living on a fault line

— Знаете, я не чувствую, что всё это происходит по-настоящему. В принципе, я понимаю, что это конец: я подписала бумаги о разводе и съехала. Мы обе продолжаем заботиться о Чарли, но… я всё равно чувствую, что всё это не реально. А теперь у неё появился Финн. А что будет, если они поженятся? Тогда у Чарли появятся и мать, и отец, а также пригородный дом, и что после этого произойдёт с никому не нужной матерью и её паршивой квартирой?

***

17 Июня 2025 года. — Ты избегаешь её в собственном доме. — Я не избегаю её, Уэллс. Лекса не избегала свою бывшую жену, она просто напросто готовилась к очередной встрече с ней. Слишком много воспоминаний всплывало у неё в голове при виде Кларк. Она позволила себе много лет назад опустить свои стены ради этой женщины, и сейчас же ей было очень трудно вновь их восстановить. Кларк обезоруживает, как всегда. У блондинки есть парень, но Лекса не уверена, что он придёт на этот праздник. — Ага, — говорит Уэллс. — А я не любимый дядюшка Чарли. — Ты — нет, а Линкольн — да. — Если тебе станет от этого легче, я думаю, она тоже избегает тебя. — Не станет, но спасибо.

***

(24 декабря 2024 года.) — Ты можешь просто быть честна сама с собой. Лекса услышала голос Рейвен, доносившийся откуда-то из кухни, через стенку дома её свекрови, и поняла, что, должно быть, именно там и скрывается Кларк. Она пообещала Чарли, что позовёт маму, но разговор неподалёку показался ей вполне оживленным и жарким, что у брюнетки непонятно откуда возникло предчувствие, что он о ней. — Кларк, ты можешь просто быть честна с собой. Начни с того… — …что я виню себя? — Она слышит голос Кларк, и всё внутри сжимается. Её грудь словно разрывают на части. — Я не виню. Конечно же, я виню её! Лекса открывает дверь, тут же встречая напуганный взгляд Рейвен из-за блондинистой головы. — Кларк… — Рейвен пытается предупредить её. — Ты можешь просто сказать это, — говорит Лекса, и её голос колеблется. — Всё это время я просила просто сказать мне правду… — Да Господи боже, Лекса! Я не виню тебя за… за это. И никогда не винила. Но развод? Вот за него я тебя и виню. — Это ты подкинула мне те бумаги на подпись, — говорит Лекса. — Ты не оставляла мне иного выбора, — возражает Кларк. — Ваша дочь здесь, — прерывает их Рейвен. — И это грёбаная Рождественская вечеринка, так что мне плевать, как вы это сделаете, но вы успокоитесь и превратите это Рождество в самое лучшее Рождество в её жизни, ясно? А теперь извините, но мне нужно угостить целую ораву детей кока-колой с мятой. Рейвен позволяет двери спокойно закрыться за её спиной, когда они всё так же стоят на кухне, в упор глядя друг на друга. Прошло почти десять месяцев с того момента, как она съехала. Тягучая тоска, боль, любовь и злость так крепко сжимали её грудь, что, казалось, сильнее уже некуда. Всё, что она чувствует к этой женщине, давит и охватывает. Она едва верит в то, что прошло практически десять месяцев с того момента, как они последний раз спали на одной кровати, жили одной жизнью. Она не может поверить, что теперь взгляд Кларк причинял ей одну лишь только боль.

***

— Кларк! — Уэллс! Они обнимаются, и Лекса отводит взгляд. Было время, когда они с Кларк разделяли ту же самую привязанность, даже до того, как стали встречаться. Брюнетка не знает, почему она по этому скучает. Возможно, потому, что прошло чуть больше года с того момента, как они перестали жить вместе, и это уже второе празднование Дня Рождения их дочери, которое они проводят по отдельности. Возможно, потому, что у Кларк уже есть кто-то другой. Она знала, что это так или иначе должно было случиться. Кларк безумно красивая и умная, и, даже несмотря на всё, что произошло между ними, как они, должно быть, ранили друг друга, Лекса действительно считает, что блондинка замечательная мать. Выпрямленные светлые локоны чуть задевают её плечи, вот только волосы теперь короче. Она выглядит по-другому. Но всё так же прекрасна. — Кларк. — Лекса, — на выдохе произносит она, а Лекса думает, искренне ли блондинка рада её видеть. Обычно они избегают долгих разговоров, прошло много месяцев с того момента, когда они в последний раз общались друг с другом больше нескольких минут. В основном, они обменивались лишь парой фраз во время переменных дней*. — Прости, — говорит ей Кларк. — Я не видела тебя, когда приехала. Рейвен открыла мне дверь. (Прим. переводчика: переменные дни — дни, по которым Чарли гостит то у Кларк, то у Лексы.) — Нет, всё в порядке. Я просто… была на кухне. — Пряталась. — Готовила кексы. — О, здорово. — Кларк скручивает руки за спиной (так она обычно делает, когда нервничает), прежде чем подойти к Лексе и наградить её невесомым поцелуем, её щека прижата к щеке брюнетки, а рука — на её локте. Она отстраняется до того, как Вудс удалось осознать, что блондинка носит всё тот же парфюм. — Как у тебя дела? — спрашивает Кларк. — У меня всё в порядке, — выпаливает Лекса. — Всё хорошо. — Это первый физический контакт с Кларк за многие месяцы, возможно, даже за год. Это выбивает её из колеи, и ведь поэтому, именно поэтому она и избегала — нет, не избегала — свою бывшую жену. — Я рада, — отвечает блондинка. — Мама! Лекса мысленно благодарит свою дочку за то, что она нарушила эту неловкую атмосферу. Чарли выбегает из комнаты, её кроссовки становятся ярче с каждым шагом. Она запрыгивает на Кларк, её тоненькие ножки обвивают талию матери. Именинница одета в синюю футболку и пурпурную юбку (это её любимый цвет), а эти кроссовки Лекса купила ей на прошлой неделе. Волосы девочки темнее, чем у Кларк, но у них одинаковый цвет глаз. Она была рождена с ними, с этими ярко-голубыми как небо озёрами — Лекса ждала, что они изменят свой цвет, но этого так и не произошло. — Я скучала по тебе, — слышит брюнетка приглушенный голосок дочурки, когда та прошептала эти слова в шею Кларк. Прошло всего два дня, как она в последний раз видела блондинку, и сегодня Гриффин снова заберет её дочь с собой. Лекса понимает, что для Чарли всегда невыносимо находиться вдали от одной из них. — Посмотри на мои кроссовки, — отстраняясь, радостно восклицает девочка. Кларк чуть ли не спотыкается от следующего своего движения. Сегодня Чарли исполняется семь лет. Их дочка стала уже такой большой. — Они светятся, — говорит Кларк. — Мамочка купила их для меня, — объясняет Чарли. — Они подходят к той футболке, что купила мне ты. Они тебе нравятся? — Думаю, они очень красивые, — говорит ей блондинка, опуская её на пол. Чарли тащит её за руку вглубь дома.

***

(12 марта 2024 года.) Она кивает Кларк, и та оборачивается и уходит, не сказав ни слова. И, Господи, всё внутри Лексы начинает разъедаться, она растворяется в боли, словно на её внутренности опрокинули серную кислоту. Один только взгляд на Кларк возвращает всё обратно. Брюнетка чувствует, что сейчас расплачется, но она не может. — Привет, малышка, — Лекса поглаживает спинку своей дочери, маленькая девочка отчаянно вцепилась в неё. — Я очень-очень-очень сильно по тебе скучала, — произносит Чарли возле её шеи, выжимая всю жизнь из Лексы. — Мамочка, — хнычет ребёнок. — Я тоже по тебе скучала, — говорит брюнетка, проглатывая ком в горле. Прошло только три дня. Она чувствует себя и лучше, и хуже вдали от их бывшего дома; какое облегчение — быть вдали от Кларк, но она ненавидит себя за это. Именно она виновата, что её дочь так сильно скучает по ней. — Я люблю тебя, мамочка, — с надрывом произносит Чарли. Сердце Лексы сжимается, когда маленькие тёплые губы касаются её щеки. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю.

***

Небольшая группа их общих друзей, собравшаяся на балконе, выпивала и рассказывала друг другу истории в то время, как Чарли задувала свечи. Ривер уютно устроилась в объятиях своего папы, Линкольна. Девочка была его точной копией, но глаза — в точности такие же, как у Октавии — поразительная комбинация. Десятилетний ребёнок был чуть ли не сестрой для Чарли. И если уж дочка Лексы исчезала где-то в доме, то сразу становилось понятно, что Ривер слишком устала для продолжения игры. Октавия стоит и разговаривает с Кларк и Уэллсом, её округлившийся животик уже невозможно было скрыть. По мнению Лексы, Ривер станет невероятной старшей сестрой, Чарли понравится компания новорожденного ребенка. Её дочка сама могла бы стать замечательной старшей сестрой. Лекса уже много недель не разговаривала с Октавией, но смотреть на неё намного легче, чем она ожидала. Брюнетка чувствует на себе взгляд Эбби, и решает пойти поискать свою дочь. Ей не нужны её материнские советы, не сегодня. Она находит Чарли, пытающуюся заплести косички своей новой кукле*, на кухне. Лекса уже давно не удивляется взявшимся из ниоткуда новым вещам у дочери. Она научилась закрывать глаза на это, как, например, когда девочка показывала ей одежду и игрушки, подаренные ей в то время, пока она была с Кларк. (*Прим. переводчика: в оригинале сказано American Girl doll — популярная в Америке кукла, одна из любимых игровых кукол.) — Красивая кукла, — говорит Лекса. — Мама только что подарила её, — объясняет Чарли. Она закусывает губу, поднимая на Лексу неуверенный взгляд. — Она сказала, это от Финна, — добавляет девочка, и брюнетка понимает, дочь ждёт её реакции. Лекса натянуто улыбнулась. — Это очень любезно с его стороны, — отвечает она. Чарли кладет куклу на стол. — Мне не нравится Финн. Он говорит со мной, словно я маленькая. А я не маленькая, — возражает ребёнок. Брюнетка поднимает её и аккуратно усаживает на столешницу. — Я знаю, — соглашается Лекса и убирает волосы с лица дочери. Она совершенно не хочет об этом думать, не хочет испытывать неприязнь к мужчине, который сам по себе мог оказаться и хорошим человеком. Глаза Чарли загораются. — Мамочка, я могу быть твоим шпионом, — говорит она. — Я могла бы рассказывать тебе о Финне. — Ты… Ты — моя дочь, — запинается Лекса. — А не шпион. — И эта первая чёртова вещь, которая была написана на каждом просмотренном ею сайте — не пытайся настроить ребёнка против другого родителя, не пытайся выудить у него информацию о своей бывшей. Лекса никогда не пыталась это провернуть и уж точно не думала, что Чарли предложит ей такое. — Что за фильмы ты смотрела? — Мама включила мне вчера вечером фильм, где шпион влюбился в своего врага, и в конце истории они остались вместе. Лекса вздыхает и слабо улыбается. Это просто фильм, она еще не облажалась как родитель. Она всё еще помнит их с Кларк разговоры в выпускном классе колледжа, все их размышления о браке и детях, как бы они показывали им свои любимые фильмы и создавали бы для них мир, который бы никогда их не напугал и не был бы для них жестоким. Несмотря на произошедшее, по крайней мере, им удалось сделать хоть это. — Знаешь, этот фильм был одним из моих любимых, когда я училась в колледже. Но я никому об этом не рассказывала, потому что это было так глупо. — Кларк рассмеялась, когда узнала, что любимым фильмом плохой Командующей был фильм «Шпионки» с нелепейшими спецэффектами. Господи, ей был всего двадцать один год, когда они встретились. Она была еще ребёнком, и это было целую вечность назад. — Он не глупый, — возразила Чарли. — Он напоминает мне о тебе и маме. Лекса сглатывает. Всё дело в цвете волос, ни в чём другом: брюнетка и блондинка, как она и Кларк. Так или иначе, они не получили счастливого конца, обещанного фильмом. — Оу, так я для тебя злодейка? — спрашивает она у Чарли, отбрасывая лишние мысли. Ей нужно наслаждаться временем, оставшимся у неё с дочкой, пока Кларк не забрала её к себе. — Нет! — Ты уверена? — Она поднимает Чарли, а та визжит. Лекса начинает подкидывать её вверх, пока не кончатся силы. — Я хочу потанцевать, мамочка, — тяжело дыша, говорит девочка. — Хорошо. — Позови маму, — просит Чарли. — Ты хочешь потанцевать с мамой? — С вами обеими, — уточняет ребёнок. — Как тогда, когда я была маленькой. Лекса так отчётливо это помнит, четырёхлетняя Чарли была зажата между ней и грудью Кларк, пока они все вместе медленно танцевали. — Ты это помнишь? — спрашивает она у Чарли. — Ты всё еще маленькая, — говорит Кларк, неожиданно оказываясь за спиной Лексы. — Я была еще меньше, — возражает Чарли. — Меньше. Пожалуйста.

***

(6 апреля 2019 года.) — Кларк, она сейчас пойдёт. Принеси камеру. — Лекса, сидя на ковре, посмотрела на Кларк и увидела, как та закатывает глаза на её просьбу. — Да хватит, она сейчас пойдёт. Я тебя уверяю. Внимание Чарли было сфокусировано на пластиковой погремушке, она не имела понятия, о чём сейчас разговаривают её мамы. — Ты и вчера так говорила, — вспоминает Кларк. — И позавчера тоже. — Ну, у неё вчера было такое решительное лицо, поэтому я и подумала, что она сейчас пойдёт, — настаивала Лекса, маша игрушкой, до которой не могла достать её дочка, дабы заставить её встать. — Я думаю, у неё были газики, вот и всё, — предполагает Кларк и подходит к Лексе, начиная почесывать её затылок. Брюнетка закрывает глаза от такого любящего жеста, а ребенок решает, что настало самое время для того, чтобы встать. — Лекса! — Кларк, Господи боже… — Я пойду… — Нет, не уходи! — Она останавливает Кларк, дёрнув ту за рукав, при этом не отрывая взгляда от Чарли, и Кларк соглашается, садясь на колени рядом с ней. — Не уходи. — Иди сюда, малышка, — просит блондинка. — Иди сюда, Чарли. Лекса просто смотрит. Чарли садится на корточки, прежде чем расставить в разные стороны свои ручонки и подняться на ножки. Крошечная стопа отрывается от пола и сдвигается лишь на дюйм вперёд. — Ой, какая молодец, ты у нас уже такая большая девочка, посмотрите-ка на неё. Вот так! — Кларк так широко улыбается — Чарли делает свой первый шажочек, а в глазах у Лексы начинает щипать. Малышка начинает хохотать над хвалебными фразами своей мамы и делает второй, третий и еще несколько шажков, пока не падает в объятия Лексы. Брюнетка, смеясь, целует её в лобик. Кларк нежно прикасается ладонью к щеке жены и смахивает застывшие слёзы. — Она это сделала, — говорит Лекса. — Она пошла. — Наша малышка сделала свои первые шаги, — шепчет Кларк. Брюнетка кивает в ответ, она в восторге. Лекса наклоняется и захватывает губы Кларк в нежном поцелуе, пока их дочка радостно гогочет, зарывшись в объятия своих мам.

***

Кларк всё такая же мягкая, как и помнит Лекса. Её рука лежит на плече блондинки, тёплая кожа согревает её ладонь, а ладонь Кларк покоится чуть выше талии Лексы. Она едва ощущает касания бывшей жены. Это неловко и неуклюже. Она рада, что их свободные руки находятся на теле Чарли, которая висит на брюнетке и, похоже, не замечает создавшегося напряжения. Если бы между ними не было дочери, Лекса бы подумала, что вновь вернулась в среднюю школу, когда кузина взяла её с собой на зимний бал, потому что её мать хотела этого, и Вудс не могла заставить себя сказать «да» тем мальчикам, что просили её пойти с ними. (Отсутствие личной жизни в её четырнадцать лет объяснялось тем, что Лекса уже тогда знала, что ей нравятся девушки.) Но брюнетке уже не четырнадцать лет, и ей не кажется, что она сможет собрать свою жизнь по кусочкам, как это было тогда. Они медленно качаются из стороны в сторону, пока Кларк ведёт этот вялый танец. Чарли отстраняется от шеи Лексы и улыбается ей счастливой улыбкой, которую она любит больше всего на свете, и в тот момент брюнетка решает, что это того стоило. Песня заканчивается слишком быстро, и они обнимают Чарли так сильно, как только могут, пока брюнетка не становится уверенной в том, что их дочь не может дышать. И Лекса тоже. Воздух покинул её лёгкие. Кларк щекочет Чарли, и Вудс растворяется в их смехе, пока момент не заканчивается.

***

(4 августа 2017 года.) — Лекса, я знаю, ты очень сильно хочешь меня об этом спросить, так что скажи уже это, а то ты начинаешь меня нервировать. — Ты чувствуешь какие-нибудь изменения? — Мы только вчера вернулись из клиники! — вскрикивает Кларк, но чувствует себя такой же взбудораженной, как и Лекса, желая поскорее узнать результат. — Я знаю. Я знаю, это глупо, но… ты можешь быть беременной, вот прямо в данный момент. Ну, знаешь, настоящий ребёнок может развиваться прямо сейчас у тебя в животе, пока мы говорим. — Я знаю. — Кларк протягивает руку через стол, и Лекса берёт её в свою, нежно потирая костяшки пальцев. Они скрыто улыбаются друг другу, их улыбки полны ожиданий и едва сдерживаемых нервов. — Ты… — Нет. Я не думаю, что это будет нормально, если изменения наступят так скоро. — Что ты сказала Рейвен и Октавии? — спрашивает Лекса. — Только то, что мы пытаемся, — пожимает плечами Кларк. — Это может и не произойти в этот раз, — напоминает она Лексе. И этого не произошло. Понадобилось еще две попытки и еще две недели ожиданий между ними для того, чтобы тест на беременность, наконец, показал две полоски. И когда это всё-таки произошло, словом «восторг» едва удастся описать то состояние. Было чувство, словно счастье вот-вот вырвется из груди Лексы.

***

Уэллс последним покидает апартаменты Лексы, сразу за Рейвен. Дом брюнетки остаётся практически прибранным, что не идёт ни в какое сравнение с тем, что оставалось после вечеринок в школьные годы. Лекса вдруг осознает, что в те годы она бы была удивлена, узнав о том, что будет разведена и у неё будет ребёнок, или что их друзья — Линкольн и Октавия — будут женаты и тоже иметь детей. Она знает, что Кларк в ванной — хотя и отрицает, что весь вечер следила за своей бывшей женой — и знает, что Чарли в своей комнате. Девочка сказала, что оставит свои подарки здесь и никогда их отсюда не увезёт. Воскресенье — один из переменных дней, и Кларк сегодня должна отвести их дочь к себе домой на два дня, пока Лекса во вторник, днём, не заберёт её обратно. Они очень редко корректируют расписание, и это единственная вещь, что радует брюнетку, но она всё еще боится говорить своей дочери «прощай». Она боится своих пустых апартаментов и тех дней, когда её дочь не может заполнить это пустое пространство своим смехом. Лекса предполагает, что Чарли, должно быть, вновь играет с одной из новых игрушек, но, когда брюнетка заходит в комнату, видит, как её дочь распласталась в своей маленькой кроватке, крепко заснув. Открытая книга покоится на её груди, и Лекса аккуратно убирает её оттуда. Это довольно-таки толстая книга для семилетнего ребёнка, но с маленькими буковками и большими картинками. Планеты и вселенная сияют на глянцевой обложке за 19,9 $, должно быть, кто-то приобрёл её в подарочном магазине НАСА. Лекса снимает с неё обувь и переодевает в пижаму, едва побеспокоив девочку. Её большие голубые глаза распахиваются и снова закрываются во время того, как брюнетка аккуратно раздевает ребёнка, но, когда ей, наконец-таки, удаётся накрыть её одеялом, малышка вновь засыпает. Однако сегодня же переменный день, а это значит, что ей нужно поговорить с Кларк. Она находит свою бывшую жену посреди гостиной, ей кажется это таким неуместным, что причиняет боль. — Я знаю, что она должна была поехать сегодня с тобой, — начинает Лекса, и Кларк оборачивается, дабы взглянуть на неё. — Но Чарли уснула в своей комнате, и я не хочу её будить. — Если она остается сегодня у тебя, то проведет со мной ночь вторника, — говорит блондинка. Лекса и не ждала, что ей подарят лишнее время с дочкой. — Конечно, — соглашается она. Кларк кивает. — Ты можешь подбросить её ко мне домой завтра утром, — признает Гриффин и проходит в спальню, Лекса следует за ней. Кларк снимает каблуки перед тем, как войти в комнату, и это шокирует брюнетку. Они больше не знают друг друга. Блондинка не ходила перед ней босиком с тех пор, как они разъехались, и Лекса никогда не думала, что снова увидит это в своих апартаментах, в своём доме, который и не знал о существовании Кларк до этого дня. Блондинка несколько раз целует Чарли в лобик и аккуратно поправляет ей одеяло, а после выходит из комнаты. Должно быть, намного легче прощаться со своей дочерью, когда знаешь, что вновь увидишься с ней завтра. Кларк присаживается на диван и надевает обувь обратно, а Лекса так и остаётся стоять в дверном проёме детской, не отрывая взгляда от Чарли. — Она уже выросла из этой кроватки, — голос Кларк неожиданно раздается за её спиной, он так близок, и Лекса не оборачивается. Будет легче притвориться, что всё в порядке, они просто разговаривают о своей дочери, что всё не скатилось к чертям. — Знаю. Я заказала для неё огромную кровать, её доставят к следующей пятнице… У неё на одеяле будет изображена космическая вселенная и всё в таком роде. — Лекса натянуто улыбается. После пройденных эпох динозавров и фей, это было последней одержимостью Чарли. — Думаю… — Она не знает, по какой причине продолжает говорить, но она не может остановиться. Брюнетка сглатывает. — Думаю, я не хочу видеть, как она взрослеет. — Это сложно, потому что это Кларк, и прошло уже много месяцев с того момента, когда она по-настоящему с ней разговаривала, или хотела поговорить… но это же Кларк. Она — единственный человек, который может её понять. Лекса почувствовала, как блондинка подошла к ней, её тело излучало тепло, она стояла так близко. — Она — единственное, что мы сделали правильно, не так ли? — спрашивает Кларк. Её голос звучит тоскливо, этот знакомый тон, наполненный сожалеющей тоской, которую брюнетка может учуять за километр. — Она становится всё больше похожей на тебя, — говорит ей Лекса, но эти слова по чистой случайности срываются с её губ. Но это правда, у Чарли глаза Кларк, её нос, её губы и она так же очаровательно хмурит бровки, когда всё идёт не по её плану. Если бы не её тёмные волосы, Вудс позвонила бы Эбби и попросила бы её отправить несколько детских фотографий Кларк, дабы сравнить, насколько они похожи. — Но она разговаривает как ты, — отвечает блондинка, и, возможно, ей это нравится. Лекса забыла, как звучит добрый тон Кларк по отношению к ней. Вудс задумывается, обе ли они смотрят на Чарли, стараясь найти в ней те черты, что напоминают им друг о друге? Причиняет ли это Кларк ту же боль? — Она делает всё как ты… Думаю, она рождена, чтобы стать адвокатом. — Я просто хочу, чтобы она была, в первую очередь, ребёнком, — спокойно отвечает Лекса. Она всю жизнь будет задаваться вопросом: «А правильно ли они поступили или же просто испортили детство своему ребёнку?». Родители Лексы развелись до того, как она могла запомнить что-либо, а родители Кларк любили друг друга до тех пор, пока не скончался Джейк. Им попросту было не с чем сравнить. Правильно ли они поступили? Лекса понимает, сейчас над этим думать уже бессмысленно. — Как у вас дела с Финном? — спрашивает она, оборачиваясь. Брюнетка не может удержаться. Возможно, в какой-то мере это мазохизм, но ей нужно увидеть выражение лица Кларк. Она не знает, чего хочет больше: увидеть его счастливым или всё же печальным. Кларк просто вскидывает брови. — Чарли упоминала о нём, — добавляет Лекса в качестве объяснения. Блондинка отворачивается. — … мы движемся по течению, посмотрим, как будет дальше. Вудс кивает. Она возвращает свой взгляд на кровать дочки. — Что она сказала? — спрашивает Кларк. Лекса никогда не врала Кларк. Но она бы солгала, если бы это было не в интересах её дочери. — Он ей не нравится, — отвечает брюнетка. Она пытается обратить это в шутку, но выходит плоско и неловко. Она желает просто заткнуться. — Это сказала Чарли или ты? — слегка колким тоном интересуется блондинка. Наступает мёртвая тишина. Будто затишье перед бурей. «Возможно, в этом и была причина её вопроса, — думает Лекса, — убедиться в правильности их поступка. Ведь каждый их разговор проходил в напряжённой атмосфере.» Брюнетка закрывает глаза. К её счастью, Кларк этого не видит. — Она сказала, что Финн разговаривает с ней как с маленькой, — отвечает Вудс, но в её голове крутится лишь одна мысль: «Я не знаю, как реагировать на то, что ты начала жить дальше.». — Ты же знаешь, она это ненавидит. Кларк откликается не сразу. — Я поговорю с ним, — признаёт блондинка. Она говорит так не в первый раз за этот вечер, и Лексе остаётся лишь догадываться почему. По правде говоря, всё становится чересчур ярким рядом с Кларк, начинает причинять боль и порождает жжение во всём теле. Брюнетка боится того дня, когда всё это прекратится. Вудс мучает лишь один вопрос: «Настал ли уже такой день для Кларк?». — Это всё? Лекса кивает. «Вот до чего они докатились, — подводит итог брюнетка. — Теперь их способность вежливо разговаривать друг с другом распространяется только на те случаи, когда их „беседа“ касается Чарли. Они обмениваются любезностями лишь для того, чтобы узнать о переживаниях своей дочери, между делом вставляя небольшие извинения. И всё из-за того, что они позабыли, как по-другому обращаться друг с другом. Это и её вина тоже.» Лекса винит себя за развод, как делала это и Кларк все предыдущие месяцы. Но Вудс винит в этом и свою бывшую жену. За то, что не была терпелива и недостаточно любила её. Они опять молчат. Лекса возвращает взгляд в комнату Чарли. Её дочка кажется такой умиротворённой. Фиолетовый ночник освещает детскую. Вскоре брюнетка купит девочке кровать огромных размеров и с приличной высотой, ведь уже не стоит бояться, что ребёнок сможет с неё свалиться. Также Лекса закажет Чарли и письменный стол, девочка этой осенью пойдёт уже во второй класс и ей же надо будет на чём-то выполнять домашнюю работу. Из е-мейла Кларк брюнетка узнала, что их дочка хочет, чтобы они все втроем пошли в магазин, дабы купить для неё школьные принадлежности. Вудс уже наметила это событие на конец второй недели августа. Возможно, они всё-таки поступили правильно. — Если её что-то беспокоило, почему она сразу не сказала мне об этом? — интересуется Кларк. Лекса не понимает, ей ли предназначался этот вопрос? Но всё же отвечает: — Если она видит, что ты счастлива, зачем ей вообще что-то говорить? — грустно признаёт брюнетка. Гриффин отвечает не сразу. — В этом она вся в тебя.

***

(13 января 2023 года.) Лекса сминает простыню одной рукой, а другой — нежно зарывается в волосы Кларк. Бёдра брюнетки начинают подрагивать — её тело почти достигло разрядки. — Кларк. Блондинка неумолимо терзает языком её клитор, ритмично вводя два пальца в свою жену. Лекса уже так близка к пику наслаждения. — Кларк, Боже… Я люблю тебя… Я люблю… Ах… Господи… — Кто ж знал, что у меня получится превратить тебя в болтушку? — Дьявольская ухмылка встречает Лексу в тот момент, когда ей пришлось приподнять простынь. Девушка уже было хотела вернуть голову своей жены к тому месту, где нуждалась в ней больше всего, но тут раздался звук поворачивающейся дверной ручки. — О, Господи. — Мама. Мамочка! — Босоногая девочка врывается в спальню. Лекса резко останавливает рукой пятилетнюю дочку, собравшуюся забраться на их кровать, и, Боже, брюнетка так рада, что её ладонь была чистой. — Малышка, почему ты так рано проснулась? — А где твоя пижама? — спрашивает Чарли. Девушка чувствует, как Кларк пытается сдержать приступ смеха, утыкаясь головой ей в живот. — А что мама там делает под простынёй? Прячется? Блондинка начинает громко хохотать, и Лекса несильно ударяет её ногой. — Мама, а что ты делаешь? — интересуется малышка. Лекса успевает схватить ручонку своей дочери, прежде чем той удаётся поднять простынь. — Почему бы тебе не пойти в свою комнату? Мы придём к тебе через несколько минут. Договорились? — просит девушка. — Но… — И ты можешь пойти и взять шоколадку, поешь, пока будешь нас ждать. — Правда? — Да, иди. Чарли тотчас соглашается. Глаза девочки загораются от радости скорого получения сладостей. Она выбегает из комнаты с той же скоростью, что и ворвалась. — Ты позволяешь ей кушать на утро сладкое? — интересуется Кларк, выбираясь из-под простыни и вытирая об неё рот. Им определённо нужно будет отправить всё постельное бельё в стирку. Блондинка вспотела, пока пряталась в своём специфичном «укрытии», её щёки покрылись румянцем. Лекса обожает такой облик своей жены. — Холодильник закрыт, — признается брюнетка, натягивая на себя трусы. — Да что ж мы за родители-то такие? — спрашивает Кларк и закусывает губу, тем самым, скрывая свою улыбку. — Ты хоть кончила? Лекса жалобно хмурится. Блондинка смеётся. — Я не смогла. Смех Кларк становится громче, и в тот же момент Лекса сталкивает её с кровати. Блондинка взвизгивает при падении, цепляясь за руку своей жены, заставляя ту грохнуться вместе с ней. Они с хохотом шлёпаются на скатившуюся вместе с ними простынь, переплетаясь друг с другом. — Тебе двенадцать что ли? — спрашивает Кларк, ближе притягивая к себе Лексу. Она целует её, ведь от этого очень сложно удержаться, когда та так широко улыбается ей. — Надеюсь, что нет, — отвечает брюнетка. — Ты только представь, иметь жену и ребёнка в двенадцать лет. Что за кошмар? — Это ты кошмар, — лепечет Кларк. Лекса затыкает её своим поцелуем, сильнее прижимаясь к своей жене и не обращая внимания на твёрдость пола. — Но ты любишь меня, — настаивает девушка. — Я люблю тебя, — благоговейно отвечает блондинка, точно так же, как и в колледже, когда они были лишь парой студентов. Ничего не изменилось и после того, как они поженились. Лекса никогда не сомневалась, что Кларк и вправду любит её . — Я тоже, — искренне шепчет брюнетка. — Мамочка! А холодильник не открывается! Девушки снова расхохотались.