Право на выбор

      Пленника привели под вечер, когда солнце еще не село, но тени уже стали невыносимо длинными и заметно похолодало. Дакор с докладом вошел не в самый подходящий момент, и Мерфи в очередной раз подумал, что надо все-таки научить вождя закрывать дверь ее спальни на засов, когда она планирует снимать с себя больше, чем хотела бы демонстрировать кому попало. Ему-то самому было пофиг — чего там начальник охраны на нем не видел. Впрочем, Джайна, судя по всему, думала о себе примерно так же, если вообще думала. Она просто встала во весь свой не самый высокий рост, заставив воина отвести взгляд, но покрывало, которое Мерфи на нее сзади накинул, приняла.       — Мой командир, — начал Дакор, все еще не поднимая глаз, но Мерфи чувствовал, что это просто дань уважения, а так-то тот не смущен ни разу. Вообще он не помнил, чтобы хоть кто из воинов Азгеды проявлял бы такие тонкие эмоции. — Мой командир, разведчики час назад захватили нарушителя. Он пересек нашу границу около брода реки.       Джайна кивнула.       — И что теперь — мне учить вас, что с ним делать? Ты помешал нам, чтобы сообщить о пойманном лазутчике?       Дакор медлил с ответом, и Мерфи не понравилось, как он многозначительно сверкнул глазами в его сторону.       — Ну? От него у меня нет секретов!       — Нарушитель — скайкру, — сказал Дакор и умолк.       Джайна повернула голову и бросила на Мерфи взгляд, в котором было ожидание — чего?       — Если вы беспокоитесь, что это беспокоит меня, то не беспокойтесь, — лениво сказал он вслух и откинулся на подушки. На потолке с последнего его взгляда пять минут назад не прибавилось ничего интересного, но надо же куда-то смотреть.       — Что скайкру здесь нужно?       — Мы узнаем, командир.       Мерфи передернуло. Как земляне умеют «узнавать», он когда-то испытал на себе и никому бы не желал пройти через это. А ведь с ним тогда разговаривали трикру, а не азгеды. Можно сказать, ему повезло, в отличие от этого парня — может быть, и знакомого, хотя откуда аркадиец может появиться в этой глуши, в глубине Азгеды. Скорее, это кто-то из обитателей других станций Ковчега, обломки которых могли и недалеко отсюда приземлиться — когда Мерфи уходил из Аркадии, неизвестной оставалась судьба пяти станций. Если они упали на территории Азгеды — им могло капитально не повезти, как фермерам в свое время.       Однако сейчас не время и не место проявлять ни какой-либо интерес, ни тем более тревогу и сочувствие. Это не поможет пленнику и навредит самому Мерфи.       — Еще раз нарушишь мой покой без важного повода — окажешься на месте этого лазутчика, — бросила Джайна, скинула покрывало и скользнула под одеяло, предусмотрительно приподнятое Мерфи. Уже обвивая рукой его плечи, она вдруг обернулась и добавила не двинувшемуся с места начальнику охраны: — Не убивать! И пошел вон.       Когда дверь закрылась, Мерфи уточнил:       — С чего такой приступ человеколюбия?       Холодный взгляд голубых глаз словно пронзил его насквозь, но быстро оттаял — наверное, он смог выдержать сканирование и выглядел достаточно равнодушным.       — Он пригодится нам в любом случае. Я не буду так глупа, чтобы убивать скайкру. Использую его, когда понадобится разменная монета, а до того времени он может поработать на благо нашего народа.              ***              Когда Мерфи осознал, что просто так отсюда уйти не сможет, какое-то время это сильно мешало жить: за время пребывания на Земле он привык быть самому себе хозяином и не зависеть ни от кого. Однако когда до него дошло осознание стабильности, которой он внезапно достиг в этой глухой деревне, ему стало неожиданно спокойно. Зачем куда-то уходить, когда ты нужен вот прямо здесь и сейчас.              Сперва он думал, что вот это и будет последнее, что он увидит — покрытые шрамами рожи, острые клинки и почти белое от утренней холодной дымки небо. Потом оказалось, что последним может быть не менее холодное лицо с тем самым ледяным взглядом, которое скорее украшали чем портили два шрама-узора на лбу и подбородке, обрамленное против местной моды распущенными темными волосами. Тогда у него мелькнула мысль, что вообще-то против такого последнего видения он даже не будет возражать — Мерфи умел оценить красивое. Как выяснилось, Джайна тоже: его даже почти не били и ни разу не ударили по лицу — как потом сказала вождь, она запретила. Как и ниже пояса. В отличие от сегодняшнего пленника, Мерфи тогда скрывать было нечего, и били его скорее для демонстрации силы, чем для выбивания правды.       Тогда, наверное, ему надо было сказать спасибо Блейку — тот своей ненавистью и презрением умудрился пробить его толстую броню против чужих слов, да так, что Мерфи не просто ушел, но еще вдрызг разругался с Эмори — потом благодарил свою вспышку и обидчивость подруги за то, что ее с ним не оказалось, когда он, зайдя слишком далеко и заблудившись, попал в руки разведчиков Джайны. Даже спустя трое суток он был так зол, и настолько не видел смысла скрывать свою злость, что его рассказ о выкинувших его скайкру убедил и тех, кто вел допрос, и Дакора, и Джайну. (Он не стал уточнять, что скайкру вообще-то был один, а выкинул он себя сам, решив, что ноги его больше не будет там, где на него настолько плюют и считают подонком и предателем. Снова.)       Когда стало ясно, что его оставили в живых исключительно по воле вождя — той самой длинноволосой голубоглазой женщины со шрамами-украшениями, — Мерфи с тоской подумал, что в его жизни все повторяется, кроме хорошего: ненависть Блейка, изгнание, одиночество в лесах, пытки, выбор — постель или жизнь... Однако Джайна сказала, что еще не решила, как с ним поступить, но однозначно не собиралась убивать: ему выделили жилье рядом с ее домом, ему приносили еду и даже разрешали слоняться по деревне для знакомства с обстановкой и людьми, хотя он везде рядом видел одного из людей Дакора — без присмотра его не оставляли.       И никакого секса. Мерфи тогда даже посмеялся над собственным завышенным самомнением.       Однако жизнь налаживалась. Несмотря на непонятное положение то ли пленника, то ли диковинного зверька, которого из клетки иногда выпускают на поводке, несмотря на то, что это были земляне... впрочем, он сам ушел от ковчеговцев и все равно собирался жить среди землян — так какая разница, среди каких?       Собственно, для Мерфи разницы вообще никакой не оказалось, кроме того, что первое знакомство с трикру для него чуть не окончилось могилой, а тут — пару часов потрепали, да выпустили. Азгеда изнутри оказалась не такой уж страшной, какой выглядела издалека за спинами размалеванных белой краской и покрытых шрамами воинов.              Обнаружилось, что кроме вооруженных до зубов солдат азгеды бывают еще и земледельцами, почти обычными крестьянами, которые имели почти равные права с военными, потому что их работа была не менее важной для клана, чем умение завоевывать территории и убивать врагов. Внезапно оказалось, что кроме воинственных амазонок вроде Онтари в поселении Ледяных людей есть совсем не ледяные женщины и девушки, красивые и сильные, серьезные и смешливые, в зависимости от обстановки и настроения. А дети и подростки мало отличались от своих сверстников из Аркадии, разве что дрались больше, чем играли в мирные игры, лет с семи носили оружие, пусть и не настоящее боевое, да за высокую честь почитали ритуальное нанесение шрамов.       Спустя пару недель вливания в жизнь деревни Дакор принес Мерфи небольшой кинжал. Сдержанно пояснил, что без оружия здесь мужчины не ходят, но их гость не совсем полноправный воин («мягко говоря», — подумал, но не озвучил Мерфи), и меча ему не полагается.       Кинжал — скорее, охотничий нож — он принял, поблагодарил и с тех пор с ним не расставался. Конечно, это недооружие вряд ли помогло бы при серьезной стычке с кем-то из хозяев деревни, но определенную уверенность в своих силах все равно придавало. Кроме того, это был уже какой-то кусочек необходимого тут имиджа. А еще нож можно было использовать в качестве бритвы. Мерфи, конечно, не был против того, чтобы влиться в местное общество, но не настолько, чтобы зарасти бородой, о которой у него остались самые неприятные воспоминания после трехмесячного заключения в Маяке.       Гораздо более важной, чем борода, частью «вливания» был язык. Шляясь по лесам и деревням с Эмори, Мерфи выучил некоторые словесные обороты, накопил какой-то словарный запас, но лучше объяснялся все равно жестами. До сих пор у него имелся личный переводчик и не было желания засорять себе голову лишней информацией. Теперь же приходилось учиться общаться напрямую. Дакор, Джайна и еще некоторые воины, которые снизошли в первые дни до разговоров, знали тот просторечный английский, на котором говорили и трикру, но раз уж Мерфи тут застрял, имело смысл попытаться сделать одним барьером меньше между ним и окружающими его теперь людьми. И правда — когда он освоил обычные бытовые разговоры, то незаметно всерьез втянулся в жизнь деревни, завел полезные знакомства и скоро перестал вспоминать, что когда-то считал этих людей дикарями, с которыми можно разговаривать только силой.       За несколько месяцев, что он провел в этой дальней азгедской деревне в глубине холодных лесов, он вполне добровольно не просто освоился как гость, но и сумел стать полезным, а значит — почти своим. Так уж вышло, что наиболее востребованными оказались его мозги, но и рукам находилось применение. И не только рукам...              ***              Утром Джайна вернулась к своим обязанностям, а Мерфи, движимый неясным чувством – то ли любопытством, то ли тревогой, то ли совестью, - все-таки пошел к той хижине, откуда ночью доносился шум; там держали пленника. Краем глаза отметил давно не проявлявшегося сопровождающего: несмотря на то, что у Джайны не было от него секретов, она вполне справедливо опасалась, что у него от нее — есть, и появление в деревне еще одного скайкру сочла поводом подстраховаться. Мерфи не мог ее винить. Он и сам себе не особо доверял бы в такой ситуации.       Обычно воины долго не возились со своими врагами. Мерфи, которого пытки и убийства в восторг не приводили, даже проникся к местным жителям некоторым уважением за то, как те относились к своим пленникам. Как и к нему тогда, в самом начале, — без издевательств ради издевательств, по-своему даже благородно. Несколько раз на его памяти пленных даже отпускали, а те, кого не отпускали, были убиты быстро и без дополнительных страданий. Это все немного не стыковалось в голове Мерфи с образом свирепых азгедов — ему казалось, что они должны быть более беспощадными и получающими удовольствие от страданий своих врагов, чем трикру, однако с поправкой на их образ жизни и чуждые ковчеговцам порядки и законы, жители деревни Джайны были где-то даже гуманистами. Но, конечно, на лазутчика скайкру, которого хоть и не велено было убивать, их гуманизм не распространялся.       А еще на него не распространялся способ Мерфи самоустраняться от проблем его собственного гуманизма. Раньше с немногочисленными пленниками все было проще — их Мерфи видел мельком, если видел вообще, и все они были для него безликими незнакомцами. Он запретил себе вглядываться в их лица, встречаться с ними взглядом и пытаться понять, что они говорили-кричали-стонали. Он не мог им помочь, даже если бы хотел, и не чувствовал себя вправе вмешиваться — это жизнь местных, а он за все эти месяцы все-таки не сумел полностью стать одним из них. Может, мало времени прошло, а может, он и не сможет никогда, но его вполне устраивало быть почетным гостем. Не быть ему Октавией с ее способностью раствориться среди землян.              Вот и на этот раз ему тоже не следовало приближаться к хижине. Надо было сделать вид, что ему все равно, что даже не любопытно, надо было убедить в этом себя самого. Потому что, в любом случае, этого пленника чужим назвать было нельзя, хотя казалось бы, что Джону Мерфи незнакомец с далекой станции, которого он мог никогда и не встречать на Ковчеге. Но так уж вышло, что все они были членами тринадцатого клана. И удержаться он не смог, отчего и проклял все на свете, едва на подходе к хижине до него донесся, наконец, голос, который он не хотел, но невольно пытался расслышать ночью — хоть мольбу, хоть ругательство, хоть слово — и не разбирал в том шуме ничего, кроме голосов воинов и звуков борьбы... нет, не борьбы — кто бы позволил сопротивляться пленному. Избиения.       Теперь, когда Мерфи услышал из-за открытой двери яростное, но глухое «пошел ты!», брошенное по-английски, ему страстно захотелось исчезнуть, испариться, оказаться в своем жилище, с девственно чистой памятью, чтобы не помнить, не знать, чтобы этот чертов голос не звучал в ушах, хотя больше тот не произнес ни слова. Но стереть память он не мог. А потому не мог и уйти. Теперь он осознавал со спокойной обреченностью, что ему надо не только услышать, но и увидеть. И ведь он уже знал, что увидит, только его воображение самую малость подкачало, нарисовав недостаточно красочную картинку, — палачи азгедов не теряли зря времени этой ночью, и узнать пленника Мерфи смог только по спутанным влажным кудрям и упрямо горящим темным глазам. А вот он Мерфи узнал с первого взгляда, едва тот появился на пороге.       Надо было сказать что-то первым, задать тон, чтобы он не наговорил лишнего, чтобы те, кто наблюдал за этой встречей, потом донесли до Джайны правильную картину...       — Что, Блейк, скучал по мне? — спросил Мерфи, старательно разгоняя в себе давно угасшую злость на высокомерного самодовольного ублюдка, посмевшего поливать Джона Мерфи презрением и брезгливостью, когда они с Эмори вернулись в Аркадию после Полиса, — за то, что не сунулся в очередную смертельную ловушку, сделав выбор в пользу своей беззащитной девушки. Ублюдок наплевал на то, что сутками раньше Мерфи спас ему самому и его людям жизнь и пошел за ним на верную смерть — просто потому, что тот позвал и вновь заставил себе поверить...       — Пошел ты, — снова выдохнул ублюдок, на большее у него явно уже не хватало ни сил, ни фантазии, но ненависти в этом выдохе хватило бы на пятерых.       — А я больше не собираюсь спасать твою шкуру. Я собираюсь наслаждаться тем, как ее с тебя спустят, — ухмыльнувшись, сообщил Мерфи и добавил понятное только им двоим: — И вот тогда посмотрим, насколько ты лучше и не предатель.       Он не стал ждать ответа — наверняка такого же оригинального, как и приветствие, — развернулся и направился обратно, не стирая с лица приклеенной ухмылки.              Не успел он вернуться к себе, как Джайна вызвала его: понадобилась помощь в очередных разборках между земледельцами. Ведь все гражданские разбирательства она еще месяцев пять назад полностью спихнула на своего нового любовника, пользуясь тем, что решения в его голову приходили оригинальные, но справедливые, удовлетворяющие всех... ну или не всех, но абсолютная личная незаинтересованность, а значит непредвзятость Мерфи всеми признавалась и уважалась. Сам он считал, что на него возложили функции компьютера, просчитывающего варианты и выдающего из них наиболее законный, оптимальный и разумный, но бесстрастный. Его вполне устраивало такое положение — вроде и пользу приносит, и в военных действиях не участвует, и уважением пользуется... главное было, как и в случае с пленными, — не проникаться эмоциями и чувствами к «клиентам». Ему это вполне удавалось: душой компании и особо чувствительным к чужим проблемам он никогда не был, а для общения ему вполне хватало Джайны, Дакора и тех шести-семи местных жителей, с которыми он сумел найти общий язык.       Когда получившие вердикт судьи посетители покинули шатер вождя, Джайна жестом указала Мерфи на место около своего кресла, и спросила, когда он подошел и склонил голову в ожидании:       — Мне сказали, ты навестил лазутчика и оказалось, что вы знакомы?       Ну, она бы все равно это узнала, не от Мерфи, так от Блейка. Тот и в лучшие времена соображал туго и к конспирации был приспособлен плохо, а скоро у него и остатки мозга отключатся. Так что нет смысла скрывать.       — Это с его подачи меня изгнали, дважды... И это он меня пытался убить не один раз, — ответил он, поднимая взгляд. — Не ожидал, что встречу его снова. Но если это важно, то он последний из скайкру, ради кого я бы пошел против тебя и твоих людей.       В общем-то, Мерфи сам почти верил в то, что говорил. Ни один нормальный человек после всего, что между ними случилось, не будет рисковать шкурой и благополучной — наконец! — жизнью, чтобы спасать своего почти-врага. Ни один нормальный.       — Кто он в Аркадии?       — Охранник, — не задумываясь ответил Мерфи, нисколько не соврав, только потом сообразив, что «командир Стражи» может стать Блейку приговором.       — Зачем он мог оказаться здесь?       Мерфи отозвался быстрее, чем успел подумать и над этим ответом:       — Его вряд ли послали на разведку или с диверсией. Им это незачем. У Аркадии договор с королем Роаном.       — Тебя не было слишком долго, кто знает, насколько все изменилось и почему они могли на это пойти.       Мерфи покачал головой и сказал уже обдуманно:       — Им не нужна эта деревня сама по себе. Слишком далеко от их поселения, слишком глубоко на защищенной территории Азгеды, стратегического интереса не представляет — зачем? И потом... Если бы Блейк шел с заданием, вы бы его не взяли. Сначала он бы сделал то, за чем пришел. Вы смогли его взять только потому, что он не понимал, где находится.       Почему он был так в этом уверен, Мерфи не смог бы объяснить, но его и не спросили.       — Ты его ненавидишь, — утвердительно сказала Джайна, изучающе глядя в лицо Мерфи. — Хочешь видеть его смерть...       — Это не мешает мне трезво оценивать его возможности, — совершенно честно пожал он плечами. — Он бы не попался.       Джайна помолчала, а потом улыбнулась, и Мерфи выдохнул мысленно с облегчением — допрос окончен.       — Что ж, он говорил то же самое... пока говорил. И про договор, и что заблудился, и что охранник. Разве что имя свое он нам не называл.       Вот черт, не сообразил... Беллами Блейка Ледяные наверняка знают.       — О нем мы слышали и раньше, — подтвердила вождь его мысль, — и ты прав: он не похож на того, кто так глупо попался бы, будучи на боевом задании. Кстати, за то время, что ты отсутствовал, его сделали начальником охраны Аркадии, если тебе это интересно. — Джайна говорила расслабленно, не обвиняя его в обмане, просто делилась информацией. — А в остальном все совпадает.       — Что будете с ним делать? — Он спросил небрежно, но с долей любопытства. — По договору вы не имеете права его удерживать...       — Договор распространяется на живых.       Наверное, маску равнодушия удержать не удалось.       — Не злись, так быстро я тебя развлечения не лишу. — Ее улыбка и завораживала и напрягала одновременно. — Его оружие и одежда вместе с трупом похожего на него человека, до неузнаваемости порванного диким котом, убедят скайкру в его смерти. Его никто не будет искать. А у нас как раз на днях сдохло «чучело». Ученикам нужно отрабатывать боевые приемы на ком-то живом, но не представляющем для нас особой ценности.       Охренеть как развлекательно. И еще мелкий риторический вопрос: кому ж не повезет быть похожим на Блейка?       — Судя по тому, что я слышала, он будет достойным противником моим будущим воинам и сможет выжить дольше предыдущего... И может, когда-нибудь мы обменяем его на что-нибудь важное. Иди отдыхай, Джон, — без перехода закончила вождь. — Я позову, если ты будешь нужен, но я хотела бы, чтобы вечером ты был в форме.              Да, а в постель к вождю Мерфи все-таки попал. Это было бы смешно, если бы ему хотелось посмеяться. Пусть в самом начале у Блейка в палатке девчонки менялись каждую ночь, не особо задерживаясь, а у Мерфи тогда их почти не было — не успел... зато после лагеря Сотни — сплошные вожди-Командующие, не считая Эмори, хотя она была сама себе Командующая. И не проводить параллели между Онтари и Джайной не получалось. Только вот Джайна пришла к нему сама, а не приволокла в койку за ошейник.              Хотя воины составляли основу всех ветвей клана Ледяных людей, но без земледельцев, животноводов и мелких ремесленников ни один клан долго не продержался бы, и проблемы «гражданских» в деревне были не менее важными, чем проблемы воинов. В тот раз дележка плодородного участка между двумя семьями земледельцев грозила перерасти в небольшой кровавый бунт, потому что даже «крестьяне» Азгеды были вооружены мечами, и даже женщины и дети умели драться наравне со взрослыми мужчинами в меру своих сил. Вмешательство Мерфи с его стремительным анализом ситуации и правильными выводами предотвратило кровопролитие, а то, как он безоружным влез между вооруженными людьми — ну, на самом деле, просто не подумав, в горячке, — впечатлило вождя чисто по-женски, как и он сам неделей раньше, когда она велела не портить ему лицо. И вечером того дня она сама пришла к нему, пришла не как вождь, а как восхищенная его поступком женщина, которая оценила и его смелость, и ум, и внешность, чего уж там, — ей нравились его глаза и губы, она не стеснялась одаривать его комплиментами… Может быть потому, что он не стеснялся их принимать и правильно оценивал, в отличие от любого из суровых воинов-азгедов.       Джайна была изобретательна и неутомима, и за время, проведенное с ней, он узнал столько нового, сколько ему ни одна из его немногочисленных партнерш дать не могла. Помимо прочего, она была умна. Не так, как Онтари — умом хватким и острым, но не распространяющимся дальше «отнять то, что мне нужно», и не как Эмори — бытовым и дорожным умом, ориентированным на «я выживу любой ценой». Джайне было не плевать на людей, как и ему самому, она умела ими руководить, как Онтари, убеждать и вдохновлять как Кларк и Блейк, и она понимала ценность не только физической силы, но и знаний. Мерфи приобрел в ее глазах особый вес, когда она узнала, что он умеет читать и понимать старые тексты, найденные в одном из древних бункеров — которых в окрестностях было, как выяснилось, более чем достаточно, надо было только уметь искать. Тексты на самом деле оказались инструкциями к сборке и эксплуатации механической мясорубки неизвестно какой давности. Однако собранная под его руководством мясорубка вполне себе работала, и Мерфи заслужил еще и расположение пожилой азгедки Эджи, которая обеспечивала дом вождя едой. Теперь ему вдобавок ко всему прочему перепадало больше вкусных кусков, чем даже Джайне. Странно было видеть довольную улыбку на искореженном шрамами лице поварихи, когда он жевал что-нибудь под ее взглядом. Он все время ждал, что она его вот-вот по голове погладит, как маленького.       А еще Джайна была наблюдательна и из всего делала правильные выводы, за что заслужила дополнительное уважение Мерфи — он испытывал слабость к женщинам с мозгами. Вообще ему часто казалось, что Роану следует получше присмотреться к Джайне — она была бы достойной королевой. Но Роан его советов не спрашивал. А зря.              Но сейчас наблюдательность вождя была ему некстати.       — А твой Блейк хорош, — вдруг произнесла она, чуть задыхаясь, раскинувшись на подушках после того, как Мерфи выпустил ее из объятий.       Он чуть не поперхнулся, не успев выдохнуть.       — Прости, мой командир, ты ничего не путаешь? Только что с тобой был я, а не Блейк.       Неожиданность ее заявления, как всегда, сработала ему на пользу. Возмущение «третьим в постели» было инстинктивным и искренним, а потому скрыло общее волнение от упоминания этого имени. Инстинктивные реакции Мерфи никогда не подводили.       Джайна оценила эффект, рассмеялась грудным довольным смехом и потянулась за поцелуем, прежде чем продолжить.       — Что хорош ты, уже не новость, иначе бы тебя тут не было, Джон, — успокоила она. — А Блейк... Я просто давно не встречала такого...       — Упрямого осла, — подсказал Мерфи, когда пауза затянулась, и внутри все напряглось против воли: ясно было, где Блейк сейчас проявлял свое коронное упрямство, и почему-то никакого удовольствия Мерфи от мысли об этом не испытывал.       — Я думаю, он будет хорошим «чучелом», — не ответила Джайна. — Пожалуй, стоит прекратить допрос. И так все ясно, зачем калечить хорошего бойца.       «Вторые сутки», — автоматически выскочил счетчик в голове Мерфи. Еще полтора дня — и они сравняются.       — Ты мудра, — сказал он вслух. — Этот скорее сдохнет, чем что-то скажет. Если не хочешь убивать — прекращай.       Джайна перекатилась на бок, приподнялась на локте и внимательно посмотрела на него. Мерфи ответил спокойным взглядом.       — Ты его уважаешь, — констатировала она.       — А ты — нет?       — Еще нет, — не задумываясь, отозвалась Джайна, — но... давай поговорим лучше о другом?       Мерфи подавил непонятный самому себе вздох и протянул руку к ее волосам, закрывающим обзор груди.       — Предлагаю разговоры оставить до твоего шатра и очередного совета...       Тихий смех Джайны, который он почти любил, был ему ответом.       Однако мысль о пленнике, видимо, ее все-таки задела, потому что через пять минут томных объятий и задумчивых поцелуев она вдруг решительно поднялась и поманила Мерфи из постели:       — Одевайся. Я решила остановить допрос прямо сейчас. Дам ему пару дней восстановить силы и отправлю на площадку к ученикам. Выживет — посмотрим, что делать дальше.       Мерфи хотел было спросить, зачем она его-то с собой тащит, но решительное лицо Джайны отбило охоту задавать глупые вопросы еще на стадии открывания рта. Кроме того, его глодало смутное ощущение, что он там нужен. Не ей.       Блейку.              То, что было дальше, ему потом хотелось забыть. Мерфи не первый раз был в подобных помещениях, не первый раз видел результат работы палача, мог влегкую вспомнить те три раза, когда сам был с той стороны допроса, а в этот раз чуть не сорвался. Но никак нельзя было позволить себе броситься помогать Беллами, когда тот рухнул на землю из расстегнутых оков, которые до этого момента держали его на весу. Никак нельзя было разрешить себе заорать на здоровенного воина, который чуть что не пинками поднимал того после вылитых пары ведер воды, нельзя было даже дернуться, не то что отталкивать его от еле стоящего на ногах пленника.       И не позволять себе все это делать было куда сложнее, чем если бы самому оказаться там со скованными руками против всех этих воинов, этой женщины с ледяным взглядом и человека, которого считал когда-то почти другом, а теперь — самым страшным предателем. А еще приходилось не позволять себе об этом думать: о том, кем его сейчас считает Беллами, если вообще в состоянии что-то соображать и воспринимать. Мерфи всегда было плевать. Ну, почти всегда — какая разница, что думает о нем кто-то, пусть даже и Блейк? Изменить чужое мнение он не может, как ни старайся, а потому что ему до мыслей других людей... Иногда было обидно, иногда грустно, а в целом — плевать. Но только не сейчас, когда Беллами оказался настолько одинок и настолько нуждался в поддержке. Мерфи побывал на его месте. И тогда, как ни старался он себя убеждать в обратном, ему жизненно необходимо было увидеть хоть одно не враждебное лицо кого угодно, хоть просто мимо проходящего человека, пусть бы тот не помог, но просто — понял бы, поддержал хоть мысленно.       Поэтому, когда Беллами поднял голову, тяжелым мутным взглядом медленно обвел окружающих, и они встретились глазами, Мерфи постарался не отвести свои. Потом, он потом сыграет для Джайны все, что понадобится, но сейчас все смотрят на Беллами, и он тоже. Стараясь взглядом передать: «Просто держись, я тебя вытащу, слышишь, не сдавайся и не дури, не убей себя раньше времени! Просто держись». Он так и не уловил ответного проблеска в глазах. Может, тот и правда ничего не осознавал, а может... может именно потому, что понял, и не облил презрением и ненавистью, как он умел, одним взглядом.       И только безмолвно пообещав ему спасение, Мерфи понял, что собирался это сделать еще тогда, когда шел к хижине палача, не зная, кого там найдет; затем и шел, чтобы в этом решении утвердиться. Потому что это уже была жизнь не местных, в которую он сам с собой договорился не вмешиваться. Это была жизнь кого-то из своих. А уж свой из Сотни, а уж именно Беллами...       — Беллами Блейк из Скайкру, — громко сказала Джайна по-английски, и на звук ее голоса тот вдруг выпрямился, подобрался, и в глазах появился прежний блеск. Мерфи не знал, каких усилий ему сейчас стоило вот так изображать готовность вцепиться в горло этой женщине, от которой зависела его жизнь, но не мог не восхититься. — Ты был взят в плен при пересечении границы нашей территории. Твое объяснение нас не удовлетворило, мы считаем твое появление актом агрессии и не видим необходимости выполнять договор, поскольку не мы его нарушили первыми. Однако и начинать из-за твоего появления войну мы тоже не хотим. Поэтому ты просто останешься здесь, в собственности нашей деревни.       Усмешка, появившаяся на разбитых губах, заставила Джайну чуть повысить голос:       — Тебя не будут искать, если ты надеешься на помощь своих. Тебя сочли мертвым, найдя твое растерзанное зверями тело у реки на территории трикру.       Беллами медленно перевел взгляд на Мерфи, и тому захотелось провалиться, потому что пришлось кивнуть. Отбирать надежду было больнее, чем терять ее самому. Он снова не смог не восхититься тем, как не дрогнуло окровавленное лицо в все еще стекающих с мокрых волос каплях воды, только усмешка пропала и глаза словно погасли.       — Я даю тебе два дня на то, чтобы ты зализал свои раны, а потом ты будешь отрабатывать свою еду на тренировочной площадке с нашими учениками. Им нужно «чучело» для изучения приемов ближнего боя. Ты подходишь. — Джайна отвернулась, бросила в сторону: — В клетку. — И — к Мерфи: — Идем, у нас еще остались дела.       Ночью Мерфи не смог уйти — Джайна осталась у него, заснув сразу после секса. Однако спала она чутко, и шанса уйти незаметно не было, тем более что у дверей снаружи сидел охранник. Так что Мерфи почти без сна провалялся на широкой постели до утра, просыпаясь как от пинка, едва перед только опущенными в попытке заснуть веками появлялись горящие ненавистью карие глаза.              ***              Разумеется, слова про «отработку еды» и собственные похороны Беллами воспринял крайне однозначно: он просто отказался есть, как Мерфи услышал от пары девушек, явно заинтересовавшихся пленным скайкру — еще накануне он видел их недалеко от хижины. Принудительной кормежки внутривенно, как в Верхнем секторе Ковчега, азгедами явно не практиковалось, и Мерфи понял, что если не вмешается, то упрямый пленник скоро освободится своим методом, попросту сдохнув. Он никак не мог доставить Блейку этого удовольствия. Хотя спроси его кто-нибудь — почему, отчего и что он планирует делать дальше, он бы не сформулировал ни одного ответа.       К концу первых суток Мерфи так и не придумал, как можно вытащить пленника из клетки, но все равно решил сделать над собой усилие и дойти до него лично. Просто проведать... да ладно, попытаться уговорить не убивать себя. Он туманно догадывался, что интерес Джайны не распространяется пока дальше «бросить в воду и посмотреть, как выплывет, а не выплывет и хрен с ним». Или она считает, что Блейк достаточно силен, чтобы не быть убитым во время учебного, но настоящего боя даже после четырех дней без пищи, включающих в себя двухдневные пытки, — вряд ли его особо кормили, пока он висел в хижине палача. В общем, рассчитывать на то, что сама вождь озаботится голодающим, не приходилось, делать ей больше нечего.       Узилище для пленных позади хижины палача не блистало ни чистотой, ни, разумеется, удобством. Беллами еще повезло, что его бросили в клетку, рассчитанную не на одного человека, потому что здесь он хотя бы мог нормально сесть или лечь во весь рост. Стоять, правда, не получилось бы. Никто не рассчитывал делать эту клеть удобной, позволяя узникам чувствовать себя людьми, имеющими возможность хотя бы выпрямляться стоя.       Днем шел дождь, но не настолько сильный, чтобы смыть грязь и кровь с лица пленника, скорее достаточный только для того, чтобы развезти эту грязь более причудливыми пятнами, да добавить вязкой каши на земле между прутьев. Естественно, нечто, имитирующее еду, живописно перемешалось с этой самой земляной кашей, около перевернутой глиняной миски. Осколки другой миски, явно растоптанной или разбитой кулаком, валялись ближе к Беллами.       Из одежды на том были только какие-то полотняные штаны невнятного цвета грязи, в которой он сидел. Слипшиеся волосы без какого-либо намека на еще недавно буйные кудри падали на лоб, почти закрывая глаза. Обнаженную кожу покрывали порезы, колотые неглубокие, но наверняка болезненные раны и ссадины, так же паршиво заживающие, как и на Мерфи, пока он сидел в такой же клетке у трикру. Только грязи там было поменьше. Мерфи понадеялся, что иммунитет Беллами не слабее его собственного, и заражение крови тот не заработает. Он огляделся: охранник стоял достаточно далеко. Видимо, получил от Джайны приказ не мешать, если он придет поболтать с бывшим соплеменником, — поскольку даже не смотрел в их сторону; отношения скайкру его не интересовали. Верный сопровождающий от Дакора тоже держался поодаль, ему достаточно было не терять объект из поля зрения, подслушивание в его обязанности не входило.       Когда Мерфи подошел ближе и присел рядом, так, чтобы оказаться спиной к соглядатаю, Беллами не пошевелился. Он только чуть приподнял опущенную на грудь голову и смерил визитера сквозь прутья решетки тем самым ненавидящим взглядом, который не давал Мерфи спать предыдущую ночь. Драматичность смазывала только не сошедшая до конца опухоль на левом глазу.       — Привет, — охрипшим внезапно голосом сказал Мерфи и тут же понял, что это прозвучало ужасно глупо и издевательски, а ведь он сейчас не хотел играть плохого парня. Беллами, конечно, не ответил, а глаза отвел, словно тут же всякий интерес потерял. К черту, неважно, он все равно скажет то, зачем пришел. — Ты твердо решил сдохнуть послезавтра на площадке? А так и будет, тебя грохнет первый же пацан с хорошо поставленным ударом.       Никакой реакции. Отсутствующий взгляд в стену хижины и абсолютная неподвижность.       — То, что в Аркадии тебя считают мертвым, не повод становиться им на самом деле, — решил не останавливаться Мерфи. — Ты еще можешь отсюда уйти, если не позволишь им тебя убить, слышишь? Блейк, я знаю, что ты нифига не оглох, так что не отстану, пока ты не передумаешь!       Только тут до него дошло, что, может, тот и передумал бы, но есть вот это нечто, уже раздавленное и перемешанное с землей, ни за что бы не стал. И еще — он оглядел всю клетку, но даже разбитой посудины с водой не нашел. Они сами, что ли, решили его голодом и жаждой уморить?       Мерфи решительно поднялся и дошел до охранника.       — У пленника нет воды, — сказал он, но в ответ получил тяжелый взгляд, говорящий «я ему не прислуга».       Отлично. Джайна хотела сегодня от него отдохнуть? Она сказала, что сегодня он может быть свободен... Ничего, он все равно зайдет поговорить, и плевать, кто там у нее в спальне, хоть Дакор, хоть сам Роан, да пусть хоть Кларк Гриффин, ему пофиг.              Конечно, вламываться к ней Мерфи не стал. Да и кто бы ему позволил — охранник подпустил к дому, но ясно дал понять, что никакое расположение вождя его не спасет, если он решит открывать дверь с ноги. Поэтому он торопливо постучал тем самым стуком, каким Дакор прерывал их ночные развлечения. Джайна вышла через десяток секунд в накинутом запахнутом плаще. Увидев Мерфи, не удивилась и только серьезно спросила:       — Хочешь быть третьим?       — Хочу выяснить, кто велел уморить скайкру до того, как он попадет к твоим ученикам, — спокойно ответил он.       Джайна нахмурилась, а Мерфи выдохнул — значит, не она.       — Ему не дают еды?       — Ему не дают воды, а то, что выдают за еду, — не пища для бойца, а корм для свиней.       Джайна перестала хмуриться, даже улыбнулась.       — Ты волнуешься за него?       — Я хочу видеть бой, пусть и тренировочный, а не убийство с одного удара, а еще я все-таки надеялся поучаствовать, когда тебе надоест использовать его как чушку для битья.       Джайна кивнула.       — Я распоряжусь, чтобы тебе разрешили его накормить.       — Мне? — Не то чтобы он возражал, но возразить мог как раз Беллами. С другой стороны, никто, кроме Мерфи, не будет его уговаривать.       — Иди к Эджи. Она выдаст тебе все необходимое, — не ответила Джайна и махнула рукой кому-то за его спиной, а потом развернулась и скрылась за дверью, задев его краем плаща, вскинувшегося от этого резкого движения.       Эджи уже предупредили. Она вынесла большую глиняную миску, похожую на те, что уже оприходовал Беллами в клетке, наполненную нормальной едой, той, что приносили самому Мерфи, и нечто вроде кувшина с крышкой и висячей ручкой над горлышком — чтобы нести было удобнее.       — Отвар для сил, — кивнула она на кувшин. — Еще — утром.       — Спасибо, я зайду.       У клетки охранник открыл небольшое окошко в дверце, в которое могла пройти посуда, но пленник не пошевелился, чтобы принять еду. Наверное, так предыдущие порции и оказывались на земле.       — Открой, — тихо сказал Мерфи. Охранник посмотрел неодобрительно, но дверцу открыл.       Беллами вряд ли смог бы напасть, даже если бы был здоров и не ослаблен пытками и голодом, — железные кандалы на руках и ногах позволяли менять положение тела и совершать самые необходимые движения, но не более того. Мерфи вошел, низко наклоняя голову, присел рядом с безучастным пленником и поставил на землю свою ношу. На этот раз охранник стоял близко, поэтому говорить пришлось совсем тихо:       — Октавия и Кларк. Помнишь таких? Они наверняка не могут поверить, что ты погиб. — «Я бы не поверил», — не сказал он вслух. — Хотя бы ради них попытайся выжить. Я утром приду еще.       Он поднялся и вышел, не оборачиваясь, и понадеялся только, что даже если Беллами не доверяет ему ни в чем, если считает его предателем — пусть, но воспоминание о сестре и Кларк должно его заставить думать не только о быстрой смерти.              Наутро еда оказалась все-таки съеденной, кувшин почти пустым, и новую порцию Мерфи передал уже через охранника — чтобы не навязывать свое общество оживающему Блейку и не вызывать лишних подозрений у дакоровского сопровождающего. А вечером соглядатай был другой, а пленник все такой же неподвижный и безучастный ко всему. И в клетку Мерфи все-таки вошел, вместе с ужином.       По-прежнему сидевший у стены Беллами только голову повернул. Однако Мерфи видел покрасневшие, но не сбитые костяшки на вроде бы безвольно сложенных руках в наручниках, видел свежие царапины на ногах, видел характерные следы на высохшей земле — Беллами не сидел неподвижно весь день, а пытался как-то разминать мышцы, как минимум отжиманиями. Это радовало — он, по крайней мере, не поставил на завтрашнем дне крест и будет пытаться его пережить.       Мерфи подошел ближе, поставил еду с кувшином на землю рядом и сказал негромко:       — Завтра тебя попробуют убить. Это как проверка. Если выживешь, дальше будет легче — им отдадут нужный приказ. Поэтому завтра лучше убей сам, тебе будет можно.       Джайна сказала, что посмотрит, как скайкру будет себя вести, боец он или сдался, способен работать «чучелом» или это бесполезная трата еды. На замечание Мерфи — а как же насчет не убивать, чтобы потом обменять на что-то важное? — она ответила, что неизвестно, когда еще этот обмен может понадобиться, а кормить просто так строптивого нахлебника им тоже ни к чему. На сомнение «а если он случайно убьет кого-нибудь?» пожала плечами: значит, убитый был недостоин жить, если его смогло прикончить «чучело» скайкру.       Беллами бросил взгляд за его спину, проверяя, где охранник, и почти незаметно кивнул. Мерфи вздохнул. Это был первый знак, что Блейк его слышит и, может, даже послушается.       — Хочешь проверить, как долго я продержусь? — вдруг так же тихо спросил Беллами. — Мстишь за то, что...       — Как был идиотом, так и остался, — оборвал его Мерфи, против воли начиная раздражаться. — Если бы я хотел тебе мстить, поверь, ты бы не гадал, хочу я или не хочу. Тебе не до размышлений было бы.       Он не мог объяснять вслух, что уже сейчас готов тащить Беллами на себе до Аркадии, но это невозможно, а возможно только хитростью убедить вождя, что пленного нужно отдать ему, Мерфи, — и только тогда появится хоть какой-то шанс. Но сейчас Джайна еще не готова, не наигралась сама, а улови она малейший намек на то, что Мерфи добивается пленника не для своей мести, а для побега, — и или он окажется запертым в своем доме для возможной мести уже Джайны, или они будут сидеть вот в этой самой клетке вдвоем. И неизвестно, что хуже.       Ждать от упрямого, измученного болью, голодом и отчаянием Беллами понимания и желания подыграть не стоило тоже. Так что играть приходилось в одиночку.       — Если сдохнешь завтра, — громко сказал Мерфи, поднимаясь, — туда тебе и дорога, хотя я предпочел бы, чтобы это случилось не так быстро.       Он вышел из клетки и охранник с громким лязгом закрыл за ним дверцу.              Завтра Беллами не сдох. И никого не убил. Хотя мог. Наверное, назло Мерфи — и то, и другое. Как бы то ни было, Мерфи успел перенервничать, пережить приступ паники, дичайший прилив вины и стыда за то, что он с брезгливой рожей со стороны наблюдает, как его друг — сейчас ему было не до нюансов их сложных отношений — в одиночку противостоит на площадке будущим профессиональным бойцам, а вокруг столпилась почти вся деревня. Нашли развлечение... С каждой минутой ему было все сложнее стоять, изображая спокойствие, усмехаться и отвечать на короткие реплики увлеченной Джайны. Блейк все-таки сумел ее заинтересовать, и Мерфи уже слышал, как она велела старшему по площадке запретить ученикам убивать пленника.       — Он и правда хорош, — сказала ему Джайна, когда тренировка закончилась и разгоряченного и даже, казалось, не уставшего Беллами увели, а они шли к ее дому.       — А я говорил, — отозвался Мерфи. — Кого попало командиром Стражи не сделали бы.       — Почему он не убил Треса? — вдруг спросила она, и Мерфи задумался. Трес, еще не отмеченный ритуальными шрамами четырнадцатилетний парень, допустил пару ошибок, и Беллами легко мог свернуть ему шею, но отпустил. Мерфи когда-то видел, как он учил Стерлинга и Монро — останавливая кулак в миллиметре от них, обозначая смертельный удар, или вот так разжимая захват, едва показав, что могло бы быть дальше.       — Ты сказала ему, что это ученики, — ответил он, медленно подбирая слова, не зная, насколько они могут добавить или отнять расположения вождя к новому «чучелу». — Для него они дети. Он не убивает детей.       Джайна пожала плечами:       — Это глупо. Если бы оказалось наоборот, Трес его убил бы.       — Наоборот сегодня не оказалось, — заметил Мерфи, — ни разу. Но у скайкру немного другой подход к обучению. Если тебе надо, чтобы он не щадил противников, скажи ему об этом сама.       А про себя добавил: «Я вот сказал — не помогло».       — Вы странные, — задумчиво отозвалась она. — Я должна бы думать, что это слабость и глупость, так нянчить будущих воинов... Но, глядя на него, я так не думаю. Другой подход.       «Ее бы голову, да в мирных целях», — в который раз подумал Мерфи, а вслух сказал немного иначе, привычно и искренне:       — Ты мудра, вождь.              Они дошли до дома, и она не остановилась, только взяла его за руку — значит, сегодня он не дойдет до Беллами, проведет ночь здесь. Наверное, его лицо устало работать маской, потому что уже внутри, вдавив его в захлопнувшуюся дверь жарким поцелуем, Джайна вдруг отстранилась и спросила:       — Ты огорчен?       Мерфи решился.       — Мне казалось, ты обещала отдать его мне.       Джайна внезапно рассмеялась.       — Джон, да ты упорный... Не обещала. Я сказала, что он будет отрабатывать свою жизнь на тренировочной площадке. А тебя я обещала не лишать развлечения. Вот и развлекайся!       В последних словах уже не было улыбки, и Мерфи понял, что продолжать не стоит. Не сейчас.       После, уже лежа на подушках и почти засыпая, Джайна сонно сказала:       — На площадке он полезнее, чем в твоей постели. Но я подумаю.       Она уснула, а Мерфи опять не мог даже глаза закрыть. На этот раз он был временно почти спокоен за Беллами — теперь, когда вождь приказала оставить того «работать» с учениками, ему полагалось более удобное место для обитания, чем тесная клетка на улице, еда получше, да и в целом после сегодняшней демонстрации некоторые воины стали смотреть на него как на чего-то стоящего, пусть и бесправного. Но последнее замечание засыпающей Джайны Мерфи словно оглушило. До сих пор он и не предполагал, что его интерес к пленнику можно истолковать настолько вывернуто. Не приходило в голову, что кто-то может считать, будто Блейк ему нужен в качестве секс-игрушки. Это ж как он на того смотрел, что Джайна пришла к такому выводу? Не удивительно, что она не торопится идти навстречу его желаниям, какой женщине понравится подобный интерес ее любовника. Но ведь в итоге сказала, что подумает...              Игры в равнодушие или мстительность уже стояли поперек горла — а ведь все только начиналось. Мерфи подавил порыв разбудить Джайну и в лоб сказать: «Не хочу, чтобы он страдал, позволь ему уйти». Глупее ничего не придумаешь. В лучшем случае рассмеется, а потом как-нибудь отыграется на Беллами, в худшем — тут же его и убьет, и хорошо если быстро. Джайна умная и не жестокая без необходимости, но, несмотря на общую политику Азгеды под управлением Роана, из скайкру для нее врагом не был только сам Мерфи. Остальные ковчеговцы по-прежнему воспринимались ею как серьезная угроза, она по-прежнему считала их врагами — особенно, конечно, Ванхеду-Кларк и ее правую руку, Беллами Блейка, — как и многие из Ледяных людей, если не большинство. Вопрос, почему Мерфи прошел ее тесты на «своего», пусть и не без оговорок, оставался открытым, но он сам не спрашивал. Мог только догадываться. Ну, полезность при разборках между гражданскими — понятно. Ну, с сексом у них сложилось более чем неплохо, (хотя он подозревал, что просто его поведение в постели для нее было чем-то экзотическим, по сравнению с грубоватыми азгедами, но вряд ли он так уж много мог ей дать, с его-то небольшим опытом). Ну, наверное, комплименты его внешности она тоже не просто так раздает. А больше ничего полезного он Азгеде не приносит. Разве что его знания скайкру могут играть роль и то, что он все-таки один из них; не только Беллами можно попытаться обменять, если припрет. С другой стороны, ценность Мерфи для Аркадии должна бы вызывать сомнения, ведь его изгнали, как знает вождь, и поведение Блейка по отношению к нему это только подтверждает.       Однако факт оставался фактом, и Мерфи даже почти поверил, что Джайна и ее люди его приняли, хотя поначалу и он был для них чужим, врагом.       А вот для Беллами мирных вариантов решения проблемы практически нет. Пока в Аркадии его искали — можно было надеяться, что Джайна его отпустит, причем по возможности невредимым. Но с того момента, как скайкру и Роан его признали погибшим, ее руки развязаны. Никто не будет требовать исполнения договора, никто не будет мстить, никто не будет требовать нормального отношения к пленному, которого свои уже похоронили; у Беллами нет больше защиты от враждебности азгедов к скайкру и к нему лично. Никакой. Кроме того уважения, которое он сможет завоевать сам, и той хитрости и дипломатии, которыми Мерфи сможет его оградить, убедив Джайну отдать пленника ему. И если ради этого придется изображать похотливого мстительного мерзавца — Мерфи им станет. Зато, кажется, хоть он и не думал пока играть, в его игру уже верят. И пусть. А Беллами он потом все объяснит, тот поймет. Или не поймет. Неважно, лишь бы вытащить его отсюда.              ***              Еще один заход «подари мне игрушку», предпринятый Мерфи через пару дней, так же закончился неудачей. Терпение Джайны дало трещину, и, чтобы не потерять ее расположение самому, Мерфи пришлось отступить.       Следующие несколько дней в свободное от работы и Джайны время он таскался смотреть на тренировки издалека — «развлекался», по определению вождя, — просто чтобы не ощущать абсолютной беспомощности; пока он был рядом, чувствовал, что может вмешаться, если что. Старший по площадке, Красс, высокий суровый воин без трех пальцев на правой руке, пытался зазвать его к тренирующимся, как иногда делал раньше. Конечно, равняться даже с пацанами-азгедами Мерфи не мог, но нескольким приемам его обучили успешно. Джайна тоже вносила свою лепту — иногда в спальне он превращался из любовника в ученика воина, и она могла пару часов гонять его по комнате, добиваясь точности движений и нужной силы удара. Ему нравились эти уроки: его не загоняли до изнеможения, как других, но эффект ощущался. В поселении воинов вообще трудно было оставаться ленивым соней-бездельником. Раньше никто и никогда не мог заставить Мерфи заниматься бесполезным трудом, в том числе и физическими упражнениями ради ненужного ему усовершенствования собственных мышц, но здесь он с изумлением ощущал желание тянуться к этому самому усовершенствованию. Здесь, в Азгеде, этот бессмысленный на Ковчеге культ силы обретал смысл и привлекательность, здесь Мерфи в полной мере осознал, что выживание на Земле с помощью мозгов — не единственный путь.       Так что он почти никогда не отказывался от подобных приглашений. Но сейчас выйти на площадку значило очутиться против Беллами. Мерфи смог бы и выдержать игру лицом, только сейчас дело было не в лице. Это для него площадка — место для извлечения пользы из удачно сложившихся обстоятельств. А для Беллами это — место борьбы за жизнь. И участвовать в ней физически, напрямую со стороны его врагов, Мерфи не мог и не хотел. Это уже была бы игра слишком всерьез. Поэтому он отказывался.              В тот день тренировку прервали взрослые воины, человек пятнадцать. Сперва они просто наблюдали, потом полезли с советами, потом зашли на площадку сами, собираясь устроить «настоящий бой». Красс не возражал, Мерфи тоже, он знал — такое практиковалось, чтобы ученики не расслаблялись. Иногда взрослые проводили такие вот проверочные серьезные бои вместо обычных учебных, заставляя ребят прочувствовать прелесть настоящей войны. Оружие тут не применялось, но даже так иногда кого-нибудь уносили к целителю. Обычно Мерфи в такие драки не совался, но сегодня на площадке вместе с учениками находился Беллами. И было подозрение, крепнувшее с каждым шагом наступавших воинов, что на этот раз не ученики были целью. Поэтому Мерфи подошел ближе, понимая, что если разгорится настоящая заваруха, Беллами будет сражаться всерьез, ведь против него будут уже не дети, и кто-нибудь из нападающих может и забыть про приказ вождя «не убивать». Наверное, нарушившего приказ не ждет ничего хорошего, но это будет уже после того, как Беллами погибнет, а потому не имеет значения. У самого Мерфи шансов остановить целеустремленно настроенных на драку азгедов маловато, но идти к Джайне было поздно, да и бесполезно. Она не наседка, чтобы срываться с места и бежать спасать «цыпленка». К тому же «цыплята» ей самой становились все неудобнее. Оба.       Пока Мерфи дошел до площадки, Красс, видимо, сделал примерно те же выводы, потому что учеников увел в сторону, но они остались неподалеку, с интересом глядя на происходящее в центре. Мерфи краем сознания уловил единственное встревоженное лицо среди них. Он успел подумать, что иногда, не убив человека, можно получить союзника или хотя бы не-врага, но Трес все равно ничем не смог бы помочь, даже если бы захотел вмешаться, поэтому Мерфи глубоко вдохнул и шагнул на площадку сам. Становилось жарко — в смысле, драка (боем это не назовешь точно), была уже в разгаре.       Среди мелькающих бородатых рож в шрамах он не увидел ни одной, принадлежавшей хоть кому-то, с кем у него были бы нормальные отношения. Воины не часто с ним пересекались в быту, и он даже по именам не всех знал. Это было плохо, потому что для этих конкретных людей он никто. Может, только его близость к вождю как-то способна на них повлиять, и то не факт, зависит от степени их заведенности сейчас. Но пугало его не это, а то, что он не мог рассмотреть Беллами. Его окружили почти мгновенно и, вполне вероятно, уже повалили на землю.       Страх быть затоптанным самому отступил, потому что бояться сейчас было просто некогда. Кроме него сейчас не поможет никто. А он как поможет? Кидаться между «чучелом» и воинами — с большой долей вероятности, его самого забьют, не успев заметить, и Беллами тоже, и им обоим потом будет все равно, как Джайна накажет убийц.       Мстительный злопамятный и упертый мерзавец сейчас был бы эффективнее.       — Эй! — крикнул Мерфи, слегка отступая, чтобы не казалось, что он агрессивен. Наверное, крикнул громко, потому что ближайшие к нему нападавшие тоже отступили от центра и обернулись.       — Вождь собиралась сохранить ему жизнь, потому что он важен для скайкру, — сообщил он чуть тише. — Не думаю, что она одобрит, если вы его покалечите.       — А еще она обещала отдать его тебе, да?       А вот этого Мерфи все-таки знал. Это был помощник Дакора, Стикс. Один из тех, кто и самого Мерфи не особо принимал, а уж бесправный пленник-скайкру, да еще сам Блейк, точно не мог рассчитывать на его хорошее отношение.       — Обещания вождя тебя касаются только в том случае, если ты собираешься помешать ей их выполнить, — лениво растягивая слова, сказал Мерфи вслух, не отвечая прямо. — А ты собираешься?       Возня в центре толпы прекратилась, воины медленно оборачивались. Беллами по-прежнему не было видно и слышно, и он всерьез встревожился.       — Мы вернем его живым, — осклабился вдруг Стикс. — И почти целым. Или ты предпочитаешь совсем нетронутых?       До Мерфи не сразу дошло, но тут он заметил, как один из громил неторопливо расстегивает ширинку.       — Он хорошо сражается, но нам не это от него нужно... Сражаемся мы с воинами, а не с инвентарем.       Отключать «мерзавца», бросаясь в безнадежную драку, не стоило.       — Он мой, — едва сдерживая неподдельную уже ярость, негромко сказал Мерфи. Наверное, на его лице было что-то еще, кроме маски оскорбленного собственника, потому что Стикс сделал знак, и воины неохотно расступились.       — Тогда бери, — недвусмысленно ухмыльнулся он. — Возьмешь — будет твой по праву.       Беллами уже успели заткнуть рот, чтобы не кусался, потому его и не было слышно, скрутить руки за спиной и поставить на колени. А еще они успели его полураздеть, и спущенные штаны работали как путы для ног. Но даже со связанными руками и ногами, в этом безнадежном положении сдаваться пленник не собирался, так что одному из нападавших, такому же здоровому, как Стикс, приходилось удерживать его, не позволяя подняться.       В глазах потемнело. Но выход был только один. Второй, предложенный этими ублюдками, Мерфи даже не воспринял.       — А вот мне это от него не нужно, — бросил он и приблизился, пройдя мимо напрягшихся мужчин, которые хотели представления и ждали, что он сделает — сыграет с ними или отнимет их «добычу»?       Когда-то он хотел, чтобы Блейк почувствовал то же, что чувствовал он, Мерфи, когда вот так же, униженный, связанный и с заткнутым ртом, совершенно беспомощный и ожидающий неминуемой казни, смотрел в глаза единственному человеку, способному ему помочь, и обреченно понимал, что его предали. Сейчас тот чувствует то же самое. Очень хорошо чувствует... Почему ж так хочется убить всех вокруг и убиться самому?       Беллами следил за ним, не отрываясь, но в его взгляде не было ни мольбы, ни надежды — только та самая непреходящая ненависть. Для него сейчас Мерфи был врагом похлеще этих азгедов.       Вынуть кляп почему-то показалось первостепенной задачей.       — А помнишь, как я вот так же ждал от тебя помощи и защиты, а, Блейк? — сказал он вслух. — И как оно?       — Я не нуждаюсь в твоей защите, Мерфи, — выплюнул тот, почти буквально, вместе с кровью.       Черт, ну не упрямься же ты, промолчи, просто промолчи! Если уж больше сказать нечего. Зря кляп вынул, да?       — А кто сказал, что я тебя защищаю? — прищурился он.       Мерфи уже знал, что пленника не убьют, но ни смотреть на это, ни уйти и смотреть это в воображении — ведь он не запретит себе рисовать то, что тут все равно будет происходить и после его ухода, — он не мог. Это все было слишком. Он никогда не желал для Беллами такого, даже когда ненавидел так сильно, что сам был готов убить. А это было давно, очень давно.       Чертов осел, я не хочу этого делать!       — Да я буду рад тебя добить, — сквозь зубы сказал он, и никто не успел дернуться, лишь Беллами попытался увернуться, но Мерфи был слишком зол на себя и ситуацию, на собственную беспомощность и упрямство Блейка, и сил у него сейчас было значительно больше, а в скорости реакции они раньше были примерно равны — раньше, но не сейчас. Стремительный удар никто не смог остановить, да никто и не пытался. Мерфи ударил точно, как учила Джайна: не убить, но вырубить надолго.       Он не стал склоняться к рухнувшему у его ног пленнику, опустил руку и огляделся. Ни одного осуждающего взгляда. Да и за что его осуждать. Все знали, кто для Мерфи Беллами Блейк, что сделал — и ему, и всем землянам тоже, — и чего заслуживал с точки зрения любого из присутствующих; никто не мог осудить этот удар. А он добился своего: вырубил минимум до ночи, играть с бесчувственным телом никто здесь не будет.       — Унесите, — бросил он Крассу, и тот не стал спорить о правомочности этого приказа от Мерфи. Просто отправил учеников забрать «чучело». И воины, не слишком довольные отобранным развлечением, все же расступились и медленно покинули площадку.              Все было здорово. Кроме одного.       Мерфи тоже знал, кто для него Беллами Блейк. И после того, что пережил сегодня, глядя, как того мучили у него на глазах, он больше не мог тянуть и делать вид, что все нормально. Все не нормально. Все очень плохо. И зудевшая от удара рука, в которую намертво впечаталось ощущение соприкосновения с липкой от крови челюстью человека — не просто человека, а Беллами, — не добавляла радости, и не потому, что было больно разбитым костяшкам, черт бы с ними. Больно было куда глубже. И пусть бы ему одному...       Пока Мерфи шел к дому, он держал лицо каменным, руку в кармане куртки, а мысли словно сжатыми в кулаке. Но и там они ворочались, как ни сжимай тот кулак: вот так он ничем не сможет помочь. Это только кажется, что ему все позволено. Джайна, конечно, ценит его подвиги в постели и быструю соображалку, но измену она точно прощать не будет. А заступничество за врага — это предательство. И сбежать сейчас они не смогут. Даже если Мерфи найдет способ свалить и не быть сразу же пойманными, они не смогут уйти. Беллами не скоро вернется в форму для пробежек по лесам. Для начала надо хотя бы перестать его ежедневно избивать на тренировочной площадке... А на себе Мерфи его не утащит. Но тупо ждать перемен в настроении вождя больше нельзя. Что если в следующий раз Мерфи не будет рядом?       Он решился, когда поймал себя на том, что впадает в отчаяние. И вместо того, чтобы идти к себе, свернул и отправился к вождю. Без вызова. Само по себе чревато, но у него срочное дело.       Дакор посмотрел неодобрительно, но доложил о его приходе, и спустя пару минут Мерфи уже стоял рядом с креслом вождя.       — Что привело тебя в мой шатер, Джон?       В голосе Джайны был холод и сдерживаемое раздражение, но еще было любопытство. На него Мерфи и рассчитывал.       — Твои люди убивают Блейка, — сказал он, выждал паузу и добавил: — А ты говорила, что сохранишь ему жизнь.       — Они его не убьют, — пожала плечами вождь. — А если немного развлекутся...       Мерфи вспомнил их намечающееся «развлечение», которое остановил его удар, и его передернуло.       — Ты обещала, что развлекаться буду я. Потом я уступил его на тренировочные бои, но то, что я застал там сегодня, не было боем и развлечением.       — А чем же это было?       — Ну, я не знаю, как это называется у вас, — пожал плечами Мерфи, — а у нас это называют изнасилованием. — Он собрался с духом и рубанул: — А я хочу, чтобы это досталось мне.       Джайна прищурилась. Он ждал приступа гнева, ведь ворваться в шатер вождя с криком «я хочу» — это было нагло, особенно учитывая, что она ясно дала понять: «игрушка» не для него.       — Когда ты хочешь его забрать? — вдруг спросила она, и Мерфи с трудом удержался от дурацкого «что?»       — Как в себя придет, так и заберу, — не снижая уровень наглости в голосе, отозвался он вслух.       — Отлично. Я уже хотела тебе предложить, но раз ты дозрел сам настолько, что перестал намекать и начал требовать, значит, пусть будет по-твоему. Сегодня мы с тобой заберем его с площадки.       Мы?       — Я хочу попробовать, что дарю тебе, — пояснила она, уловив его удивление. — Он хорош, я уже это отмечала, и, говоря «хорош», я имею в виду не только его кулаки. Ты же не будешь ревновать меня к «чучелу»? — вопрос прозвучал неожиданно кокетливо.       — Нет, конечно, но он может тебя разочаровать.       — Это вряд ли, я чувствую, когда мужчина способен дать мне то, что я хочу...       — Он может отказаться что-то тебе давать, — пояснил Мерфи очевидное.       — О, это не проблема, — отмахнулась Джайна, и у него нехорошо екнуло в груди, как и от ее последовавшей за этими словами улыбки. — Но, по-моему, ты все-таки ревнуешь... не меня.       Надо было переспросить «О чем ты?», но он не смог произнести ни слова. Не потому, что она была права, он и не думал сейчас в эту сторону, а потому, что это могла оказаться и ревность, но — ее. И вот она могла быть хуже, чем просто желание поиграть.       — Не волнуйся, — потрепала его по щеке Джайна, заставив вздрогнуть. — Ты его получишь, после меня. Но даже когда он станет твоим, на площадке все равно нужно «чучело». Ученики к нему привыкли, Красс доволен, и бесплатно я никого кормить не буду, так что тебе придется делиться.       Мерфи отступил, склонив голову — сказать все равно ничего не получалось, изменить решение вождя тоже вряд ли выйдет, а искушать судьбу, продолжая наглеть, точно не стоило.       — Танос, приготовь мне к ночи скайкру, в доме Джона! — крикнула она, чуть отвернувшись. — И не забудьте его вымыть! — Повернулась к Мерфи и уже совсем другим тоном сказала: — Раз уж ты тут, подожди — пришли двое скотоводов, у них проблема с дележкой пастбища.       Мерфи тряхнул головой. Хочешь подарков — не зли дарителя.       — Заметь, раньше они сцепились бы до того, как попасть ко мне, а сейчас сперва пришли сами, — подмигнула Джайна. Настроение у нее явно поднималось на глазах. — Ты же хотел научить нас быть не такими агрессивными, помнишь? Так вот у тебя, кажется, получилось.       В другое время он бы порадовался. Приятно сознавать, что можешь влиять на других людей до такой степени. Но сейчас его слишком волновала ночь, чтобы радоваться. Мерфи выдал дежурную усмешку в ответ на улыбку вождя и занял свое место подле ее кресла.