Право на выбор

      До Аркадии оставалось меньше пяти километров. Вокруг уже давно зеленели леса трикру, и можно было не таиться, опасаясь наткнуться на азгедский патруль, подчиняющийся другим вождям. Джайна дала Мерфи свой знак — металлическую бляшку с символом ее деревни, которую нужно было показать в конфликтной ситуации, но Дакор все же рекомендовал постараться избегать таких ситуаций, не особо полагаясь на силу символов. Беллами только кивнул, соглашаясь; ему совершенно не хотелось повторно проходить ускоренное посвящение в воины в следующей деревне, с него хватило этой.       Последний привал они сделали, когда солнце уже перевалило за полдень, но до вечера было далеко, и Беллами рассчитывал добраться до Аркадии без еще одной ночевки. Мерфи его понимал — кому бы не хотелось на его месте поскорее добраться до дома и обрадовать друзей своим чудесным воскрешением. Но сам Мерфи был на своем месте. И его «воскрешение» вряд ли могло обрадовать хоть кого из ковчеговцев. По мере приближения к Аркадии ощущение, что он совершает ошибку, неумолимо росло.       Джайна сказала ему:       — Я знаю, что если не предлагать тебе выбор, ты останешься. Я и не предлагаю. Я просто напоминаю, что ты так же свободен, как и Блейк.       Уговаривать остаться она не стала, хотя он знал, что ей одинаково не хотелось терять ни «советника по гражданским делам», ни любовника. Когда она при коротком прощании на пороге шатра вполне серьезно и уважительно назвала Мерфи «друг мой», ему впервые подумалось, что можно было бы и остаться. Потому что только что она признала его равным себе. А это значило много... Но еще больше значил тревожный взгляд карих глаз, в которых впервые за их с Беллами знакомство светилась та самая мольба, какой не было даже перед угрозой смерти или чего похуже. И Мерфи все-таки сделал выбор. Не выбор «своих людей», а выбор между женщиной, которую мог бы полюбить, и мужчиной, которого любил уже давно и надежно, ничем не выбиваемо — ни ненавистью, ни презрением, ни предательством, ни разлукой. Осознание неизбежности этой любви и толкнуло его прочь от Джайны. Но чем ближе был конец пути, тем отчетливее становилась реальность. Любовь любовью, но так ли она нужна Беллами? Это в глухой азгедской деревне он был один среди врагов и нуждался в том, чтобы его принимали, понимали, любили и ждали, все равно кто. Будь на месте Мерфи Орна — сейчас Беллами тащил бы за собой ее, обещая защиту и помощь в адаптации среди скайкру. Но нужна ли ему будет эта любовь там, где его и так все уважают, любят, ждут, примут любым и поддержат в любой ситуации? Зачем бы ему связывать себя с одним из самых сомнительных типов в истории Аркадии. Это у Джайны Мерфи был нужен и это там его уважали. А кто он среди скайкру? Среди «своих»... И скоро до Беллами это дойдет, когда схлынет эйфория от освобождения, когда благодарность за помощь и несколько приятных минут в постели поблекнет в памяти. А память о неприятных — останется. Плохое всегда ярче.       Эти мысли занимали его всю дорогу, особенно прижало ночью, когда Белл уже спал, уткнувшись носом в его висок, обхватив рукой поперек груди и плотно притянув к себе так, что не пошевелиться, — и Мерфи нравилось это собственническое объятие, оно давало иллюзию того, что они и правда вместе. Никогда не верил иллюзиям и старался их развенчивать раньше, чем они проникали в кровь, но вот эту прогнать пока не решался. Слишком хорошо. Не ради этого ли он отказался от той жизни, которая сама по себе была для него почти идеальной? Нет, все-таки сейчас он будет наслаждаться столько, сколько получится.       Однако днем мысли о правильности принятого решения снова им завладели, и, наверное, у него плохо получалось их скрывать.       — Ты сомневаешься? — спросил Беллами, когда они расположились у небольшого родника, наскоро перекусили и сидели, просто отдыхая от ходьбы.       Проницательность его здорово обострилась после плена у азгедов, что само по себе было неплохо, но в данном случае Мерфи предпочел бы прежнего Беллами, который вовсе не умел или не хотел читать его эмоции.       Сомневается ли он? Почти уже нет.       — Нет, — ответил Мерфи, уловил зарождающуюся улыбку и продолжил, пока она не просияла во всю силу и не заставила умолкнуть своей радостью. — Не сомневаюсь. Я провожу тебя до опушки и пойду в Полис.       Улыбка погасла так резко, что захотелось зажмуриться.       — Ты же обещал.       — Там и тогда я тебе что угодно пообещал бы, — отрезал Мерфи, — чтобы ты успокоился.       — Ты же сам ушел! Ты... она же предлагала тебе остаться! А ты... — Беллами аж сел, хотя до того расслабленно полулежал, опираясь на локоть. — Ты сказал, что вернешься со мной!       — Сказал.       Ну что тут ответишь. Что в тот момент ему вдруг показалось, что он правда Беллу нужнее, чем Джайне, и позволил чувствам подавить разум? Что захотелось поверить, будто у них все может быть, будто эта его любовь имеет какой-то смысл?       — Ты сказал, что тот день ничего не изменит!       Да, а еще он сказал, что любит. И не врал, ни в том, ни в другом.       — Он и не изменил.       — Тогда в чем дело-то?! — возмутился Беллами. Он действительно не понимал.       Мерфи вздохнул. Для него все стало очевидным, кристально ясным, и очень трудно было рассказывать это упрямому ослу, который уже нарисовал себе картинку и теперь будет упираться в нее всеми конечностями, не видя и не слыша других. Ему же не просто объяснить надо, придется доказывать. Но как? Доказать «я люблю тебя» было куда проще.       А Беллами уже придвинулся ближе, почти вплотную, сидел на коленях рядом и смотрел требовательно и умоляюще одновременно. Ну что это чудо вбило себе в голову! О чем он только думает.       — Он ничего не изменил, — повторил Мерфи. — Я тебе не нужен. Там, в деревне, я тебе помогал не ради тебя, а ради себя. Мне было плохо, когда было плохо тебе. Но ты бы и сам справился. Было бы чуть сложнее, но ты бы выбрался. Да ты и так все сам сделал, а я был лишним звеном, просто путался под ногами. Как только я послушался тебя и перестал влезать между тобой и ними, ты все разгреб за полдня. Ты сам себя вытащил, и меня еще прихватил. Я тебе не нужен. Как не был нужен и раньше. — Он мотнул головой, перебивая Беллами, уже открывшего рот для возражений. — Но я так больше не смогу. Не смогу больше быть рядом и чувствовать себя ненужным тебе. Не после того, что я сказал и сделал там. Не после того, как...       Слова не находились. После того, как понял, что любит? После того, как ощутил себя нужным и желанным? После того, как побывал так близко, как никогда ни к кому не приближался? После того, как растворился в Белле, чуть не потерявшись в дурацких мечтах? В любом случае — снова быть чужим он не сможет. А рано или поздно все вернется к этому состоянию. Лучше уйти сейчас.       — Ты совсем дурак, что ли?       Беллами больше не возмущался и не просил даже глазами. И на лице, и в голосе светилось такое искреннее изумление, что Мерфи окончательно заткнулся, даже не пытаясь больше искать слова для объяснения. Дурак, наверное, да. Надо было оборвать все еще в деревне, остаться с Джайной. Она была бы счастлива. И еще она никогда не говорила, что он дурак.       — Джон!       Наверное, он так ушел в себя, что не заметил, как на плечах снова оказались эти теплые ладони, — а то отшатнулся бы раньше, чем Беллами вцепился как клещами, так что вывернуться можно было только с помощью драки, а драться Мерфи сейчас совсем не хотел.       — Джон, ты меня слышишь?!       — Что ты орешь?       — Я сказал, что если будешь выпендриваться, пойду с тобой в Полис, и гори эта Аркадия ясным пламенем! А ты сидишь и тупишь...       О как.       — Зачем?       — Кто тебя знает, зачем ты тупишь!       — Зачем тебе в Полис?       Беллами замер на секунду, придвинулся совсем вплотную, и уже не пальцами-клещами сжимал, а обнял так, как умел только он — обхватив обеими руками, захватив всего целиком, как в одеяло завернул, — и дышал куда-то в висок тихонько, словно боялся сдуть.       — Затем, что ты мне нужнее всех остальных.       Захотелось переспросить, но стало страшно, что послышалось. Что показалось или сам это сейчас вот придумал. А что сказать в ответ, он не знал, потому молчал и не шевелился, даже дышать боялся, чтобы не пропустить, что там еще может послышаться-показаться.       — Думаешь, ты один ждал? — послышалось ему тихое-тихое. — Просто ты вот смог это сказать вслух, а я нет. Думаешь, я на одном упрямстве выехал? Если бы там не было тебя, если бы я тебя не чувствовал рядом, даже когда не видел, если бы... я бы сдох еще в той клетке. Я хотел выбраться из-за тебя. Потому что после этого ты не ушел бы. А я бы не отпустил. Мы там все начали снова, да?       — Я ничего и не прекращал, — все-таки ответил Мерфи в пахнущие костром, лесом и самым нужным на свете человеком кудри.       — А я пытался. — Беллами вздохнул, обдав его ухо горячим дыханием, запустив по телу рой щекотных мурашек. — Все время с тех пор, как ты бросил нас в Полисе. Честно пытался не думать, убеждал себя, что это чушь все, блажь... Не вышло. Я когда тебя там на допросе увидел, испугался, будто я спятил, так что глюки пошли. А потом испугался, что ты и правда настолько хочешь чтобы меня грохнули. Это страшнее всего оказалось.       Вот ведь думать ему там больше не о чем было...       — А когда ты еду принес, я так обрадовался. Ты мог ничего не говорить больше, я уже тогда решил, что выживу. Потому что ты. Знаешь, как было трудно делать вид, что я тебя ненавижу!       — Ага. А потом я тебя... я тебя... — Мерфи настолько не ожидал это все услышать, что снова не смог найти слов, и только спрятал лицо в ямку между широким плечом и шеей Беллами, потому что было слишком совестно и виновато за ту ночь с Джайной. — И скажи еще, что и там ты меня не ненавидел.       — Ты — лучшее, что там было.       Слишком хорошо. Это — точно показалось.       — Повторять с цепями и... эээ... другими игрушками я бы не стал, конечно, но вот все остальное — только попробуй отказать.       — Иди ты, — беспомощно огрызнулся Мерфи в его плечо, не понимая, как ему на это откровение реагировать.       — Никуда я не пойду. Без тебя. — Вдруг Беллами оживился, с силой оторвал Мерфи от себя, заставил поднять голову и заглянул в глаза. Играющая на его губах улыбка заставила насторожиться. — А знаешь, почему у меня там все получилось? Ну... с той девчонкой... в смысле, потом... без нее уже...       Улыбка не пропала, просто стала непривычно смущенной, и Мерфи не вынес вида внезапно вспыхнувших щек, усыпанных веснушками.       — Почему? — «помог» он, подталкивая скорее закончить фразу, чувствуя, что ему, черт побери, действительно хочется знать — как Белл сумел настолько наплевать на ситуацию? Вот он, Мерфи, при всем своем цинизме и пренебрежительном отношении к чужому мнению, стушевался бы еще на этапе явления Орны, не говоря уже о фееричном завершении процесса.       — Потому что я знал, что ты смотришь. Это очень... возбуждало.       Мерфи слегка задохнулся, потому что это было последнее, что он ожидал услышать. Тайный рецепт альфа-самца Беллами Блейка.       — Хоть я тебя и люблю, но ты такая задница, Мерфи, ты же не можешь сделать так, как тебя просят, если считаешь, что должен сделать наоборот. Я же просил не подходить, я не хотел, чтобы ты видел, но ты ж все равно...       Слушать это укоризненное игриво-смущенное бормотание никаких сил не было, поэтому Мерфи с чистой совестью снова потянулся к Беллами и заткнул ему рот своим. Просто чтобы посидеть немножко в тишине. Или полежать. Как получится. Перед тем как пойти все-таки домой.       Ну не мог же он лишить Белла радости возвращения. И себя заодно.