Шанс

Жила-была маленькая девочка. Всю свою жизнь она прожила со своим отцом в домике вдали ото всех. Но она не скучала. Не скучала потому, что друзей-то у нее и не было. Ее отец, злой волшебник, построил вокруг их жилища высокую-превысокую стену. Через нее никто не смог перебраться. *На сцену выехали две куклы – одна высокого человечка с острым колпаком, а другая маленькой девочки в платьице. Они забрались на самую высокую башню.* Маленькая девочка никогда не чувствовала себя в заточении – она никогда не смотрела ни вниз ни вверх. Только прямо. Только в чистую незамутненную ничем пустоту. *Вокруг башни начали появляться облачка, все ближе и ближе подплывающие к куклам.* Она не могла сделать шаг вперед. Не потому что боялась умереть, она просто не думала об этом. Чтобы прыгнуть, нужно либо быть уверенным, что тебя поймают, либо не иметь другого пути. Либо просто закрыть глаза, когда тебя столкнут вниз. Она никогда не задумывалась над своим выбором. Над тем, между чем ей придется выбирать. Над тем, что ее вообще надо будет выбирать. Но однажды все рискнуло измениться. *Из-за кулис к башне стала подходить маленькая фигурка точь-в-точь похожая на девочку в башне. Маленькими шажками та приблизилась к высокой стене, положила на нее свои маленькие ладошки и посмотрела прямо в глаза своей копии.* Девочка впервые увидела ее, когда поняла, что слышит, как бьется чье-то чужое сердце так близко к ней. Так силен был этот звук, что она решила проверить, откуда он идет. Ей ничего не стоило сделать это. Повернуть голову. Просто задуматься, что у нее всегда было куда больше возможностей, чем она воображала. Изначально она вовсе не собиралась протягивать ей руку. Нет, вовсе нет. Просто ей стало любопытно. Или, может, она просто хотела немного расширить свой мирок? Знать на будущее, что в нем еще есть, чтобы потом не удивляться напрасно? Она не помнила, она была слишком мала. Она не видела четко, она была слишком далеко, даже когда подошла к ней вплотную. Между ними все еще была холодная грань стены, которую вскоре они обе захотели нарушить. *На сцене девочка на башне так сильно наклонилась вниз, где ей махала другая, что казалось, она вот-вот упадет. Когда это уже стало ясно и для колдуна, он быстро подбежал к дочери и попытался затащить ее обратно. Но не успел.* Она упала. Раздался треск стекла, но кровь не пролилась. Хорошо это? Плохо? Ее копия и она сама оказались по одну сторону, но все равно оставались мутными кляксами друг для друга. Девочка с башни не понимала почему, а пришедшая не хотела объяснять. Поэтому они просто решили играть вместе. Она уже упала, не обратив внимания на руку отца. В первый раз. Так глубоко, что и не знаешь куда – вниз или вверх. Она много раз чувствовала ее руку в своей, но не видела ее в своих глазах, а потому и не видела нужды скрывать дружбу с ней от отца. Хоть и не пыталась их познакомить их. Она давно уже упала. Но у колдуна было много глаз в доме. Они жили на стенах, они были бедными путниками, пришедшими в замок, находясь под могучими чарами. Они не могли противиться колдовству и выдали секрет девочки. Зря она тогда сделала тот шаг. Он был лишним. Он спрятал ее среди множества камней, он спрятал ее под тысячью скорбных слов, он обещал не мешать ей ее искать. Но это было невозможно. Ниже, ниже, ниже. Слишком много мест, слишком много возможных выборов для нее. В тот день отец подарил ей круглые леденцы в большой банке. В тот день разбилось стекло, и пролилась кровь. В тот день она потерялась. Она больше не приходила. Что же она выбрала тогда? Он убил ее – так она думала. Чем же кончилась эта пьеса? *На сцену вышел шут-конферансье, звеня колокольчиками. Или это были чьи-то аплодисменты? Он что-то пробурчал, воздел руки к свету софитов, и время будто остановилось по его просьбе. Пылинки. Облака вокруг башни. Колдун, в немом крике протянувший руки к дочери. Девочка в воздухе. Еще один взмах крючковатой руки, перезвон колокольчиков, и обычный свет сменили зеленоватые звезды, ровным слоем все вокруг.* Она все еще падала. Она все еще была на грани между небом и землей. Жизнью и смертью. Ее отделала от них тонкая грань, которую она рвала. Ее манили в одну из сторон, но она все еще не была заинтересована даже в самом выборе. Ее никто не собирался ловить. Ей просто показалось. *Колдун с помощью своей магии ловит девочку и возвращает ее обратно. Гаснет свет.* *** Я просыпаюсь одним рывком. Сердце стучит, словно подстреленная птица в клетке, оглушая меня и заставляя прижать наушники еще сильнее к ушам, что только абстрагировала посторонние шумы от меня, усиливала головную боль и оставляла меня наедине с частыми ударами мышцы в груди. Я-то думала, что избавилась от этой глупой привычки считать, что все проблемы снаружи, а не в тебе самой, ан нет. Звезды? Где твои звезды? Рука тянется к груди, но там ничего нет. Пришлось оставить кулон – слишком приметная вещица. Уже раннее утро, часов пять, наверно, поезд скоро должен прибыть в Лисберн, откуда я планирую добраться до национального парка острова Оксфорд, где до больницы, подрабатывающей домом отдыха, идти всего ничего. Обычно никаким предприятиям и частным лицам не разрешают занимать лесной массив рядом с озером, но этому все-таки сами власти государства позволили, что в определенный период вызвало недовольство некоторых посетителей парка, так как его с бесплатным входом территорию пришлось значительно сократить. Привстав на локтях со своего спального места, я неловко села и потерла переносицу, потянувшись к сумке за каким-нибудь лекарством от головной боли. Кровь пульсировала в висках все сильнее и сильнее, заставляя меня морщиться от каждого движения. В голове было одновременно и много лишних мыслей, которые накладывались друг на друга, и совсем пусто, словно в вакууме. Словно опять твои уши ловили те помехи. Я быстро огляделась, но предсказуемо никого сверхъестественного происхождения не увидела. Конечно, он же… умер? Чтобы увидеть бога смерти, нужно прикоснуться к его тетради – так говорил Бадут. Но он сам уже исчез, а его тетрадь, кусочек которой убил отца, забрали. Впрочем, тот листик все еще со мной, я касалась его, значит, и новый бог смерти, которому теперь принадлежит тетрадь, должен быть мне видим. Хотя и следовать за мной он не обязан, так как я не записала на листке ни единого имени... Нет, все может быть еще проще – изначально сам отец являлся хозяином тетради и дал мне ее потрогать, но он потерял ее, и прошло с того момента более двух лет, а значит и я потеряла возможность видеть богов смерти. Но я все еще слышу мелкие помехи где-то поблизости, а, значит, и госпожа Смерть рядом тоже. За годы, проведенные в обществе отца под аккомпанемент стонов и криков самых ему неугодных (сами же жертвы, находясь под действием тетради вели себя на удивление спокойно), начала как-то интуитивно понимать, когда смерть приближается и насколько само присутствие богов рядом со мной… раздражает. Так неправильно. Может, это простая интуиция, а может и необычная способность – иногда она хорошо меня выручала, заставляя лишний раз обернуться или насторожиться. В первый раз… в по-настоящему первый раз я услышала постепенно увеличивающиеся помехи на кладбище, на котором искала Лану, пока не потеряла сознание и, судя по словам отца, на очень долгий период времени. Тогда мне было… пять? Шесть лет? Единственное, что я помню хотя бы примерно, так это как проснулась на своей постели в довольно плохом состоянии, как поняла, что потеряла своего друга, как поняла, что так и не смогла сделать выбор, как сквозь мои уши утекало время, как чувствовала бессильную затаенную злобу на отца. Да и сейчас почти все то же самое, но… в памяти все чаще что-то шевелится, я все чаще задаюсь вопросом “А было ли все так, как я думаю? Я же почти ничего не помню”, но детская упрямость обвинить во всем отца не дает мне двигаться дальше. Может ли быть то событие, что я так усердно пытаюсь восстановить – тем самым секретом, который пытался сохранить дядя? Смогу ли я выбить ответ из Фица? Знает ли он вообще что-нибудь, что мне поможет? Все разочарования в жизни проистекают из человеческих надежд. Не загадывай слишком далеко, не имея при себе хотя бы нескольких доказательств того, что твой прогноз сбудется хотя бы на один процент. Не возлагай что-либо на других, надеясь, что твой план сработает, - пока ты не сможешь контролировать или предугадывать действия и мысли окружающих, а этого ты не сможешь никогда, ты не должна полностью быть уверена, что все пойдет как надо. Не говори, что кто-то предал тебя – ты всего лишь идеализировала кого-то и ожидала от него большего, чем он смог тебе дать. Не будешь обманывать себя – не будешь обманываться. Все предельно просто. Ах, кажется, мое состояние приходит в норму. Мигрень проходит. Так как я была одна, то, еще чуть-чуть полежав, быстро спрыгнула с кровати и быстро оделась. Короткий пиджак, немного увеличивающий слишком покатые плечи, рубашка, прямые длинные брюки и короткие ботфорты на каблуке. Поправляю перекрашенные в светлый тон волосы, надеваю очки и белые перчатки. При выходе я еще накину куртку – ранней весной здесь еще прохладно. Наушники пришлось оставить еще в банке, куда я опять отдала на хранение вещи. В прошлый раз было недальновидно с моей стороны оставлять вещи там, где для доступа к ним нужен только ключ, но теперь я исправилась, выбрав заведение с более надежной защитой. Свои шрамы и татуировку, даже и не думавшую поблекнуть, я по максимуму скрыла бинтами и пластырями телесного цвета. Среди всевозможных процедур, которые предложат в больнице, нет принудительных, само собой, а, значит, и раздеваться мне не надо будет перед врачами и персоналом. Другой разговор, если я вообще не буду никаким образом наслаждаться времяпрепровождением на озере – это вызовет лишние подозрения, все-таки поездка туда очень дорогостоящая, да и количество мест ограничено. Так что я взяла с собой фотоаппарат – буду претворяться весьма успешной предпринимательницей, решившей сделать себе приятное. Для конспирации я “приобрела” одну компанию с хорошей историей продаж на фамилию Тиббот и попросила хакера поколдовать с цифрами, чтобы не ее счету появилась круглая сумма. Это довольно просто (для него, по крайней мере), но только в виртуальном мире – в реальности ничего этого не существует. И еще он обещал все то время, пока буду в больнице, присматривать за компанией и по возможности совершать какие-то операции, если я ее потом ему отдам. Одевшись, я встала в полный рост, и мир сразу стал достижимее. Сделав пару шагов, я немного покачнулась. Жду, не дождусь, когда, наконец, все это закончится, и я смогу ходить, в чем захочу. Бросаю взгляд на наручные часы, прикидываю, что поезд остановится минут через двадцать, и на скорую… быстро делаю себе сэндвичи с сыром и ветчиной и чай. Совсем скоро, прямо как я и рассчитала, утреннее умиротворение нарушает пронзительная трель. Мы прибыли. *** Поездка на поезде длилась пять дней, и за это время я узнала, что на этом же поезде со мной едут и некоторые другие будущие посетители больницы, которые привлекли мое внимание, заставив опять обратиться к мистеру Хакеру. Чета успешных предпринимателей, Адам и Грета Блумфилд, на пару заработали порядка трех с половиной миллиардов долларов, совместно главенствуя в корпорации, названной в их же честь. Пропуск в “высший свет” они получили от отца Адама – стартовый капитал компании состоял целиком и полностью из наследства, доставшегося сыну. Соответственно, из всего вышеперечисленного проистекает, что характер у этой четы был весьма заносчивым, судя по рассказам обслуживающего персонала, который несколько раз “плакался” мне. В целом мы не пересекались, так как классы наших вагонов немного отличались и были далеки друг от друга, но в “ресторане” я пару раз их видела. Адам был гораздо выше меня, рослый мужчина лет тридцати с коротко стриженными коричневыми волосами и голубыми глазами. На фоне его жены, миниатюрной блондинистой зеленоглазой женщины двадцати лет, он выглядел настоящим гигантом, женившимся на фее. Но в каждом его рваном движение, закрытой позе, раздраженном подергивании уголка рта и чуть нахмуренных бровей сквозило: “Быстрее. БЫСТРЕЕ бы уже приехать. БЫСТРЕЕ!” Откуда такое нетерпение? Очевидно, что он не на отдых так рвется, а сидеродромофобии или чего-то похожего у него нет, я узнавала. Значит, он едет к кому-то по делу. Но к кому? У меня только одно предположение и то, оно держится только на том, что у отца Адама русские корни, и сам предприниматель довольно долго находился в Москве. Может, он или его отец там познакомились с Андреем Партом? Если да, то, скорее всего, Блумфилд едет заключать или расторгать какую-нибудь не слишком законную сделку. Возьмем это не заметку. Далее я еще встречала Николь Доллхаус – известную модель, которая пару лет назад хотела построить себе летний домик на берегу Лох-Ней, но ей, конечно же, запретили, поэтому она решила просто воспользоваться шансом отдохнуть в долгожданном месте. Сама она ничем не привлекла моего внимания, после того, как мы с ней столкнулись, и Николь хотела дать мне свой автограф, попутно быстренько оглядев мою фигуру, откровенно говоря, не выделяющуюся пышными формами на предмет выявления будущей соперницы или чего-то такого, она произвела впечатление обычной немного глупой простодушной девушки. Рыжие волосы, аккуратно уложенные в высокий хвост, и голубые глаза только помогали создавать похожее ощущение. Кокетка, одним словом. Знаете, она из того типа барышень, которые сначала выбивают из тебя признание, что тебе ее парень даром не сгодился, а потом опять наезжают на тебя же, негодуя почему тебе не понравился ее самый-самый бойфренд. Наобщалась я как-то с такими... Но тут была загвоздка как раз в ее парне-петухе, Рональде Мерсере, который постоянно за ней следовал и фотографировал. Постоянно. А мне бы очень не хотелось быть запечатленной где-то из-за мер безопасности, поэтому мой будущий радиус передвижений значительно сократился. Благо приближение известной фотомодели всегда ознаменовывалось восторженными криками, вспышками фотоаппаратов и прочим шумом. Хорошо еще, что журналистов без приглашения не пускают в больницу. И еще там был Гилберт Нэш, кареглазый брюнет лет двадцати, еще один предприниматель. Все. Да, общем-то, это все, что Тысячеглазому удалось найти на него. Он являлся главой инвесторской компании “Golden time”, весьма успешно процветающей. Но в отличие от Блумфилда, Нэш нигде открыто не участвовал, его фотографии нигде появлялись, а его фигура… Это была фигура человека, который постоянно не просто держит себя в форме, а нацелено делает из себя телохранителя для самого себя. Это не просто пробежки по утрам и тренажерный зал. Тут другое. Плюс, он был один и постоянно со специальными наушниками, через которые обычно ведутся деловые переговоры, и он тоже ехал вторым классом, хотя вполне, если судить по информации, мог позволить себе первый. Зачем ему в больницу? Подозрительно, нужно быть с ним настороже. - Вам помочь, мисс? – спросил он, чуть наклонившись, чтобы подхватить мой чемодан, когда я уже спускалась из поезда на платформу. Да, действительно, на каблуках было несколько проблемно управляться со своей ношей, но я не хотела дать ему ни малейшего шанса прикоснуться к себе или поклаже. Кто знает, может он туда жучок хочет прикрепить? - Благодарю за предложение, но я уже справилась сама, - с легкой улыбкой ответила я, быстро повернувшись к нему лицом. Он все еще не хотел отставать, видимо, решив вновь предложить помощь, но один щелчок и из чемодана выдвинулась ручка, позволив удобно катить его по ровному асфальту. Раздался деланно громкий разочарованный вздох. - Вы, я полагаю, тоже решили отдохнуть в больнице имени Финна Мак Кумала? – задала я волнующий меня вопрос, как только поняла, что Нэш пристроился рядом со мной и ускоряться или отставать не собирается. На самом деле полный список посетителей акции был опубликован на нескольких источниках, но было бы странно, если бы я не поинтересовалась, все-таки в поезде было куча журналистов. - Ах, да! Вы тоже? – неловко рассмеялся он, почесав затылок, - Меня зовут Гилберт Нэш, я из Нью-Йорка, занимаюсь предпринимательством, и вот, захотел отдохнуть. Думаю, здешний воздух и виды как ничто иное расслабляют и располагают к… разным приятным вещам, недоступным в более напряженной обстановке. Разговорам и новым знакомствам, например, - намеренно запнувшись, он посмотрел на меня, улыбнувшись. Боже, вот забавно выйдет, если он сейчас так пытается подкатить к девчонке тринадцати лет на высоченных каблуках. - Вот как? Тогда я рада встретить своего “товарища” здесь. Могу поспорить, что почти все остальные посетители решили воспользоваться более приватным видом транспорта, - ну, да, многие решили просто прокатиться на целиком забронированных поездах и личных кораблях. Лишь некоторые захотели быть “ближе к народу” и отдать честь своему имиджу, поступили как Доллхаус. Нэш рассмеялся, - Меня зовут Роза Тиббот, владею небольшой инвестиционной компанией, тоже решила развеяться. Я почувствовала, как сзади стягивается народ, то и дело сверкают вспышки камер и поняла, что пришло время ускоряться, пока есть на то возможность: - Прошу простить, но меня уже ждет такси. Надеюсь, ваши ощущения после проведенного отдыха в полной мере компенсируют запредельную цену билета сюда. До свидания, - бросила я ему на прощание и, найдя взглядом заранее заказанный черный кеб, оставила Нэша позади. Недолго смотря мне в след, он тоже залез автомобиль, который, скорее всего, являлся его собственным и так же вскоре отъехал. Такое чувство, что меня надувают. Я устроила свой небольшой чемодан поудобнее и откинулась назад, прислонившись к стеклу, чувствуя, как глаза сами собой закрываются. Вот почему я отказалась от машин, которые хотела предоставить больница в качестве дополнительной услуги – быстро засыпаю при качке. А мне бы не хотелось оставаться наедине с кем-то из этой чертовой корпорации, зная, что хорошего они мне не пожелают. На периферии сознания сонный разум вскоре поймал звук от стука капель дождя о стекло, но не пожелал пробуждаться. Он был еще молод, он был еще мал. *** Я медленно открыла глаза, с трудом понимая, что весь мир плывет. Все размыто, все косо и криво. А в душе легкость, с алчной маниакальной жадностью взывающая меня пожрать хоть что-нибудь, чтобы заполнить нишу. В моей душе пустота. Я звала ее, я помнила, что каждый раз, когда я падала, около меня постоянно появлялась она и утешала тебя. Но ее нет. Ты ищешь ее, но ее нигде нет. Никого нет. Голова кружится так, будто ты упала с крыши или с верхней ветки дерева. Но ты не помнишь этого. Что произошло? Ты чувствуешь, будто ты наконец упала на твердую почву, которая заставила забыть тебя все то, что привиделось во время полета, всю ту кашу, в которую превратился мир от большой скорости. Разбил все иллюзии, разбил стекло, распространил по рту терпкую сладость кровавого разгрызенного леденца, заставив его осколки расплавиться, и прирасти к твоим зубам, чтобы ты чувствовала этот вкус вечно. Что-то произошло навсегда. Кто-то смеется над тобой из угла, а ты не слышишь его, только мерзкие помехи. Тебя поймали, сломав позвоночник. Тебя остановили, запретили рушить стену. А ты уже и забыла, что билась об нее до тех пор, пока осколки не впились тебе в лоб, и не пролилась кровь. Там была дыра, ты ее сделала, хотела уйти в нее, но из тебя вынули что-то, заделав этим брешь. Из тебя вытащили так много, что ты даже почти не помнишь, что там было. Лана, где ты? Из твоих глаз текут слезы, ты пытаешься встать, но у тебя не получается. Ты падаешь на спину. От этого кратного ощущения падения тебя знобит. Почему? Твоя спина болит, что-то мешает спокойно лежать. Тонкие пальцы скользят по бледной коже, нащупывая длинный бугорок. Что это? В раздражении ты царапаешь его, но тут входит твой отец, ласково поднимая тебя на руки. Ты не помнишь что-то, но пытаешься вспомнить. Лана, не уходи. Ты пытаешься ударить его, выбраться из рук, но он лишь гладит тебя по голове, не пытаясь даже успокоить. Что-то сломалось. Разбилось стекло, рассыпались леденцы, сломался позвоночник. Исчезла иллюзия. Ничего не было. Но даже это ты забудешь, оставив неокрепшему мозгу лишь злобу – самое простое, на что способны люди. Где ты? Не оставляй меня! В груди болит, а что-то не дает покоя твоей спине. Что это? Ты забыла, но хочешь вспомнить. Ты пожелала забыть, но не позволяешь себе отпустить осколки, впивающиеся в душу. И что же ты будешь делать, маленькая девчонка? *** - Мисс, мы прибыли. С вас 26,2 Евро. - Вот, держите. Я выбралась из кеба, мне помогли вытащить чемодан. Пара капель скатилась по моим щекам, а волосы и пиджак единым порывом взлохматил ледяной ветер, каким-то образом протиснувшийся сквозь стену деревьев. Впереди красовался высокий кованый узорный забор и несколько белокаменных зданий с широкими большими окнами. Сзади я услышала мотор еще одной машины, пристроившейся в ряд к остальным. Скорее всего, это Нэш. Не став его ждать, я взяла ручку чемодана и направилась к входу, надеясь скрыться от ненастной погоды и темной серости асфальта. Еще один порыв ветра прошелся по лесам, но на этот раз уже дунул мне в спину, будто подтолкнув вперед. Я поежилась. Ох, что-то спина болит.