А ветер дул с востока

Прохладный ветерок колыхал занавески из легко шифона, и вечерний холод уже вызывал мурашки на нежной коже. Ветер разносил по воздуху пожелтевшие листья, и первые дни осени радовали последним вечерним теплом. Мальчик, несмотря на то, что уже начинало холодать, стоял на балконе в одном легоньком халатике, от прохлады прижимая ноги вместе и постоянно поправляя спадающую с плеч ткань. На сердце было неспокойно и завившиеся от постоянных причесок волосы сейчас осторожно поднимал ветер, играясь с мягкими локонами. Подросток смотрел на огни вдалеке, надеясь, что сейчас смотрит на родную Александрию, хотя парень и понимал, что родной край далеко. От одних только мыслей холод будто бы усилился, заставив мальчишку покинуть балкон. Всю ночь он ворочался, стоная от жары и холода, постоянно то скидывая, то назад заворачиваясь в бедное одеяло и пытаясь уснуть. На утро состояние омеги только ухудшилось, жар пронизывал насквозь все тело раскаленными, острыми иглами, а перед глазами будто бы стояла белая пелена. Голова кружилась и болела, доводя юношу до поскуливания от позывов боли. Он хотел было спихнуть все на простую, сильную простуду, но ни болей в горле, ни насморка, подросток у себя не наблюдал. Его пугало лишь то, что образ короля не уходил из головы, заставляя Граймса кусать свою нижнюю губу, все так же ворочась и скуля в бреду. Он чутким обонянием улавливал тонкие нотки запаха мужчины, которым пропахла вся комната шатена и от которого голова лишь сильнее начинала болеть, не давая мальчику покоя. Карл не понимал, что с ним происходит, его пугала эта неизвестность, это непонятное для него состояние. С того момента, как он проснулся прошел лишь час, а казалось — часа три-четыре. Так же мальчишка с испугом понимал, что начинает течь. Вязкая жидкость капельками пачкала белоснежную простынь стекая вниз. Больший страх принес стук в дверь. — Завтрак в постель! Послышался за дверью голос слуг Нигана, но парень, хоть и находясь не в лучшем состоянии, как можно спокойнее, тут же громко произнес: — Я не голоден! Слуги, по всей видимости, постояли за дверью ещё минуты три, после, осознав всю решительность омеги, поспешили разойтись. Он весь день не позволял никому войти в свою опочивальню, даже закрыл входную дверь от правителя, хотя кареглазый, ещё не входя в комнату, по усиленному запаху понял, что у Граймса началась течка. Похотливо облизнувшись и стоя около двери, король вертел в руках, полюбившийся уже давным-давно, скипетр. Он знал, что Карл все равно не откроет ему дверь, но альфа просто не мог упустить шанс поиздеваться над бедным парнем. Усмехнувшись в своей коронной манере, Ниган прикоснулся слегка щетинистой щекой к белой двери, нагло произнеся: — Пацан, я ведь могу помочь тебе, так впустишь папочку? Ах да, мы же такие гордые, а ведь у меня есть прекрасное лекарство от этой странной, омежьей болезни, большое и могучее, снимет все твои страдания за несколько часов и надолго. Карл еле слышно постанывал в бреду. От прилива возбуждения, которое будто бы током било ещё не привыкшее юное тело, требующее альфу. Голос Нигана сильнее заводил, усиливая головную мигрень, а похотливые мысли не давали покоя, крутя в голове не самые чистые фантазии, но парню было трудно признать, что он хочет короля, сильно, безумно, всей своей омежьей природой. Запах так же усиливался, с ног до головы окутывая подростка, заставив того тоненькими ловкими пальчикам ласкать свою невинную дырочку, растирая сочившуюся смазку, чувствуя, как та будто бы поддается навстречу и покусывая собственные губы, пытаясь сдержать сладостные стоны. — Парень, что-то ты затих, а я же так старался! Придумал речь, которую толкаю тебе сейчас, а ты показываешь свое неуважение молча! Король произносил все наигранно, уже подозревая, что мальчик стал сам ласкать себя и только одни мысли об этом завели кареглазого, заставив руку мужчины, скользнуть под ткань собственных штанов и обхватить уже вставший, пульсирующий член альфы. Брюнет, убедившись, что в коридоре никого нет, уперся локтям об дверь, другой рукой уже лаская головку жаркой плоти и тяжело вздыхая от ощущений того, как прохладный металл многочисленных колец касается обжигающего члена. Он представлял, как бы Карл отсасывал ему, язычком лаская уздечку и основание. Как мальчишка бы пытался взять полностью в свой маленький ротик, но тут же отстранялся, из-за рвотного рефлекса, откашливаясь. Он бы старался, пытаясь принести удовольствие своему королю, тщательно и быстро водил своей головкой, единственным, голубым глазиком прося своего повелителя побыстрее кончить. В это же время омега уже стала двигать пальцами внутри себя, чувствуя, как выделение смазки усилилось; в своих извращенных фантазиях, Карл невольно представлял, как Ниган раздвигает его ноги и насаживает шатена на свой, не маленьких размеров половой орган. Второй же рукой голубоглазый сжимал простынь, тихонько постанывая, но острый слух альфы улавливал эти легкие стоны внутри комнаты, заставив мужчину интенсивней водить рукой по своему члену, чуть ли не рыча сквозь крепко стиснутые зубы. Они кончили почти одновременно, Граймс громко простонал имя короля, чувствуя, как изливается себе же на живот и ноги и как удовольствие паутинкой проходит по всему телу, а Ниган обмяк следом, испачкав собственную одежду, из-за сладких стонов мальчишки и из-за того, что тот выкрикнул его имя. За дверью и в коридоре стало тихо, лишь сбитое дыхание двоих не давало тишине полностью воцарить в округе. А за окном начался дождь, мелкими каплями барабаня по крыше дворца. Наступившая осень заявляла о себе.