибом увидел за ней довольно мрачную комнату, никак не походившую на кухню. Эта комната была прямо противоположна той, в которой он проснулся: маленькая, невзрачная комнатка с тёмными стенами, маленьким окошком и странным запахом сырости. Осторожно и практически бесшумно войдя внутрь, Кибом быстро, но внимательно осмотрелся. «Как много книг…» Подойдя к красивому столу из тёмного дерева, блондин обвёл взглядом стену, которая находилась за этим столом. Огромный стеллаж, встроенный в стену, был полностью заставлен всевозможными книгами и, казалось, просто ломился от них. Обилие художественной литературы просто поразило Кибома, который, подойдя ближе, уже совершенно забыл о том, что искал совсем не это, и смело проводил руками по каждому из тугих переплётов, до которых только мог дотянуться. «Неужели это всё Джонхёна?..» – его взгляд упал на тот самый стол. – «А это что?» Оставив в покое многочисленные книги, Кибом вернулся к столу, на который вначале не обратил особого внимания. Настольная лампа, перьевая ручка, рядом стоящая заполненная чернильница, а ровно по центру – кожаная записная книжка, перевязанная красивым ремешком. Сглотнув, парень наклонился над столом и, сняв ремешок, нерешительно открыл книжку… «07/07 Дорогой дневник, Сегодня родители подали мои документы на архитектурный факультет в Кунмин. Чёрт возьми, как же я ненавижу архитектуру! Это самое что ни на есть идиотское занятие в мире. Кому охота возиться с чертежами всю жизнь?! Уж точно не мне. Я создан для музыки, для гитар и барабанов, а не для того, чтобы моя священная задница всю жизнь сидела на твёрдом стуле, а мои пальцы, покрываясь мозолями, корпели над этими чёртовыми чертежами. Да блин, я ведь даже рисовать не умею! Ну не дано это мне, не дано! Мне сразу хочется уйти из дома ко всем чертям. Но совесть тут же перегрызает мне глотку. Ведь родители столько в меня вложили, они в конце концов вырастили меня, пускай я и не родной им… Чёрт, даже слёзы наворачиваются, как только подумаю, что они и не родные мне вовсе. Ведь я так и не знаю, кто мои настоящие родители. Честно, и знать не хочу. Больно думать о том, что они бросили меня. Родители задерживаются. Несмотря на то, что уже поздний вечер, двенадцать доходит, их всё нет… А я, придурок, разбил свой телефон. Теперь даже позвонить им не могу. А что, если что-то случилось?! Я не вынесу…» С минуту постояв в ступоре, Кибом перевернул шероховатую страницу записной книжки. Она оказалась смятой, довольно потрёпанной и запятнанной. Пятна были некрупными, а буквы, на которые они легли, слегка расплылись в своих очертаниях… «09/07 Дорогой дневник, Целый день я ничего не писал. Я просто не мог. Я и сейчас с трудом держу ручку и вывожу эти глупые буквы. Я… Кажется, я схожу с ума. Родителей больше нет. Их нет. Нет… Честно, поверить не могу. Я так долго плакал, что меня до сих пор мучает головная боль. И я до сих пор не могу прийти в себя после того, как узнал обо всём. Они погибли в автокатастрофе. Какой-то пьяница врезался в их машину на полной скорости, и вот теперь их больше нет. Ха… Вот так раз – и нет их рядом больше. Чёрт. Так и думал, что случится что-то нехорошее. Теперь ни мамы, ни папы рядом нет. Как я теперь буду жить без них? Кто я вообще без них. Да я, чёрт меня раздери, никто! Никто. Я – никто, и звать меня никак. Я полнейшее ничтожество, даже не извинился перед ними за то, что наговорил глупостей. Но, как ни крути… Надо жить дальше. Иначе я просто взорвусь. Похоже, у меня нет выбора. Я поступаю в Кунмин. На архитектурный. И будь, что будет…» – Ты что тут забыл, мразота? Блондин вздрогнул, тут же обернувшись, и в момент побледнел, увидев в дверном проёме коренастый силуэт. – Я спросил тебя, – шатен медленно стал подходить ближе, краем глаза увидев, что его дневник открыт, – что ты тут, блядь, забыл?! – Я… я заблудился… – А сюда нахрена зашёл? – подойдя к блондину практически вплотную, Джонхён замахнулся на него мускулистой рукой. – Ведь ты же видишь, что это не кухня! Кибом, испугавшись, зажмурился и загородил свою голову худыми костлявыми ладошками, на которых ясно виднелись голубые полоски вен. От испуга и неимоверного стыда он даже сказать ничего не смог. Даже извиниться. Пусть ему и казалось, что он покопался в чьём-то белье, извиниться или сказать вообще хоть что-нибудь он был не в состоянии. Ужасная головная боль и боль в мышцах вперемешку с испугом сковывали поток его слов, которые попросту застряли в горле и никак не хотели отсюда выходить. – Я бы советовал тебе не лезть не в своё дело, – грубо начал шатен, обхватывая тоненькую руку Кибома своей. – И не трогать чужие вещи. Выметайся из этой комнаты и неси свою рабочую задницу на кухню, пока я окончательно не разозлился. – А где… – Как выходишь, сразу налево и до упора. Вали! Несколько раз нервно кивнув, Кибом высвободил свою руку из сильной хватки Джонхёна и побежал прочь из мрачной комнаты на подкашивающихся ногах. Каждый шаг отдавался болью прямо в мозг, и блондин, морщась, всё же покинул комнату, не желая испытать на себе гнев однокурсника, который уж точно не был доволен тем, что кто-то читал его мысли. «И много он увидел?» – спросил себя Джонхён, разглядывая раскрытый дневник. – «Мне повезло, он не увидел того, что я писал на днях». Вздох. «Но зато теперь он знает, почему я ненавижу говорить о своей семье. Чёрт». Блондин, всё же добравшись до злосчастной кухни, обнаружил на столе одинокий стакан с прозрачной жидкостью и записку, лежащую возле этого стакана. «Выпей. Это аспирин». Корявые буковки на мятой бумажке были уж слишком узнаваемыми. Да и некому было больше писать вот такие вот записочки для проснувшегося блондина. Поколебавшись несколько секунд, он всё же взял стакан в дрожащую от не проходящего испуга руку и, выдохнув, стал пить лекарство, вкус которого показался ему далеко не самым приятным. Поморщившись от принятого напитка, Кибом поставил стакан на стол и, развернувшись, хотел было облегчённо вздохнуть, но его однокурсник, выжидающе стоящий в дверном проёме, не дал ему этого сделать. – Выпил? Молодец. А теперь вон из моего дома. – Спасибо за всё, Джонхён… – блондин опустил взгляд в пол. – И прости… – Заткнись уже и выметайся отсюда, слышишь? И чтоб ноги твоей здесь больше не было, тварь. – Да, хорошо… Но, Джонхён… – Ты ещё здесь? – Как отсюда добраться до университета?.. Я ведь даже не знаю, где… – Ёб твою налево, и направо, и на все четыре стороны… – Джонхён приложил ладонь ко лбу. – Вот чужие дневники ты читать можешь, а в окно посмотреть никак, да, киса? Кибом, похлопав глазами, развернулся и всё же посмотрел в окно. – Ты живёшь напротив университета?.. – Заткнись и убирайся. Понурив голову, блондин вздохнул и направился туда, где, как ему казалось, должен был быть выход из этой огромной квартиры. Уже через несколько минут дверь перед его носом захлопнулась, и Кибом остался наедине со своими мыслями, терзающими его голову. «Так у него нет родителей…» – вздохнул он, выходя на улицу и направляясь к своему дому. – «Вот чёрт, а ведь я всё гадал, почему он особенно сильно бил меня, когда речь заходила о семье… Я должен был догадаться. Идиот». Вернувшись домой, Кибом просто плюхнулся на диван и продолжил терзать свою голову дурацкими мыслями. Ему было кошмарно стыдно за то, что он сделал. Он был готов сквозь землю провалиться. И на секунду ему даже показалось, что в глазах однокурсника промелькнула какая-то необъяснимая печаль, причину которой он не знал. «Неужели он расстроился? Да нет, скорее, он просто в ярости. Я думал, он меня на месте расчленит». – Как всё-таки хорошо, что он не видел ту запись, – сказал сам себе Джонхён, улыбнувшись и приведя дневник в первозданное состояние. – И не дай боже он когда-нибудь это прочтёт, маленькая любопытная дрянь. «30/03 Дорогой дневник, Это странное чувство… Я не хочу, чтобы Кибом узнал о нём. Честно, я не знаю, что со мной происходит. Какая-то не понятная мне самому жалость – мне теперь хочется защищать его… Да и не уродливый он, вроде… Даже милый. Чёрт. Нет. Нельзя так думать, Ким Джонхён, нельзя! К чёрту. Я даже не хочу больше писать об этом. Иначе зациклюсь…»