living on a fault line

— Я хочу посмотреть. Ну, мамочка, дай посмотреть! Лекса едва сдерживает смех. — Еще рано. — Она смотрит на Ривер и одновременно с ней закатывает глаза. Брюнетка всегда знала, что у Чарли такое же терпение, что и у Кларк, а это значит, что его вообще нет. Прикрывая глаза дочери ладонями, Лекса ведет её в детскую, в которой прибиралась чуть ли не весь вечер, расставляя на места новую кровать и письменный стол, после чего вся комната стала похожа на космическую вселенную, так полюбившуюся Чарли. Ей определенно понравятся светящиеся в темноте звездочки, приклеенные к потолку прямо над кроватью. — Мамочка, — хнычет Чарли, пытаясь сдвинуть ладони матери со своих глаз. Лекса нежно целует дочку в макушку. — Хорошо, мы пришли. Они стоят возле детской, а Ривер чуть позади них. Она застенчивая девочка, но даже сейчас прикрывает рот ладошкой, дабы не рассмеяться. Лекса аккуратно убирает руки и поворачивает дверную ручку. — Раз, два, три! Чарли радостно вздыхает, когда её взгляд падает на новую постель. — Мне нравится! Она такая большая! — ребёнок, визжа от восторга, взбирается на кровать. — Здесь столько звезд! Они повсюду! — Может, сначала нужно было снять обувь, а? — с улыбкой спрашивает Лекса. После чего Чарли, прыгнув один раз, слезает и скидывает кроссовки. Широкая улыбка, украшающая личико девочки, преображает жизнь Лексы — все становится лучше. Она забывает о боли, ненависти и ревности, когда её дочурка так счастливо улыбается. Это единственное, что имеет значение. — Ривер, давай же, иди сюда! — просит Чарли, и её подруга, аккуратно и спокойно (как и Линкольн), взбирается на кровать. Лекса даёт им просто подурачиться, поборов в себе инстинкт слишком заботливой мамочки, говорящий: «Дети могут упасть с кровати!». — Мамочка, ты тоже забирайся! — Я? — Да! Лекса польщена таким предложением, но её беззаботные дни творения глупостей и прыганья на кровати прошли уже давным-давно. — Пол — это лава! — кричит Чарли. Брюнетка охает: — Неужели? О, нет. — Всегда легко притвориться глупышкой, когда этого требует её дочка. — Пол — это лава, поэтому забирайся сюда. Ривер, подвинься. Мамочка! Не оставляй меня здесь одну! — Чарли театрально падает на п-, эм, в лаву, красиво доползая до Лексы, её игра достойна «Оскара». Лекса, наконец-таки, включается в игру.

***

(21 января 2016 года.) — Мы ничего не забыли? — спрашивает Лекса, когда все грузчики покинули их дом. Их кровать уже наверху, а плита — в углу кухни. Все остальные же вещи всё ещё покоятся в коробках. Ей нравится выбранный ими дом, и полюбит его еще больше, когда все будет на своих местах. — Эм, думаю, да?! — откуда-то сверху слышится голос Кларк. И Лекса поднимается к ней по лестнице. — Погоди, нам нужно проверить на прочность нашу кровать, — говорит ей блондинка, стоя на одной из последних ступенек. — Она стоила бешеных денег, поэтому априори должна быть такой, — отвечает Лекса, наслаждаясь безмятежным видом Кларк: её взъерошенными волосами, потрёпанной футболкой и коротенькими шортиками. Видеть её вот такой никогда не надоест. Она её невеста. И вскоре станет её женой. От этой мысли кровь бурлит в жилах. — Мы должны удостовериться, — настаивает блондинка, подходя к Лексе. Надоест ли ей это? Определенно, нет. Она тянется за поцелуем, но Кларк, в свою очередь, отстраняется и убегает дальше по коридору. Лекса смеется и идет за ней. А после останавливается, когда находит Кларк… Кларк, прыгающую на кровати. Брюнетка лишь закатывает глаза. Очень сильно закатывает глаза. — Так ты говорила об этом? — спрашивает она, скрещивая руки на груди, на что Кларк лишь смеется. — Лекс, давай же, иди сюда. — Кларк. — Я в курсе, что ты сейчас студент юридического факультета, но всё же, давай, залезай, — жалобно вздыхает блондинка; её глаза мерцают, а грудь часто вздымается — у Лексы изначально не было шанса противостоять такому. Это не в её стиле: она перестала быть ребенком давным-давно; она не привыкла обманывать саму себя. Но с Кларк… с Кларк всё по-другому. С Кларк её стены, защита, шипы пропадают, она не чувствует себя растерянной или же уязвимой, все совсем наоборот — она ощущает себя защищенной. Поэтому она запрыгивает на кровать к своей невесте. Они прыгают и смеются. Прыгают и смеются до посинения. После чего Кларк на последнем издыхании крадет у неё поцелуй. Это так глупо. — Ты всё ещё думаешь, что это не весело? Лекса смеётся, ведь это же так глупо и нелепо, но она невероятно счастлива. Всё заканчивается тем, что они начинают проверять кровать на прочность слегка другим способом, но этот день так и останется одним из самых любимых.

***

Позже этим вечером Лекса уложила утомленных детей спать. Втроем они быстро расправились с большой пиццей, посмотрев два диснеевских фильма, после чего глаза Чарли начали потихоньку слипаться, а Ривер периодически позёвывала. Лекса отводит их в ванную и следит, чтобы каждая почистила зубы и переоделась в пижаму. Всё это время брюнетку не покидала мысль, что независимо от того, о чем она думала, когда была моложе, это именно то, чем она всегда и должна заниматься, заботиться о своем ребёнке. В первую очередь, она укладывает Ривер. Взъерошив её пушистые локоны на затылке, Лекса аккуратно целует её в лобик. Несмотря на темную кожу девочки, было видно, что её щёчки порозовели. — Спокойной ночи, — мурлычет брюнетка. — Спокойной, тётя Лекса. После чего она подходит к противоположной стороне кровати, где уже в ожидании лежит засыпающая Чарли, глазки которой едва остаются открытыми. Лекса всю её накрывает одеялом, целиком усыпанным звёздами: от тоненьких ножек до шеи. — Тепло и удобно? — беспокоится она, и Чарли кивает в ответ с сонной улыбкой на губах. — Спокойной ночи, — шёпотом произносит Лекса, дважды целуя дочку в лобик. Чарли ловит её ладонь, слегка сжимая.  — Спокойной ночи, мамочка.

***

(2007 год.) Ей тринадцать лет. Они вызвали её прямо с урока английского языка (её любимого предмета), и Лекса совершенно ни о чем не подозревает. Они отводят её в медпункт. Все молчат. Никто ничего не говорит. В горле начинает образовываться ком. Школьная медсестра вытирает девочке слезы, пока усаживает её на холодный пластиковый стул. Почему она плачет? Лекса не знает, но точно понимает, что это что-то плохое. Это можно понять по жалости и печали, отражающимся на лице женщины. — Лекса, с твоей мамой произошёл несчастный случай. Слова доносятся до неё словно сквозь толщу воды, словно они были произнесены с огромного расстояния. Она ломается напополам. Или, по крайней мере, так говорят её ощущения. Она плачет так сильно, так сильно, что едва может вздохнуть. Лекса падает на пол, её голова оказывается на коленях медсестры. Женщина пытается её успокоить, поглаживая по спине, заставляя девочку вздохнуть хоть каплю воздуха. После чего Лекса падает в обморок. Она не знала чувства потери до этого дня. Но уже начинает привыкать. Лекса переезжает к отцу после похорон матери. Он отправляет кого-то собрать её вещи. Она меняет школу, часть неё рада этому, ведь теперь на неё не будут пялится, как на девочку, недавно потерявшую мать. Но, с другой стороны, она здесь никого не знает. Часть неё хочет оставить всё как есть, но этого она не допускает. Вопреки своему внутреннему голосу, она заводит друзей. Благодаря сеансам у терапевта, на которые её водит отец раз в неделю в течение полутора месяцев, она заводит друзей. И так продолжается до старшей школы. На этом этапе появляется какое-то странное чувство свободы, что определённо нравится Лексе. Боль от потери матери, задвинутая ею в глубине души, уже едва ощутима. Прошло столько лет… Она стала жить дальше. Лекса осознает, что ей нравятся девушки и принимает это. Она забывает о старых друзьях и заводит новых. Она покупает себе кожаную куртку, соответствуя своим мироощущениям, просто чтобы казаться опасной и проявлять интерес у девушек, но, в то же самое время, не желая попасть в какие-то передряги в школе. Лекса получает хорошие оценки. Ходит с девушками на свидания. Старшая школа вполне неплоха. В наихудшие моменты девушка позволяет себе забыть о своей матери, возлагая на себя всю ответственность за это непростое решение, ведь с этим человеком она прожила первые тринадцать лет своей жизни. Отец проводит с ней не так много времени, как мать, но он покупает ей мотоцикл на шестнадцатилетие. Она не винит его, даже если он никогда не проводил с ней дольше выходных, но он же пытается, для Лексы этого достаточно. Она всё равно его любит. Так пролетают еще четыре года. Пришло время съезжать, дабы поступить в колледж. После чего их дороги с друзьями расходятся. Колледж — непривычное и странное место. Лекса на протяжении долгого времени находится в странном состоянии, словно балансируя на неком канате, но, в конце концов, привыкает и к этому. Она пытается здесь освоиться, пытается завести друзей, верных друзей, нужных не только для того, чтобы пропустить по стаканчику какого-нибудь крепкого напитка или помочь ей с учёбой. По большей части, она в этом преуспевает. Но всё равно чего-то не хватает. В чём же проблема? В ней? Или же в том, что она привыкла к постоянству жизни? Она просто не знает.

***

Утро похоже на сплошной хаос, когда вокруг тебя вертятся двое детей. Лекса должна отвести Чарли в душ после завтрака, а также заставить Ривер съесть этот самый завтрак, даже если он получился не таким вкусным, как у Линкольна, а, учитывая, что у неё в квартире всего одна ванная, выходит, что целых пятнадцать минут она будет разрываться между двумя детьми, не успевая особо присмотреть за каждым. Настоящий хаос, но ей это нравится. Уж слишком часто в её доме становится очень тихо, а с появлением дочери её апартаменты начинают преображаться, они словно вновь оживают, а компания, в качестве её крестницы, усиливает этот эффект. Ближе к обеду Лекса оставляет девочек, разговаривающих по скайпу с Кларк, на балконе, дабы самой заняться приготовлением ланча. Брюнетке было не так просто позволить детям там играть, однако она понимает, что ни Чарли, ни Ривер не попытаются подойти к краю балкона и ни одна из них не имеет достаточный рост, чтобы упасть с него, поэтому насчет этого она может быть спокойна. Когда Чарли вбегает на кухню, Лекса уже жарит наггетсы. Не самый лучший, по её мнению, выбор для ланча, но на сегодня сойдёт, с морковкой самое то. — Мамочка, мама говорит, что мы скоро поедем в поход? — спрашивает ребёнок, забираясь на один из кухонных стульев около обеденного стола. — Ты поедешь, — отвечает Лекса. Она уже привыкла не входить в это «мы», не быть его частью. — На целую неделю? — вновь интересуется девочка. — Да, — Лекса выдавливает из себя улыбку. — Ты поедешь в загородный дом. Там будет очень весело. Она оборачивается, чтобы проверить наггетсы и привести себя в чувства. Хоть Лекса и не лучшая актриса, однако она умеет держать свои эмоции под контролем. «Она говорила об этом с Кларк, «сделка» заключена, вдобавок, у неё есть собственные мотивы находиться вдали от дочери целую неделю», — уже в который раз напоминает себе Лекса, несмотря на то, что после этого чувствует себя полнейшей тварью. Если она не сможет продержаться неделю, то о каком переезде может идти речь? — Финн, — начинает Чарли. — Мне не нравится Финн, — напоминает она, будто бы не говорит об этом так часто. Напротив. Очень часто. — То, как он смотрит на маму, как-то тупо. — Чарли, мы так не говорим, — поправляет её Лекса. Она вздыхает. — Я знаю, это трудно. Полюбить кого-то. Но… он хорошо с тобой обращается? Чарли кивает. — Ну, наверное. — Он хоть раз делал тебе что-то плохое? — Нет. Мне он просто не нравится. — И это нормально, — Лекса делает глубокий вдох. — Но… слушай, тебе не нужно ненавидеть его только ради меня, понимаешь? Она поднимает взгляд, нервно закусив губу, словно в чём-то провинилась. Лекса понимает, что Чарли так часто говорит о своей нелюбви к парню Кларк только потому, что, по её мнению, если он ей понравится, то это определенно ранит Лексу. Её дочка такая мудрая и потрясающая… Но девушка не может допустить, чтобы эта маленькая семилетняя девочка переживала о таких вещах, которые сама брюнетка предпочитает игнорировать. — Солнышко, у нас с твоей мамой… не получилось, не сработало, — Лекса выключает плиту и начинает выкладывать наггетсы на тарелку, что дает ей время на обдумывание ответа. Она поворачивается к Чарли, чьи губки уже надулись. — И это нормально, если она нашла кого-то еще, — продолжает брюнетка. Она даже не знает, верит ли сама своим же словам, но заставляет себя произнести их, ведь, чисто фактически, это правда. Они с Кларк уже друг другу никто. Единственное, что их связывает, — это Чарли. Чувства, полнейший беспорядок в жизни и звонки по пьяни… всё это есть, и всё это правда. И Лекса должна с этим смириться. — Но ты должна знать, что мы — твои родители, — объясняет она, потому что так и есть. — Финн… он никогда меня не заменит, — говорит Лекса, даже если её демоны в голове шепчут о том, что она не знает об этом наверняка. — Именно это тебя беспокоит? Чарли кивает, не решаясь поднять на неё взгляд. — Это не должно тебя волновать. И я не разозлюсь, если он тебе понравится. — Обещаешь? — спрашивает Чарли. В горле у брюнетки уже стоит ком. Это, конечно же, ранит… ранит, что её дочка сможет привязаться к Финну, но что ранит намного больше, так это то, что её дочка подумала, что Лекса разозлится на неё из-за того, что она будет просто самой собой, прекрасной, вежливой, полной любви маленькой девочкой. — Обещаю. — И он не… он не заменит тебя? Никогда? — беспокоится Чарли, смахивая слезы с глаз. — Никогда, обещаю. Лекса не может пообещать, что они не поженятся, вновь не создадут семью прям на останках того, что было у неё с Кларк, но она может пообещать, что всегда будет рядом со своей дочкой. — Чар! Иди сюда! Куда ты там пропала? — с балкона кричит Ривер. — В любом случае, он же мальчик, — говорит Чарли, шмыгая носом. — Из него бы вышла ужасная мама. Девочка убегает обратно на балкон, а одна часть Лексы хочет засмеяться. А другая — не поправляет девочку, сильно боясь того, что однажды Финн может стать её отцом.

***

(2012 год.) Они слишком поздно это выявили. Её отец умирает, он рассказывает ей всё, что ему известно, всё, что сказали врачи. Она узнает об этом тёплым солнечным утром, когда приезжает к нему в гости. Отсутствие домашней работы, легкие темы на парах — всё это позволило ей с чистой совестью пропустить несколько учебных дней и навестить своего старика. Рак поджелудочной железы. Рак поджелудочной железы, распространяющийся на другие органы. Лекса бы заметила, она могла бы заметить, что что-то не так, если бы она не отправилась в колледж. Её отец изо всех сил пытается убедить её в том, что здесь нет её вины, но она все равно винит себя за все происходящее. Лекса все еще считает, что всё это полная хрень. Какова вероятность потери обоих родителей в столь раннем возрасте, когда тебе еще не исполнилось и двадцати лет? Но это всё равно происходит, и это её жизнь. Отец не позволил ей взять академический отпуск. Хотя она так хотела… хотела позаботиться об оставшемся у неё родном человеке. Но папа предложил для начала окончить семестр и не пропускать следующий учебный год. Хотя он и не был уверен, что дотянет до того времени. Она плачет. Плачет, как и в тот раз в школе. Ей словно вновь тринадцать лет, она одинока и опустошена; она все еще та худенькая девочка, рыдающая на коленках школьной медсестры, вот только теперь она старше и рядом с ней её сосед по комнате. Но Лекса продолжает жить. Отец хочет, чтобы у неё были хорошие оценки, поэтому она их и получает. При любой возможности она договаривается с учителями и возвращается домой. Так происходит чуть ли не каждые выходные. К концу семестра на неё возлагают очень тяжёлый проект, в связи с чем, ей не удаётся приехать домой около трёх недель подряд. Когда же Лекса, наконец, возвращается к отцу, он выглядит совсем по-другому. Она не заметила столько перемен, не считая, конечно, небольшой потери веса, но, когда брюнетка вновь встречается с ним, от него самого остается словно тень. Отец постарел, очень сильно постарел, относительно прошлого месяца, и заметно похудел, став таким хрупким на вид. Лекса никогда не думала, что увидит папу таким немощным. Когда она была еще маленькой девочкой, он посещал её практически каждые выходные, носил её на плечах и водил в зоопарк. Но теперь он похож на Атлас, смятый под тяжестью этого мира. Она готовит для него, размышляя о том, кто же будет этим заниматься в её отсутствие, и не желая слышать ответ. Она помогает ему принимать ванну, понимая, как же ему, должно быть, стыдно, и это ломает её. Лекса продолжает уверять себя, что пропустит следующий семестр, возьмёт перерыв, независимо от того, что скажет отец. Здесь она нужнее. Но после этих выходных она словно вновь возвращается в школу, в тот злосчастный медпункт… Ей звонит сосед отца, когда она пересекает границу штата. Лекса разворачивает машину. Она не плачет. Она достаточно наплакалась во время его болезни. Она заставляет себя держаться, потому что он бы этого хотел. Она кричит, кричит, срывая голос, разбивает лампу в своей старой комнате, но она не плачет. Лекса организует похороны, правда, не без помощи двоюродной бабушки, с которой не была особо близка. Явных отличий нет — это первое, что она замечает. Похороны все одинаковые. Лекса хоронит своего отца. Аня, её трансферный агент, приходит на похороны. Она удивлена, потому как не приглашала никого из друзей на это мероприятие, даже если некоторые из них проявляли желание. Она не хотела, чтобы они видели её в таком состоянии. Это была её жизнь. Её скорбь. Однако Аня, женщина, которая при проверке документов оставляет на краях бумаги пометки, она здесь. После того, как все покидают её дом, она сидит с ней на диване, и тогда… вот тогда Лекса плачет. Аня спокойно остается с ней, и, когда рыдания заканчиваются, Лексе становится даже неловко, стыдно за это, но эта женщина просто дает ей выплакаться. — Почему ты пришла? — Решила выразить некую поддержку. — Херня всё это. — Ты напоминаешь мне меня, — отвечает Аня, закатывая глаза. — Можешь назвать меня «сентиментальной». Лекса плачет, и Аня рядом. Она отводит её в бар, чтобы напиться до потери сознания, и от этого становится легче. Лекса не знает, нужно ли поблагодарить её или же поцеловать, но… благодаря своему состоянию скорби понимает, что это совсем не та ситуация. После чего Аня теперь постоянно с ней. Они друзья, странные друзья, у них мало чего общего, но, по мнению Лексы, эта женщина находит в ней что-то, через что прошла сама. И с этого всё и начинается. Они ходят по барам, после чего помогают друг другу добраться до дома. Даже после окончания колледжа Аня продолжает за ней присматривать. Она все еще приезжает к ней каждые выходные, дабы увидеться со своей «почётной младшей сестрёнкой», благо ехать всего около полутора часов. Это именно та дружба, которую она так искала. Это больше, чем просто «пропустить по стаканчику» или «помочь с домашней работой». Это то, чего она так хотела. Они больше не учатся в одном колледже. Аня была рядом в наихудшие моменты, через которые прошла вместе с ней, даже несмотря на то, что тогда они были едва знакомы, и из этого и получилась их дружба. Лекса помогает Ане поговорить с отчужденной матерью. Она помогает ей перестать пить. У них схожее чувство юмора, брюнетка проводит несколько выходных, лёжа на диване Ани и просто умирая от смеха. Она чувствует себя в своей тарелке, чувствует, что принадлежит этому месту. Да, у неё есть друзья, но она бы кому угодно сказала, что Аня — её лучшая подруга, она практически ей сестра. Когда Аня пропускает очередные выходные, Лекса ни о чём таком не подозревает. Когда Аня не отвечает на её звонки и сообщения, в горле начинает формироваться ком. Первобытный страх берёт над ней верх, это словно дежавю. Во вторник к ней поступает звонок. Они нашли её номер в телефоне Ани и позвонили. «Ограбление пошло не по плану», — вот, что они ей говорят. Какие-то дети пытались угнать её автомобиль, и Аня дала им отпор. Выстрел. Трагедия. Смерть идёт за ней по пятам. Похороны все одинаковые. Перед глазами всё плывёт, когда вы здесь далеко не первый раз. И Лекса не плачет, когда Аню начинают опускать в землю. Она самостоятельно заканчивает учебный год, после чего запирается в доме, пропахнувшим смертью и алкоголем. Или же просто ею. Ощущение, словно она предназначена для этого. Возможно, ей нигде нет места. Возможно, лучше отстраниться от всех, держать всех на расстоянии. Она устала пытаться. Правда, от которой она бежала с тринадцати лет, наконец, догнала её. У всего есть конец, поэтому… в чём смысл? Спустя три месяца, в понедельник, она встречает Кларк Гриффин и меняет свою точку зрения.

***

Ближе к вечеру Линкольн приезжает забрать Ривер. Он приветствует Лексу крепким объятием, спрашивает «Как дела?», после чего слушает её небольшой рассказ о работе, пока его дочка собирает вещи. Брюнетка понимает, почему он так сильно ей нравится. Он аккуратен с нею, к слову, и она также знает почему. — Как… как дела у Октавии? — спрашивает Лекса. — Как ребёнок? На его лице появляется широкая улыбка, видно, что Линкольн еле сдерживает себя, а Лекса… ей знакомо это чувство. Но парень быстро убирает свою радость с лица. — С ними все отлично, — отвечает отец Ривер. — Спасибо, Лекса. Это… Я… эм… — Это нормально, радоваться рядом со мной, — объясняет Лекса, что вгоняет его в ступор. Она не хотела быть такой искренней, но «ходить вокруг да около» было не в её стиле. Линкольн смущен, поэтому теперь Лекса чувствует себя виноватой. — Серьёзно… Я действительно счастлива за тебя. С того момента уже столько воды утекло. — Ложь. — Это мальчик, — говорит Линкольн. Ощущение, словно кто-то ударил ей по животу. — Поначалу Октавия не хотела знать пол ребенка, но любопытство взяло верх… Лекса улыбается… улыбается с легким оттенком печали. — Поздравляю. Линкольн благодарит её. — Тебе следует когда-нибудь заглянуть к нам на ужин, — предлагает он. Лекса понимает: это просто знак вежливости. Она редко общалась с Октавией. Октавия всегда была подругой Кларк. Уже в который раз она пытается представить мир, где нет никого, связанного с её бывшей женой, где никто не в курсе их истории. — Конечно, — соглашается Лекса, но это только для вида. Ривер врывается в гостиную, прерывая неловкую атмосферу, после чего Лекса и Чарли прощаются с гостями. — Мамочка, можешь расчесать мне волосы? — просит ребёнок, и брюнетка кивает, усаживая её к себе на коленки. В такие моменты, ей нравится близость со своей дочерью. Чарли успокаивает её. Она — бальзам на её избитую жизнью душу. Она — лучшая часть Лексы и лучшая часть её бывшей жены. Ей подходит роль матери. Отдавать кому-то свою нежность и ласку, оберегать — многое из этого ей не пришлось выполнять в процессе взросления, да она никогда и не думала, что придётся, но ей это нравится. Лекса расчесывает дочке волосы. Материнство. Она никогда не будет об этом сожалеть, никогда не будет сожалеть о том, чтобы попробовать снова, даже если это причинит ей адскую боль.

***

(Август 2023 года.) Сначала появляется ноющая боль в области поясницы. Это странно, ведь всю ночь она спала нормально. Кларк жаловалась, что в комнате было достаточно прохладно (хотя на дворе было лето), поэтому Лекса просто затащила её в свои объятия, прижавшись едва округлившимся животиком к её спине. Она всего лишь на третьем месяце, на пятнадцатой неделе, если быть точным, совершенно не подходящий срок для такой сильной боли в спине. Поэтому она не обращает на это внимание. После чего появляется боль в животе, начинаются спазмы и резкие покалывания, что уже просто невозможно игнорировать. Холодный страх одолевает Лексу, и всё, что она хочет сейчас услышать, — это голос Кларк. Возможно, ничего страшного и не произошло, но она напугана. Лекса звонит ей первый раз, затем второй, а после и третий. Она не отвечает. Возможно, именно телефон помогает ей игнорировать боль, потому как, когда она кладет его на место, эта боль убивает её. Она должна дышать через нос, пока волны боли не захлестнули и не утопили её. Когда же она выбирается «наружу», преодолев очередной приступ адской боли, то звонит Кларк. Ей нужна жена. Но ответа нет. Гудки переходят на голосовой сообщение, словно телефон Кларк выключен. Она звонит следующему человеку, которому она доверяет. Она отвечает после второго гудка. — Эбби?! — Лекса, всё в порядке? — Эбби, Кларк не отвечает и… — Что-то случилось? Лекса, что случилось? Что-то с ребёнком? — Эбби, пожалуйста, поторопись, — всхлипывает она. — Мне больно. После этого происходящее меняется смутными вспышками. Эбби приезжает домой раньше скорой, и они добираются до больницы за рекордное время. Она не помнит поездку, только лишь контролируемое Эбби дыхание. Вдох. Выдох. Свет от проезжающих автомобилей отражается на окне машины. Яркое красное пятно на переднем сидении, Лекса даже не заметила, когда у неё началось кровотечение. Эбби поддерживает её, пока они не помещают её в кресло-коляску. — Мне очень жаль, мы ничего не смогли сделать, — с сожалением произносит доктор отделения скорой помощи. Они помещают её в палату. Эбби сидит рядом с ней, держа за руку, хотя Лекса даже не чувствует этого… также, как и боль, печаль и холод. Она перестала чувствовать что-либо. Всё онемело. Но когда заходит Кларк, она ломается.

***

Странный шум пробуждает её. Большую часть жизни Лекса вставала по будильнику, после чего она стала чувствительна к каждому шороху в доме, но звук открывающихся ящиков комода — совсем не то, что она ожидала услышать. Она поворачивается к источнику шума и находит Чарли, пытающуюся вытащить футболку, лежащую на самом дне нижнего отдела. — Малышка, что ты делаешь? — спрашивает она, а ребёнок подпрыгивает, поворачивается к ней со взглядом перепуганного светом фар оленя, готового в любую секунду выскочить из комнаты. Лекса встаёт с кровати. — Чарли? — произносит она нежным голосом, прежде чем войти в комнату дочери. — Эй, что ты делаешь? Всё в порядке? Всхлипывания под одеялом явно говорят, что нет. Лекса забирается на кровать и с облегчением вздыхает, когда Чарли быстро выбирается из-под одеяла и обнимает её. — Что случилось? — беспокоится Лекса, аккуратно поглаживая ей спину. У Чарли иногда бывают такие дни, когда она с самого утра ходит уставшая и ворчливая и её легко довести до слёз, чаще всего такое происходит после кошмаров. — Я… тела… ю… болок… — слышится приглушенный голосок её дочери, прижавшейся к её шее. — Что? — спрашивает Лекса, после чего ребёнок отстраняется, вытирая слёзы со своих щёчек. — Я хотела взять одну из твоих футболок. Для поездки. Они пахнут тобой. Я хотела взять лишь одну, — признается Чарли. — Прости. Сердце Лексы непроизвольно сжимается. — Тебе не за что извиняться, — отвечает она, понимая, что слезы, возможно, застанут её врасплох. — Но ты же знаешь, что это всего лишь на неделю, — успокаивает Лекса, ложась вместе с дочкой на подушки. — Ты не успеешь соскучиться, у тебя не хватит на это времени. Чарли не отвечает. — Мы будем разговаривать каждый день, — добавляет она. — Обещаешь? — жалобно произносит ребёнок, но не стоит пока этого делать, ведь она не знает наверняка, будет ли там ловить сигнал, хотя она может договориться об этом с Кларк. — Обещаю. — Похоже, Чарли этот ответ устраивает, но её губки всё равно остаются надутыми. — Ты всё еще можешь взять у меня футболку, если хочешь, — добавляет она, и в ответ девочка кивает с улыбкой на лице. — Обнимашки? — просит малышка, и Лекса так рада, что её дочка еще такая маленькая и не выросла из таких «телячьих нежностей». Она улыбается, затаскивая своё сокровище в объятия и осыпая её поцелуями, на что Чарли лишь начинает хихикать. Лекса нежно проводит большим пальцем по лбу и щёчкам малышки. Её дочка улыбается, и на её щечках и подбородке, который очень схож с подбородком Кларк, появляются ямочки. Улыбка исчезает, ребенок слегка хмурится. И только сейчас Лекса осознает, как же быстро выросла её дочка. Только вот выражение эмоций осталось тем же, что и было в младенческом возрасте. Она — лучшее, что случалось с Лексой за всю её жизнь. — Тебе грустно, мамочка? — беспокоится Чарли, бегая пальчиками по щеке брюнетки. Лекса качает головой и целует дочку в лобик. — Нет, я просто невероятно счастлива, что ты — моя дочь. Чарли улыбается, её язык слегка высовывается из дырочки, на месте которой скоро должен появиться коренной зуб. — И я счастлива, что ты — моя мамочка.