гопники тоже умеют любить

— Хён, я… Чимин пытается подобрать слова, но он, если быть совсем честным, в таком вселенском ахере, что страшно даже. Наброситься с поцелуями? Ударить, потому что заставил ждать слишком долго? Отжарить Мина прямо на этом столе, потому что уже невмоготу? Как поступить-то? — Ой, блять, зачем сказал-то, — Юнги зарывается пальцами в волосы и сверлит взглядом стол, сокрушаясь на судьбу-судьбинушку. Пак щас поржет, плюнет в рожу и свалит, растрепав все всему дому и Хосычу, в придачу. — Давай, короче, забыли, не было, я молчал, ты — никогда этого не слышал, понятно? — устало тянет Мин, надеясь, что Чимин достаточно нажрался, чтобы послушаться гопника. Юнгезу очень стыдно и неловко. — Я пойду. Чимину кажется, что он делает что-то не то, особенно когда встает со своего места и идет к двери, озадаченно глядя перед собой. Юнги злится очень, продолжая сидеть на кухне. На себя, на Чимина, на ситуацию, в целом, ведь должно было быть не так. Должно было быть никак, если быть честным. Юнги бы переболел, забылось бы, Чимин бы не узнал никогда, да и съехал бы, со временем, куда-нибудь. Нашел бы девушку, детей завел, в скором времени, а Юнги бы жил, как раньше, и все, жизнь как жизнь. Может, Пак соврал сейчас, и никакой он не гей, а просто проверка на вшивость? Тогда Мин ее не прошел по всем параметрам. Чимин на пороге, держится за ручку, и ее только повернуть — и уйти, типа не было ничего, но в одну секунду у него все, что было до этого, проносится в голове и глаза по пятьдесят вон каждый. — Да я что, совсем идиот, что ли? — бухтит Пак себе под нос и все еще стоит. Просто… Боже, его, его (!), сука, гопник по нему тащится! Чимин никогда бы не подумал, что так могут извернуться события, что когда-нибудь его гопарик-по-стопарик (он, вроде, чуть ниже Чимина, хотя горбится) будет признаваться Паку в чувствах. Чимин открывает дверь и громко ее захлопывает. Услышать реакцию? Может быть. — Ну че, долбоёб, доигрался? Пизда тебе, Юнгез, валить надо, — Юнги шмыгает носом, и Чимин слышит пару глухих ударов об стол. Возможно, лбом. — Бля, если Монстяра узнает, мне же не жить, пиздец… Сука, угораздило же так втюриться, да ебана рот! — Чимин слышит звуки, схожие со скулежом, и медленно, неслышно, двигается к кухне. Четыре очень коротких, бесшумных шага. Чимин не понимает, рискует он чем-то сейчас, или же наоборот, делает все правильно, но у него сердце разрывается только от одного понимания, что… Что Юнги в него влюблен. — Я идиот, хён, — Чимин осторожно заглядывает на кухню и застывает в проеме. Юнги вздрагивает и резко отворачивается, размазывая влагу по щекам. Юнгез. Плачет. Ебать-копать, Хосыч засмеет ведь. — Бля, ты че тут забыл, мелочь, свали, а. Мин говорит в нос и все еще к окну развернут. Чимин кусает губы и давит в себе улыбку. — Хён… — Если тебе меня тут жалко стало, то попрошу, пожалуйста, сразу нахуй, еще я жалости к себе не выслушивал, — он разворачивается, щуря немного покрасневшие глаза, но теряется, замечая теплый взгляд Пака. Чимин без слов хватает Мина за подбородок и пристально смотрит в глаза. Находит где-то там, за пеленой сарказма и жалости к себе, небольшой океан тепла к блондину и чего-то немного приторно-сладкого. — Я не уйду, — шепчет Чимин. — Свали, а, — Юнги прячет взгляд и, твою ж за ногу, как неловко. У Юнгеза сердце долбится, и на секунду он не понимает, от чего, но доходит. Чимин гладит его большим пальцем по щеке, нагибается ниже, ближе к его лицу и шепчет тихое, прямо в губы: — Я люблю тебя, Юнги. Должна быть тысяча фейерверков внутри, миллионы искр откуда не возьмись, но у Юнги только: «БЛЯ-БЛЯ-БЛЯ-БЛЯ-БЛЯ» в голове и бабочки клишейные, б-а-б-о-ч-к-и, мать вашу, когда дыхание Чимина так близко, а слова, наконец-то, доходят до мозга, до сердца, до сознания Мина. Чимин его… что? — Мы с тобой дураки совсем, столько бегать друг от друга, молчать и… я теперь не дам тебе сбежать, закрыться, а себе не дам забыть, не отпущу. Я люблю тебя. Люблю. Горячее дыхание в самые губы, Юнги уже дыхание задерживает и боится шевелиться, чтобы не сглазить. Это что, правда все? Прям… правда, да? Юнги целует сам. Сухими губами касается влажных и мягких и теряет рассудок. Чимин вздрагивает, но на эмоциях вцепляется в шею Мина практически мертвой хваткой и тянет сильнее на себя. Мин мнет его губы своими, легонько прикусывает и ждет реакции. Чимин весь пылает: щеки, тело, сердце и душа тоже, туда же. Хочется хватать, трогать, сжимать, целовать на максимум, с полной отдачей, что он и делает, широко пройдясь языком по губам своего гопника. У Юнги натурально едет крыша, он не представляет, как до сих пор на стуле держится, с какой такой божьей помощью, а Чимин, ну, понимаете, совсем неугомонный. Блондин с ходу седлает колени парня, и открывает рот шире, шумно вздыхая. — Я по тебе тащусь уже полгода, — тихий шепот и следом резкий выдох, когда Юнги, неловко, но все-таки залезает широкой, холодной ладонью под футболку. — Бля, сэйм. Чимин обхватывает лицо своего гопника ладонями и пристально вглядывается, изучает. А Юнгезу кажется, что у него выражение лица сейчас, как у дауна. Рот открыт, такое чувство, что еще чуть-чуть, и слюна закапает. Взгляд туманный и влюбленный до безумия, и он все еще бездумно шарит руками у Пака под футболкой, инстинктивно помня, что вот тут, на ребрах, красуется татуировка, а чуть выше долбится сердце, а еще чуть выше, совсем капельку, то, что Юнги пока не решается трогать. Чимин видит красивого парня, немного возбужденного и взбудораженного, но не менее влюбленного от этого. Взгляд у Пака чертовски серьезный, сосредоточенный, будто три банки пива для него — пустой звук. — Ты мой теперь, понял? — бормочет блондин, впутывая пальцы в волосы гопника, мягко массируя. Юнги только кивает и прикрывает глаза. Кажется, он попал в рай. *** Понедельник — день тяжелый, никто не отрицает, но у Чимина он сложный вдвойне, потому что сегодня последний экзамен перед отдыхом. Последний рывок - и можно нестись домой, в свою квартиру (или не свою, можно сразу к Юнги), чтобы выспаться вдоволь (или не только выспаться, и вообще, ты еще молод, какой сон?). Чимин уже в метро и нервно кусает губы. Сегодня у него важный шаг — предложить Юнги жить вместе. Ну, то есть, чтобы Чимин переехал к нему. И, нет, это не алчность, ведь Пак квартиру снимает, а Юнгез в своей живет, просто так постоянно бегать по этажу тоже, знаете, такое. Чимин-то порядок свой наведет, это точно. Во-первых, обновит своему (да, уже своему, точно и бесповоротно) парню гардероб. Во-вторых, Юнги будет нормально питаться, и больше не будет высказывать Чимину, что ему очень нравится слушать через стенку (!), как Пак поет, ведь поет Чимин, только когда готовит. Да и вообще, Юнги худой очень. В-третьих, Чимин хочет поменять Мину замки, потому что Хосок заебал заходить тогда, когда ему захочется, а теперь и на пару с Тэхёном. Выгружать на кухонный стол пару десятков банок с пивом, курить миновские сигареты, не стесняясь никого целоваться, будто они хотят друг друга ежесекундно. Ну… так себя ведет только Тэхён, на самом деле, но и Хосок иногда заигрывается, слишком резко притягивая своего панка к себе за шкирку и впиваясь в его губы. Чимин тоже так хочет, ох. Но Юнги важно — закрытые двери, выключенный свет и: «Не стони, пожалуйста, громко, окей?» И, ну, блять. Чимин спешит домой, но тормозит у подъезда. Юнги манит его пальчиком к лавочке, ехидно улыбаясь. Тэхён уже тоже сидит рядом с Хосоком, и эти двое заливаются смехом, ни на что не обращая внимания. — Привет, хён, — Чимин улыбается тепло и хочет плюхнуться рядом, но Юнги резко меняет его траекторию, усаживая Пака к себе на колени. — Я же тяжелый, — смущенно ерзает блондин. — Похую, кис, я скучал, — Мин тыкается лбом Чимину в спину и дышит размеренно. Обнимает его за талию и немного покачивается, убаюкивая. — По имени меня зови, — чеканит Пак, прикрывая глаза и просто наслаждаясь. — Не-а, ты моя киса, и не ебет, — Юнги натурально хрюкает от смеха, а потом приближается к его уху. — К тому же ты так классно лижешь… — Так, стоп, хватит! — кричит блондин, пытаясь вырваться, но Юнги держит крепко и смеется в голос, целуя в плечо. — Нас тут свои дружбаны с района не запалят? — интересуется он, настороженно оглядываясь. — Не, они на стрелу с какими-то панками пошли, так что… Тэхён резко подключается к разговору и заинтересованно слушает. -…будут не скоро и придут побитые, — Тэ фыркает. — Да мои ребята, особенно Чонгук, так мозг твоим гопорям промоют, что те на год забудут, что такое кулаки и как ими пользоваться, — он самодовольно хмыкает и переплетает с Хосоком пальцы, который влюблен донельзя, только табличку на грудь крепи, мол: «Я СУЧКА КИМТЭ», потому что, ну, такой взгляд лучше маскировать и реальным пацанам никогда не показывать. Напоследок Хосок еще и вздыхает судорожно, и тупит взгляд в асфальт, сильнее пальцы Тэхёна стискивая. Полный набор. — Да ты стебешься, что ли? Мои друганы даже слушать твоих сопляков не станут, сразу за внешность пизданут и все, трупаки твои братаны. — Ну, тогда тот же Чонгук, наконец-то, попрактикуется в джиу-джитсу, и тут трупаки уже твои братаны, хён, — Тэ хмыкает самодовольно и снова отвлекается на Хосока, а Юнги стискивает Чимина от злости сильнее. — Ты, блять, может, уже выкрасишь волосы в нормальный цвет? Смотреть на тебя тошно, зеленка, — цедит он сквозь зубы. — Ой, блять, а ты… — Не трожь моего Тэхённи! — вмешивается Хосок, насупившись глядя на Юнги. Юнги ахуевает. Смотрит в упор, но ахуевает. — Ла-а-а-а-адна-а-а, — тянет он, снова утыкаясь в спину Чимину, который спокоен как удав. Привык уже к этим перепалкам. — Давай жить вместе, — просто так, легко и просто, говорит Чимин. — Давай, — так же просто отвечает Юнги. И счастье по венам разливается. — Так, ебана рот, я не понял, это че за голубятня? К компании на лавочке приближается высокий парень, в прикиде «типичный потрепанный гопник». — Бля, это же Монстяра… — шепчет Хосок, инстинктивно вжимая голову в плечи. Но руки Тэхёна не отпуская. — Хосыч, Юнгез, че за дерьмо, а? — так называемый Монстяра материализуется напротив компании, метрах в полутора от них. Руки на груди сложив и злобно всех разглядывая. — Мон, тут дело такое, — начинает Хосок, но Тэхён на него зыркает, мол, ты что, оправдывать свою любовь собрался? И Хосок замолкает. — Парни это наши, а не дерьмо. А что, проблемы? — у Юнги яйца, видимо, из стали, раз решился, ведь Монстяра у них, по сути, что-то вроде главаря банды. Он ебанутый, просто отбитый наглухо, но умный, сука, Юнги таких никогда не встречал. Не пойти за таким просто греху подобно, вот за ним и шли, и шли многие, совета просили, и, ебать, этот пацан реально умный. Хули гопник-то? Не понятно. Мог бы уже магистратуру заканчивать в лучшем универе, но, нет. Говорит, мол, скучно это. Не его. — Вы че, педики? — но сейчас Мон казался тупым, как пробочка из-под винишка, что они вчера с Чимином распивали. — Э, попрошу, — встревает Тэ, и длинный уже хочет ему втащить, но его останавливают. — К чему драки? — приятный голос откуда-то сзади. Все пятеро сосредотачиваются на новом герое их перепалки и вглядываются в фигуру за Моном, которая, кажется, озарена светом, но нет, это просто солнце играет со светом ворсинок на его молочном свитере. Добрейшая улыбка, располагающий к себе голос, приятная, просто умопомрачительная внешность — и все зависли. — Вы же такие красивые молодые люди, думаю, драки тут никому не помогут, — продолжает вещать незнакомец. — А вот вам, молодые люди, не стоит жить во грехе, — он грозит пальцем, немного кривым, на Юнги с Чимином, потом замечает руки Хосока с Тэхеном и охает. — Батюшки, да здесь все во грехе… Я новый жилец этого дома, раб Божий Ким Сокджин, служитель церкви, и, молодые люди, если вы вдруг решите исповедоваться или избежать греха в своей жизни, то я живу в сто тринадцатой квартире, я всегда буду вам рад. Он еще раз оглядывает парней на лавочке странным взглядом и удаляется к подъезду, таща за собой небольшой розовый чемодан. — Че, — выдает Чимин, откидываясь спиной на Мина. Юнги пожимает плечами и улыбается, глядя на зависшего Монстяру. — Это… — тяжелый выдох, Мон прокашлялся, и продолжил: — Это что за цыпа? — Мон, это парень, — напоминает брюнет. — Иди в пизду, Юнгез, я же не пиздиться пришел, а так, обстановку разведать, и вообще. Бля буду, пацаны, я втюхался, походу. Мон плюхается между Юнги, у которого на коленках Чимин, и Тэхеном, у которого Хосок за руку. — Ким Намджун, будет приятно познакомиться, но не сейчас, сейчас я продумываю план по завоеванию церковной цыпы. Чимин трясется от смеха, глядя на задумчивого Намджуна, и потихоньку встает, утягивая Юнги с собой в подъезд, скорее домой, чтобы отметить новоселье. — Надеюсь, у Намджуна все получится, — говорит Чимин, стягивая обувь в коридоре. А следом Юнги припечатывает его к стене и целует жарко. — Конечно получится, Минни, ведь гопники тоже умеют любить. Юнги улыбается, глядя в счастливые глаза своего парня, и ни на секунду не жалеет, что признался тогда в своих чувствах.