гопники тоже умеют любить

— Опа, нихуя какая цыпа, — слышит Чимин, подходя к своему подъезду, и знает же, что не ему, но все равно оборачивается. Парень в спортивном костюме сидит на лавочке и поигрывает ключами. Он провожает взглядом девушку, проходящую мимо, и встречается взглядом с Паком, но парень опускает голову, стараясь идти быстрее. — Э, слышь! Чимин не оборачивается. Не оборачивается, даже когда слышит свист. Не оборачивается, даже когда слышит топот. — Хосыч, да он вообще борзый! Гопник местного разлива хватает блондина за руку и разворачивает к себе. Если бы он выпрямился, а не горбился, как горбун из Нотр-Дама, то был бы с Чимином одного роста, но нет. Пак взгляд на него не поднимает, разглядывая его кроссовки — подделку Пума. Чимин знает, у самого такие же, да и компания явно не успела поменять название с Пума на Рума. — Че не отзываемся, когда многоуважаемые люди к тебе обращаются? «О, ты знаешь слово „многоуважаемый“», — думает Пак, но вслух не говорит, посмеиваясь внутри. Но улыбка все равно проскальзывает на лице. — И чё мы лыбимся, а? — наседает гопник, приближаясь к Мину, а блондин невольно задерживает дыхание. Вот угораздило же его… Нет, не оказаться в такой ситуации, к такому он привык. Угораздило же его влюбиться в этого самого гопника. Мозги набекрень явно поехали, ведь как так можно-то? Но, видимо, можно. Очень глубоко и довольно давно. И ведь если бы не все его эти замашки, и не спортивный костюм вместо повседневной одежды, да и умываться ему почаще — красавчик, одним словом. Руки у него красивые очень, жилистые, пальцы тонкие, вены длинные и явные. Глаза красивые. И вообще он на девочку похож немного, но Чимин этого ему никогда не скажет. А то и получить за такое можно, сильно и больно. Он просто постарается уйти отсюда без видимых повреждений, скорее домой, чтобы там засесть на балконе или подоконнике и рисовать этого красивого парня. Да, Пак немного поехавший. — Ты немой? — гаркает парень, замахиваясь, а Чимин даже ухом не ведет. «Боже, ты ловишь меня здесь каждый день, пялишься в мои щенячьи глазки, что упиваются твоей близостью, я мямлю что-то в ответ, и ты меня отпускаешь. Не запомнил еще, что ли?» — Волосы себе покрасил, — выдыхает брюнет, а Чимин замирает, когда чужая рука оказывается в его волосах. Немного треплет, а потом больно хватает. — Ты педик, что ли? — цедят ему сквозь зубы прямо в лицо. Чимин сглатывает и молчит. — Молчание знак согласия, Юнгез, — хихикает тот самый Хосыч, крутясь где-то рядом и сплевывая на асфальт. — Точно педик, вон дырок в ушах сколько. Чимин дышит глубоко и явно сошел с ума, ведь ему кажется, что этот самый «Юнгез» немного, даже, ласково проводит кончиками пальцев по контуру его уха. — Пиздани ему уже, и пусть валит в свою гейляндию! — ржет гопо-друг, и брюнет смеется тоже, а потом Чимин чувствует острую боль в животе и пронзительно стонет, стараясь согнуться пополам, но рука в волосах мешает. — Чтобы я тебя больше здесь не видел, — шипит гопник на ухо, а Чимин старается прийти в себя. А он его явно еще увидит. Может, даже сегодня вечером, или завтра, или еще много дней после, ведь Чимин живет с ним в одном доме и даже, вроде, на одном этаже.

***

Его зовут Мин Юнги, ему 24 года, он бросил университет, потому что учиться — это не его. Любит свою маму, которой нет в живых уже два года, и считает Хосока, ака Хосыч, своим лучшим другом. И, наверное, не зря считает, парни друг за друга горой еще с самого детства. Юнги скучает по маминой стряпне и по ее наставлениям, что учеба — это важно. И, наверное, отчасти, поэтому он учебу и бросил — каждый раз она ассоциировалась с матерью, и это было больно. Около десяти вечера он заваливается в пустую квартиру и улыбается: сосед за стенкой явно снова что-то готовит, ведь у него есть милая привычка — петь во время готовки. Юнги садится за кухонный стол, вытряхивает из пачки сигарету, пододвигает к себе пепельницу и курит, с упоением слушая. Ему нравится так проводить вечера: его сосед потрясающий вокалист, и Юнги даже знает его имя — Пак Чимин. Тот самый парнишка, которого он стопорит каждый день у подъезда, чтобы просто посмотреть на него. Хосок только машет рукой на странное помешательство своего друга и говорит, что: — Если ты, брат, в пидоры заделаешься — я тебя отъебашу, бля буду отъебашу, брат, ты меня знаешь! И Юнги Хосока действительно знает. Не отъебашит. Мин не знает, заделался он в пидоры или нет, но от взгляда на этого парнишку в душе что-то просыпается, он будто бы… Домой возвращается. Не в пустую квартиру и тоску беспросветную, а домой.

***

— Чон, бля, братан, знаю, убьешь же, — Юнги пьян и на асфальте перед скамейкой не только море из шелухи от семечек, но и пустые банки из-под дешевого пива. — Да говори уже, — не менее пьяно отвечает друг. — Я вляпался. — У меня с собой нож, если чё, скажи кого — в миг разъебу, ты же знаешь, я за тебя горой. Юнги знает — и правда горой, но не разъебет. Убежит при виде другого оружия с криками и воплями, распугает всех писками, но не разъебет, нет. — Чимин, — просто отвечает брюнет. — Этот пидор мелкий? Опять? Он к тебе лезет, что ли? — рыжий напряженно думает и уже играется с ножом-бабочкой. В интернете уроки смотрел, как правильно. Юнги сложно, на лбу появляется складка от тяжких дум, и он поджимает губы, стараясь признаться хотя бы самому себе. — Он мне того самого, походу, — мямлит, наконец, он, собирая кроссовками шелуху на асфальте в отдельные кучки. А потом еще немного думает. — Точнее, я, походу, немного того самого. — Прячет руки в карманах толстовки и просто ждет. — Того самого? — удивленно шепчет друг. — Ага, — просто отвечает Мин. — Да как так-то, бля, Юнгез, мы же с тобой в одной песочнице… Чон резко вскакивает со скамейки и начинает круги наматывать напротив Мина, хватаясь за голову. — Бля, ты ошибаешься, может, а? — в глазах рыжего столько мольбы, столько просьбы, но Юнги только опускает взгляд и мотает головой, улыбаясь. — Да ебаный-кованый, мы же с тобой из одной тарелки кашку моей мамки хавали… Чону явно совсем плохо, потому что он падает задницей на асфальт, зарываясь пальцами в волосы. Юнги смеется в голос, громко и заливисто, прекрасно понимая, что друг от него никуда не сбежит. Если бы он не принял Юнги, его неожиданную симпатию, он бы просто с каменным лицом встал и ушел. Не ударил бы даже, Мин его знает. А сейчас, его истерика и гротеск явно только доказывает, что побесится немного, да успокоится. — Ну и? Было у вас че-то или нет? — с немного отвращенной усмешкой интересуется Хосок, присаживаясь на лавочку, немного поодаль. — Не, ты че, братан, — Мин дотягивается и лупит его по плечу. — Я даже пытаться не буду, нормальный он пацан, так, перестрадаю, да забуду. Хосок замечает грустную улыбку и хмурится. — Я это так сказал, чтобы ты знал, что я, может, иногда залипать на кого буду. Ну так, изредка. Не принимай там, к сердцу, все дела, я с ним в десна долбиться не собираюсь, и в зад шпехаться тоже. Так, просто, посталкерю взглядом, прослежу, чтоб не трогал никто, да и все, в принципе. Мин пожимает плечами и поднимает взгляд на свой дом, замечая, что в окне Чимина горит свет, окно распахнуто, а сам хозяин квартиры сидит на подоконнике и что-то отрешенно пишет в альбоме, явно в наушниках. Хосок следит за его взглядом, подмечает теплую улыбку друга и немного успокаивается. По крайней мере, это все тот же его Юнгез, просто обновленный и с небольшими, не очень классными, обновлениями.