Изгой

В день сдачи проекта, окончательно вымотанный и уставший, Кибом погрузил новый лист ватмана с чертежом и несколько листов с текстом проекта в твёрдый тубус. Он был бесконечно благодарен Тэмину за то, что тот не только помог ему сделать всё с нуля, но и предоставил материалы для работы: бумагу, карандаши, ручки, даже принёс для хёна тубус. Младший, внимательно слушая Кибома, старательно набирал текст проекта в своём телефоне, чтобы потом скопировать его на компьютер у себя дома и распечатать. Когда всё уже было готово, а парни – измотаны и практически невменяемы от полутора часов сна в сутки, Тэмин у ворот университета даже не подумал остановиться и пошёл дальше. – Тэмин-а! – окликнул его блондин. – Ты куда? – Хён, – тот развернулся и уже кричал, уйдя достаточно далеко, – у меня немного другие планы на сегодняшний день! Я тебе потом расскажу, ладно? Это очень важно, и меня уже отпустили с проекта! Минхо всё за меня сделает! – Вот как? – Кибом удивился, но не стал говорить ничего против. – Тогда… увидимся как-нибудь? – Конечно, хён! Помахав рукой на прощание, Тэмин скрылся за поворотом, держа курс к себе домой. «Для начала нужно как следует выспаться», – подумал он, на ходу потягивая банановое молоко. – «Я как раз успею, пока Джонхён будет на парах. А потом стоит наведаться к нему в гости… Нужно сказать пару ласковых. Я это ему не прощу». Расплющив вмиг опустевшую банку, блондин швырнул её в урну, переходя с торопливого шага на бег. Кибом же, уже войдя в здание университета, тихим шагом шёл по коридору, внимательно всматриваясь в каждый уголок коридора, ожидая, что сейчас кто-нибудь обязательно выбежит и ударит его в спину. К своему собственному удивлению, паренёк добрался до нужной аудитории без приключений, застав внутри лишь одиноко сидящего Джонхёна, что-то торопливо пишущего в той самой кожаной записной книжке… «25/04 Дорогой дневник, Я совершил нечто ужасное. Я смутно помню, что делал в тот вечер… Помню только, как Кибом пришёл ко мне домой, чтобы вроде проект показать. А на следующее утро… Я увидел этот самый проект разорванным в клочья у себя в кабинете. И ещё тубус там же валялся. Я не помню, но… Кажется, разорвал проект именно я. Я долго маялся, но всё-таки смог соединить все листы, найдя к каждому отрывку подходящий. Прочитал снова, когда прошло похмелье. Кибом всё проработал настолько детально и подробно, что я дар речи потерял. Зачем я это разорвал, до сих пор не понимаю. Когда же я нашёл чертёж, валявшийся под столом, я восстановил и его. Благо, ватман был разорван лишь на две, практически равные, части. Поражаюсь этому человеку. Я и раньше знал, что он весьма и весьма талантлив, но… чтобы настолько… Всё было прорисовано так, как не каждый художник сможет. Возможно, я сейчас и преувеличиваю, но, чёрт возьми, руки у него растут оттуда, откуда надо. Он прорисовал каждую буковку на вывеске, каждую ступеньку эскалатора, каждую футболку на вешалке! Да, это был эскиз, без теней и прочего… Но… Всё-таки… Как?.. Как ему это удалось? И вновь вопрос – зачем я это разорвал? Моё сознание упустило этот момент. Я не помню абсолютно ничего после того, как Кибом встал у стола в моём кабинете, разложив на нём чертёж. Ей-богу, не помню. Честно и откровенно. Но зато я отлично помню, как проснулся абсолютно голый на следующее утро в своей спальне. От головной боли я снова отключился и проснулся лишь только под вечер… Затем заново рассмотрел проект, но однако у меня осталось ощущение, что в моей комнате произошло кое-что. Наверняка что-то не очень…» – Джонхён… Шатен вздрогнул, тут же захлопнув записную книжку и подняв свой взгляд с неё на своего партнёра, который уже десять минут пытался до него достучаться. – Привет, Кибом, – без единой нотки враждебности ответил он. – Что ты хотел? – Я переделал проект… – блондин протянул напарнику тубус. – Переделать в третий раз я уже не смогу, но если тебя и здесь что-то не устроит, ты скажи, ладно? Наградив Кибома благодарным взглядом, шатен открыл тубус и аккуратно, чтобы не помять, достал оттуда сначала ватман, а затем и листы А4, так же аккуратно взяв их в руки. – Извини, если я тебя отвлёк… – сухо сказал блондин. – Но я решил, что тебе в любом случае надо ознакомиться с проектом. – Спасибо, – пробубнил Джонхён, полностью сосредоточившись на проекте. «Это даже лучше, чем было… Столько изменений… Всего за три дня?» Шатен перевёл свой взгляд с листа на Кибома, мешки под глазами которого были слишком уж заметными, чтобы не обратить на них внимания. И без вопросов ему было понятно, что его бедняга-напарник практически не спал все эти три дня, чтобы лишь угодить ему. «Чёрт. Стыдно-то как… Извиниться надо. Да и не только за это…» Вздохнув, шатен бегло провёл взглядам по всем листам, что были в стопке, после отложив их в сторону и развернув ватман. Его рот раскрылся в немом шоке, а глаза стали быстро бегать по каждому этажу, тщательно прорисованному гелевой ручкой. Ни один стеллаж, ни одна полочка, ни одна вешалка не остались без внимания округлившихся глаз Джонхёна, который, так и не закрыв свой рот, продолжал изучать величественный торговый центр, на чертёж которого Кибом потратил все три оставшиеся до дня проекта ночи. «Я поражаюсь этому человеку…» – вновь подметил Джонхён, блуждая глазами по парковке под торговым центром. – «Думаю, «отлично» нам обеспечена». Шатен аккуратно свернул весь проект и так же аккуратно засунул его в тубус, закрыв его крышкой и протянув блондину, который, похоже, глубоко задумался, глядя в окно, небо за которым было нежно-молочного цвета. – Оставь пока у себя, – не отрывая взгляда от одной точки, сказал Кибом. – Ты представишь защитное слово, а я покажу всё, что ты озвучишь, на чертеже, – он повернул к однокурснику голову. – Ты согласен? Посмотрев в глаза Кибому и почувствовав новую волну стыда, Джонхён смог лишь кивнуть, попытавшись одновременно сглотнуть противный ком, вставший поперёк горла. До жути хочется извиниться. Но слова будто застряли в глотке, не желая повиноваться. «Ладно, извинюсь как-нибудь позже…» - со вздохом подытожил Джонхён, когда Кибом маленькими шажками отошёл от его парты и уселся за свою, принявшись нервно проверять время. – «Но обязательно извинюсь. И не раз. Надеюсь, что он не держит зла…» Когда проект был защищён парнями, и заслуженная «отлично» была поставлена, Кибом вдруг остановился у парты Джонхёна, явно намереваясь ему что-то сказать. – Джонхён, забери, пожалуйста, тубус, – сказал Кибом, кладя вышеупомянутый предмет на парту. – Я сейчас уйду… – Куда это ты? – удивлённо спросил Джонхён, переводя взгляд с тубуса на однокурсника и обратно. – А как же остальные пары? – Я отпросился, – соврал Кибом. – У меня неотложное дело. – Раз так… Ничего более не сказав, блондин поспешил удалиться из аудитории. Никто, кроме Джонхёна и Минхо, даже не обратил внимания на то, что изгой ушёл. И никто даже подумать не мог о том, по какой причине он ушёл. Только Джонхёну было очень любопытно, для чего Кибом попросил его забрать тубус, и почему он ушёл. Точнее, не почему, а по каким делам. Вроде бы ему и не должно было быть никакого дела до этого блондинчика, но по какой-то не известной ему самому причине он хотел знать, что у того за дела. «Какое-то дело ему важнее занятий?» – хмыкнул Джонхён, записывая скучные речи профессора. – «Его будто подменили, что ли… Ким Кибом никогда бы так не поступил. Ни-ког-да». Пока Джонхён старался отвлечься от своих мыслей, записывая впервые за весь год речи профессора, Кибом уже выходил из строительного магазина, положив в пакет понадобившуюся ему вдруг вещь. «Думаю, это подойдёт мне лучше всего», – он мрачновато улыбнулся, заглянув в непрозрачный пакет. – «В Сети писали, что это – наилучший вариант». Пока была возможность, Кибом действительно подробнее всё разузнал о том, что ему предстояло выполнить. Естественно, все следы своих поисков он тщательно скрыл, чтобы не оказаться пойманным. «Сегодня я сделаю то, что Ким Джонхён запомнит на всю свою оставшуюся жизнь. И не только он, я полагаю». После оставшихся занятий Джонхён, выкурив пару сигарет за университетом и ещё раз поймав себя на мысли о Кибоме, медленным шагом направился к дому, наслаждаясь запахом озона и звуками грома. Попадать под дождь шатену не то чтобы уж сильно хотелось, но и возвращаться в пустую квартиру не хотелось вдвойне. Хотелось, чтобы, наконец, появился хоть кто-то, кто будет встречать его после учёбы. Кому не будет всё равно. «Собаку, что ли, завести? Или котёнка?» – Джонхён удручённо вздыхает, тяня на себя тяжёлую подъездную дверь. – «Раз уж в личной жизни всё так хреново складывается…» Шатен знает, кого бы он хотел видеть каждый день. И пусть это для него в новинку, и пусть это выглядит странно… Пусть. Представлять себе всё в безобидных порывах воображения и видеть всё это во снах парню никто не запрещал. И попросту не мог запретить. «Люблю ли я этого человека?» – мысленно Джонхён задаёт себе этот вопрос, нажимая последнюю кнопку на панели в лифте. – «Или просто я уже настолько из ума выжил, что выдумываю себе всякий бред?» Мучая себя вопросами, Джонхён нервно теребит свои пальцы, медленно считая секунды, которые он проводит в лифте, ожидая, пока тот доставит его на последний этаж. Досчитав до тридцати, шатен открывает свои прикрытые от раздумий глаза и, тихо вздохнув, выходит на площадку. Поворачивается направо, сделав шаг навстречу своей входной двери. И вдруг делает поворот на сто восемьдесят градусов, получив неслабый удар кулаком в спину. – Тэмин?! – удивлённо вскрикивает он. – Какого… – Заткнись. Тэмин, прервав своего приятеля, замахнулся и со всей силы ударил того по лицу кулаком, отчего тот отлетел к двери, держась за ушибленное место и шипя от боли. Открыв зажмуренные глаза, Джонхён еле успевает выставить руки вперёд прежде, чем Тэмин пытается снова нанести свой удар. – Ли Тэмин! – кричит шатен, сплёвывая кровь в сторону. – Какого хрена?! – Такого! – пинок в ноги, и Джонхён чуть ослабляет хватку, позволяя блондину сделать ещё один удар, в живот. – Это тебе за Кибома! – Что ты несёшь, твою мать?! – уже яростно недоумевает парень, пытаясь угомонить вдруг сбредившего Тэмина. – Что я сделал?! – Ах, ты ещё и не помнишь… – Тэмин нервно смеётся, крепко хватая Джонхёна за подбородок и прижимая его к двери его же квартиры. – Серьёзно, Джонг? Не помнишь?! – Да что я, блять, помнить должен?! – Джонхён, окончательно выйдя из себя, оттолкнул Тэмина, который, несмотря ни на что, сдаваться не собирался. – Может, скажешь, тварь мелкая? – Не смей меня так звать, недоносок, – огрызнулся Тэмин, тяжело дыша. – И уйми, наконец, своего мини-дружка, – блондин кивком указал на штаны хёна, – того, что у тебя между ног. – Тэмин, ты кололся что ли? Напился? Обкурился? – Джонхён, позабыв уже об ударах донсэна, издевательски рассмеялся. – Я тебе сейчас мозги-то прочищу, солнышко… – Ты придурок или да, Джонхён? – Тэмин вдруг посерьёзнел, сильнее сжав кулаки. – Серьёзно, ты не помнишь, как ты изнасиловал Кибома?.. – Чего?! – опешил шатен, скептически уставившись на однокурсника. – Изнасиловал?! Ты свечу держал, что ли? Никого я не насиловал! – Ага… И поэтому в час ночи Бомми-хён позвонил мне и попросил приехать? И поэтому я всю ночь слушал его рыдания и душераздирающие рассказы о том, как ты придавил его к кровати, а потом… – Заткнись! Джонхён, не выдержав, в один шаг преодолел расстояние между собой и донсэном, замахнувшись на него кулаком и резко ударив его наотмашь. Тэмин незамедлительно отлетел на другой конец лестничной площадки, приложив руку к своему лицу. Левый глаз почти сразу же опух, и из него быстро стали катиться крупные слёзы. Блондин сплюнул слюну, смешанную с кровью, и с ненавистью посмотрел на Джонхёна, поджав под себя ноги. – Вот уж кто тварь, так это ты, Ким Джонхён… – с трудом выговорил он, поморщившись от боли во рту. – Самая настоящая тварь. Конченный ублюдок. – Не тебе меня судить, мелочь, – шатен подошёл к младшему и несильно пнул того в ногу. – Подрасти для начала, а потом уже разговаривай так со мной. Усёк? – Кому надо подрасти, так это тебе, – рассмеялся младший, не обращая уже внимания на боль. – Особенно вот тут… Паренёк покрутил пальцем у виска и засмеялся уже во весь голос. Однако смех этот длился не дольше пары секунд, по прошествии которых блондин, всё-таки снова посерьёзнев, метнул взгляд, полный презрения, в сторону Джонхёна. – Вымаливай у него, сука, прощения, – твёрдо сказал Тэ. – На коленях ползай. – С какой это стати? – перебарывая свои мысли, ответил Джонхён. – Тебе надо – ты и ползай, двуличный козёл. Усмехнувшись, Джонхён напоследок ещё раз пнул валяющегося Тэмина и, нахмурившись, сказал: – Проваливай отсюда. Я пока проветрюсь, а, когда вернусь, чтобы тебя тут не было. Оставив блондина лежать на полу, Джонхён вернулся в лифт. Очередные тридцать секунд, которые шатен считает, поджигая сигарету прямо в лифте и незамедлительно затягиваясь. Снова мысли, которые глушат практически всё. «Изнасиловал?..» – промелькнуло в голове. – «Нет… Я не мог. Я, конечно, многое мог сделать с Кибомом… Но чтобы вот так… Нет! Я не насиловал его!» Джонхён с силой сжимает зубами фильтр сигареты, когда выходит из подъезда, встречая своей макушкой капли ледяного проливного дождя. Сигарета с ароматом ментола моментально тухнет, и Джонхён швыряет её куда-то на дорогу, подходя к университету. «Сюда, что ли, зайти…» – подумал Джонхён, услышав раскаты грома. – «Точно. Я тубус оставил… Забрать надо». Перейдя на бег, Джонхён через минуту уже оказался в здании, стряхивая с себя воду. Охраннику он сказал, что забыл одну важную вещь в аудитории и, получив разрешение на вход, не спеша пошёл к месту назначения. Торопиться действительно было некуда – к ливню прибавился град, который, по всей видимости, заканчиваться и не собирался. С некой грустью посмотрев в окно, шатен поворачивает к лестнице. Четыре лестничных пролёта наверх, затем поворот налево и вперёд, до конца коридора. Хлюпая промокшими кедами, Джонхён медленно идёт по ступеням, чувствуя, как одежда облепила его тело. «Ненавижу такую погоду», – думает он, сворачивая в тёмный неосвещённый коридор. – «Я теперь весь мокрый…» Прищурившись, Джонхён увидел открытую настежь дверь аудитории, в которую он направлялся. «Профессор Пак забыл закрыть?.. Странно. Он ведь не идиот». Скрипя промокшими насквозь кедами, Джонхён спустя минуту всё же достиг своей цели. Тубус мирно лежал в углу у окна возле стола преподавателя, который было прекрасно видно даже из коридора. Шатен, по-прежнему не спеша, вошёл в аудиторию, пересёкши её всего в несколько шагов и сев на корточки для того, чтобы взять тубус. «Интересно, чего это он мне его отдал?..» – вновь задал себе вопрос Джонхён. – «Мог бы и Тэмину подбросить, к примеру…» Улыбнувшись уголками губ, шатен выпрямился и уже было собрался покинуть аудиторию, решив прогуляться по самому университету, в котором ему ещё долго предстояло учиться… Но… – К-Ки…бом?.. Джонхён так и замер на месте, не в силах шелохнуться. На одной из парт он увидел худощавый силуэт, стоящий, словно статуя из камня. Он не был уверен в своих словах, пока не сверкнула яркая молния, осветив лицо парня, стоявшего на парте. Ким Кибом. С крепко зажатой в руках пеньковой верёвкой, один конец которой привязан к потолку, а второй – завязан в петлю. Блондин отстранённо смотрит на однокурсника, находящегося в полнейшем шоке. Ему всё равно, что тот сейчас думает. Он пришёл сюда не за этим. Джонхён, раскрыв рот, так и не может найти в себе силы, дабы остановить этого психопата. Мышцы будто скованы, а слова вновь застряли в глотке. Он просто стоит и смотрит, не в силах поверить в то, что он сейчас видит. Кибом же, сверля однокурсника взглядом примерно одну минуту, вдруг расплывается в нездоровой улыбке. Не очень широкой, но явно нездоровой. Его хрупкие руки начинают движение, надевая петлю на шею. Бледные ладони скользят по коже и грубой материи, словно проверяя, всё ли правильно сделано. Пробегаются по такому же бледному лицу, приглаживают светлые, пшеничного цвета волосы… Кибом улыбается. Улыбается, прикрыв глаза. А в голове он считает секунды. Счёт помогает ему не думать о том, что он сейчас сделает. «Пять…» Блондин смотрит на преподавательский стол, мысленно желая человеку, который за ним сидит, прекрасного вечера. «Четыре…» Он обводит одним взглядом соседние парты, мысленно говоря людям, сидящим за ними, чтобы жили долго и счастливо. «Три…» Он смотрит в небо, обращаясь к матери. Надеется, что скоро он её увидит. «Два…» Слёзы, текущие по щекам, тем не менее не мешают бросить взгляд на своего однокурсника, по-прежнему стоящего в оцепенении. Кибом желает ему счастья и успешной певческой карьеры. «Один…» Один прыжок. Даже не прыжок, а резкий шаг вперёд. Шаг в пустоту. Шаг в бесконечность, который Ким Кибом без каких-либо сожалений совершает, в надежде, что он, наконец, умрёт, перестав нести боль, грязь и раздоры в этот серый, мрачный мир. «Ноль…» – А теперь, Ким Кибом, осторожно сними верёвку с шеи. Кибом, жмурясь, не может понять, что сейчас происходит. Умер? Он не понимает. Не понимает и, повинуясь знакомому голосу, стягивает с шеи пеньковую верёвку. Он не открывает глаз, ожидая, пока ситуация прояснится. Парень, ещё с пару секунд сжимая верёвку в руках, всё же отпустил её, оставив её болтаться в воздухе. Крепкие руки, держащие его, бережно поставили паренька на пол, тут же подтолкнув его к одному из стульев, на который блондин буквально упал. Он по-прежнему не открывал глаз. – …с самого детства… – Что?.. – Я был таким с самого детства, – тихо, почти шёпотом, начал блондин. – С самого детства меня никто не любил. Никто… Никто… Шатен стал внимательно слушать, боясь перебить однокурсника, которому он только что спас жизнь в очередной раз. – Я никому не был нужен, – продолжил Кибом. – Ни родителям, ни другим детям… Никому. Мать избивала меня, порою, несколько раз за день, если её что-то не устраивало. Я никогда, никогда не слышал от неё похвалы… никогда. А другие дети били меня игрушками. Было не так больно, если эти игрушки были мягкими, но когда дело доходило до пластмассы или металла… Блондин, так и не открывая глаз, прижал к себе ноги, сложив на них подбородок и обняв их руками. – …я перестал плакать, когда мне исполнилось девять. Я понял, что никому до этого дела нет… Ха… – он горько улыбается, пытаясь остановить подступившие к глазам горячие слёзы. – Людям противно было как слушать меня, так и смотреть на меня… И мне попросту некому было выплакаться. Ни одного верного друга за всю жизнь… Ни одного. У меня даже как таковой «первой любви» не было… Я любил… и люблю до сих пор… Но дела этому человеку до моих чувств нет!.. Слёзы уже бесполезно останавливать – они текут по бледным впалым щекам. Кибом тихо плачет, но не останавливает свой не очень весёлый рассказ… – …ненавидит… Весь мир меня ненавидит… Я даже не могу верить Тэмину… Вдруг он не такой добрый, каким хочет мне казаться?.. – парень тихо шмыгнул носом. – А ведь я всего лишь хотел, чтобы у меня была такая же жизнь, как и у других людей, – открыв глаза, блондин внимательно посмотрел на Джонхёна, сдерживая громкие, как сирена, рыдания. – Разве многого прошу?.. Джонхён молчит. Молчит, стыдливо отводя взгляд и кусая пухлые губы. – …реактивы… Я думал, что они разъедят мне кожу, пока учился в школе… Ведь им всем это так нравилось… Едкие кислоты… Они пытались облить меня ими… Хорошо, что концентрация была мала… – горькая усмешка, и блондин вновь слегка прикрывает глаза, из которых продолжают течь слёзы. – Я думал, что хотя бы здесь всё будет не так… Кибом резко распахивает глаза, чуть морща лоб и глядя сквозь пелену слёз на своего однокурсника. Взгляд его полон злобы. Это не ненависть и даже уже не презрение. Это злоба. Злоба на то, что человек напротив сделал с Кибомом. Но и злоба эта не может выплеснуться. Она смешана с грустью от такой жизни. С грустью к злобе примешалась и обида. Вот такая простая, даже немножечко детская обида. – …я заслужил? Я заслужил такой жизни? – шепчет блондин, обращаясь к парню, сидящему напротив него. – Заслужил, да? Я заслужил все эти синяки, все ссадины?.. Скажи мне, Джонхённи, я заслужил? Но шатен упрямо молчит, бегая глазами по пустой аудитории, иногда всё же встречаясь взглядами с Кибомом, выжидающим ответа. – …понимание… Я надеялся на это, когда пришёл сюда. Я думал, что хотя бы здесь я, наконец, перестану быть мальчиком-изгоем. Я думал, что хотя бы здесь найдётся такой человек, который поймёт меня… который примет меня… который полюбит меня таким, какой я есть! А в итоге… Как же глуп я был, раз так думал, Джонхённи… – Кибом широко улыбается, демонстрируя эту неискреннюю улыбку шатену, который по-прежнему молчит, не в силах вымолвить и слово. – Как же глуп!.. Новый поток слёз, который блондин пытается остановить, закрыв лицо ладонями. Джонхён, наконец поборов свой ступор, встаёт со стула напротив и медленно подходит к Кибому, нерешительно нагибаясь и осторожно обнимая его. Блондин судорожно рыдает, чувствуя тепло и влагу чужого тела. Его руки, оторвавшись от лица, начинают отчаянно колотить по накаченной спине Джонхёна, который, несмотря ни на что, не ослабляет объятий, чувствуя свою вину и то, как начинает потихоньку щипать глаза. Каждый удар словно крик. Крик Кибома, который не может вырваться из его горла. «Сволочь!» «Тварь!» «Ненавижу тебя!» Джонхён терпит, прикусив нижнюю губу. Он понимает, что он этого заслуживает, и поэтому он терпит, медленно опускаясь на колени. В какой-то момент он перестаёт чувствовать удары, на смену которым неожиданно приходят ногти, крепко впивающиеся в спину. Шатен чуть привстаёт, прижимая к себе хрупкого паренька, который не может остановить своих рыданий. Джонхён крепко обнимает Кибома, который, в свою очередь, пытается его оттолкнуть, с силой кусает во влажное от дождевой воды плечо, вновь, уже слабее, бьёт его по спине разжимающимися кулаками… «Я заслужил», – мелькнула мысль. – «Поистине заслужил…» Блондин, рыдая, совершенно ослабевает, уже не сопротивляясь объятиям однокурсника. Закрывает лицо ладонями, чувствуя, как объятия лишь крепнут. На момент он весь будто замирает, чувствуя теплое прикосновение мягких губ к виску. Прикосновение нерешительное, но Джонхён вкладывает в него всю свою душу. Не ту, которую люди привыкли видеть: злобную, агрессивную и жестокую. Ту, которую он скрывает под толстой коркой из грубости, сигаретного дыма и издевательского смеха. Ту, которая умеет любить. – Кибом, я…