Изгой

– Кибом, я… Казалось, весь мир замер вокруг, и кроме них двоих никого не существовало. Тишина казалась какой-то громкой, разрывающей барабанные перепонки, сводящей с ума. Но Джонхён не мог вымолвить и слова, а Кибом молча ждал, что же старший скажет дальше. – Я знаю, что ты, скорее всего, никогда в своей жизни меня не простишь. Но, знаешь, я настолько сильно хочу загладить свою вину, что я готов сделать всё, что ты захочешь. Я, правда, каюсь сейчас, и мне, правда, больно смотреть на то, что я сотворил с тобой. Я не считаю себя святым и уж тем более нисколько себя не оправдываю. Я сожалею, правда, сожалею о том, что натворил, сколько боли причинил тебе… Я знаю, что шрамы на твоём теле и в твоём сердце останутся теперь на всю жизнь, но мне бы хотелось хотя бы немного уменьшить боль, которую ты испытываешь каждый день. Джонхён отстранился и посмотрел в красные, опухшие от слёз глаза Кибома, в которых ясно читалось недоумение. Он понимал, что то, что он сейчас говорил объекту своих издевательств, вряд ли найдёт отклик именно в данный момент, но стоило пытаться. «Вымаливай у него, сука, прощения. На коленях ползай». Слова Тэмина крутились в голове постоянно, и Джонхён никак не мог избавиться от ощущения, что малявка был где-то рядом. Но важно было сейчас далеко не это, а то, как вывести Кибома из этого состояния. Бедняга уже не плакал – он попросту не знал, плакать ему, смеяться или же кричать, добиваясь эха, отражающегося от стен аудитории университета. – Кибом, я готов ползать перед тобой на коленях, – Джонхён опустился на колени и, наклонившись сильнее, поцеловал кеды младшего. – Правда, я на всё готов, лишь бы ты простил меня. Такая тварь, как я, этого, конечно, не заслуживает, но… Я, правда, очень хочу, чтобы ты смог простить меня. Я понимаю, как сложно это может быть для тебя… – Нет. Тихий шёпот сбил Джонхёна с толку. Он поднял взгляд на Кибома – тот мотал головой из стороны в сторону. – Это не сложно, – будто читая мысли Джонхёна, прошептал Кибом, – мне совсем не сложно простить тебя, ведь… – Ведь?.. – так же тихо прошептал Джонхён. – Я не держу на тебя зла, Джонхён, – Кибом улыбнулся, глядя прямо тому в глаза. – Я понимаю, это звучит более чем странно, но, знаешь, после всего того, что я сказал здесь, разве для тебя не должно было стать ясным то, что мне попросту незачем злиться на тебя? – Но я… так много издевался над тобой… Я даже опустился до… – Изнасилования? – Кибом усмехнулся. – Да, приятного было мало, но почему-то я тебя не осуждаю. Ещё раз скажу, что если ты хочешь моего прощения, то я простил тебя. Ты доволен? Джонхён молчал. Он был в полном исступлении от фраз, сказанных Кибомом. – Кибом… ты так легко простишь меня? Я ведь тварь, кретин, конченный, больной, да просто последний ублюдок! И ты серьёзно готов так просто простить мне всё то, что я с тобой сделал? – Джонхён, – Кибом снова посмотрел старшему в глаза и мягко улыбнулся, – твои действия мало чем отличались от тех, которые были совершены остальными. Может, ты этого не замечал, но это, правда, так. Просто чуточку больше и капельку жёстче. Хуже мне от этого не стало, поверь. Ещё раз скажу, что я искренне не держу на тебя зла. Вопрос состоит сейчас в другом. – В чём же? – Джонхён чуть оживился. – В том, что я, кажется, люблю тебя, Ким Джонхён. Звучит ещё более странно, я согласен с этим, но просто прими это к сведению. Я не прошу отвечать взаимностью на мои чувства, да и, по правде говоря, мне вообще не хотелось бы, чтобы ты на них хоть как-то реагировал. От признания Кибома у Джонхёна внутри всё перевернулось. Он понимал, что ему следовало сказать свою часть в этом диалоге, но что-то препятствовало этому. Конечно, тянуть с ответным признанием было уже некуда, и Джонхён это прекрасно понимал, но сказать глупое «я, кажется, тоже» было бы чересчур по-дурацки в такой ситуации. – Кибом, я… – Джонхён сглотнул тупой ком, застрявший в горле. – Ты можешь мне не верить, но я хотел тебе сказать то же самое. Вздох. – Я люблю тебя, Кибом. Я давно мучился от этих чувств, потому что не понимал их, не хотел принимать… Я знаю, в это трудно поверить, но… Джонхён потянулся к своей сумке. Чтобы Кибом поверил его словам, был только один путь. Он достал оттуда ту самую кожаную записную книжку с красивым ремешком, которую Кибом когда-то прочёл по несчастливому стечению обстоятельств. – Я писал туда сегодня. И до этого тоже писал. Писал даже до того, как надругался над тобой. И задолго до этого. Я прошу, прочти всё это. Пожалуйста… Кибом, ничуть не изменившись в лице, открыл записную книжку. Он пролистал её ровно до того момента, с которого начинался их учебный год. Поначалу о нём вообще не было ни единого слова, но после начались такие знакомые ему оскорбления. Но он, не меняясь в лице, читал дневник Джонхёна, ни на секунду не отрываясь. Сначала всё шло, как, по сути, и должно было идти – оскорбления, описания побоев и издевательств: ничего подобного описанным Джонхёном чувствам. Но дальше, примерно с марта, стиль письма Джонхёна резко изменился. Да, почерк был тем же, но то, что было написано… Глаза Кибома становились круглее с каждой новой записью в дневнике старшего, и под конец стали уже совсем похожими на монетки. – Кибом? – осторожно позвал Джонхён. – Ты как? – Не могу… подобрать слова… – Я знаю, что был глуп, я был просто тупицей. Даже несмотря на мои к тебе чувства я продолжал портить тебе жизнь. Но сейчас я изменился. И я буду меняться дальше ради того, чтобы с твоих губ не сходила улыбка. Я люблю тебя, Кибом. После этих слов Джонхён аккуратно коснулся губами лба Кибома, затем подарил ему поцелуй в щёку и, наконец, осторожно коснулся своими губами его потрескавшихся губ. Поцелуи не были долгими – всего секунда или две, но этого Кибому хватило для того, чтобы вновь разрыдаться. На сей раз от непонятного чувства счастья, переполнявшего его. Да, умом он понимал, что доверять Джонхёну он не может, но его к нему чувства блокировали все попытки разума хоть как-то повлиять на сложившуюся ситуацию. Джонхён обнимал его, зацеловывал каждый сантиметр на его лице, постоянно шептал, что любит… Кибом был готов простить ему всё, лишь бы этот сладкий момент растянулся на более долгое время. – Какое ты хочешь? – Как я могу так просто взять и выбрать, чтобы ты купил? – младший смутился и прикрыл лицо свободной рукой, второй рукой сжав руку возлюбленного. – Тогда я сам выберу, – старший надул губы и стал рассматривать кольца на витрине. – Джонхён! – Нам, пожалуйста, два таких, – он указал на одно из серебряных колечек на витрине. – Ты неисправим… – Зато они парные! Расплатившись за кольца, парни отошли чуть дальше от магазинчика и обменялись ими. – Не знаю, что смогло бы убить мою любовь к тебе, – тихо проговорил Кибом, рассматривая кольцо в свете ночных огней. – А тебе нужно её убить? – Джонхён поцеловал его в висок и крепко прижал к себе. – Мне кажется, это вовсе ни к чему. – Пожалуй, ты прав… Я люблю тебя, Ким Джонхён, как безумно бы это ни звучало. – Я тоже люблю тебя, Ким Кибом. Каким безумцем бы я ни был. Старший чмокнул своего парня в губы. – Кто последний добежит до дома – тот сегодня моет посуду! – крикнул Джонхён и был таков. – Эй! Подожди! Так нечестно! Кибом, звонко смеясь, побежал вслед, ничуть не желая проигрывать.