жемчужина

Тяжелый шум гремит за стенами. Дженис знала его причину и уже привыкла к этому. Рокочущая толпа, крики, эхом отбивающиеся в стенах. Она не первый раз выступала на этой сцене — всё было знакомым и уже почти приевшимся — начиная от аппаратуры и заканчивая людьми в углу помещения. Всё на своих местах. «Кроме Грейс…» Она не боялась их встречи — пару раз Джоплин уже видела её со стороны на разных тусовках битников. Темные волосы до плеч, ровная осанка, и взгляд — всегда холодный и острый. В ней была уверенность — в любом её действии, в каждом взгляде, в её голосе. Год назад, когда Дженис вернулась домой в тихую будничную суету, вычеркнув из жизни всё, что не подходит под описание «серость», Трэвис — старый знакомый из группы — приехал к ней с пластинкой. Дженис была в ситцевом платье с собранными в хвост волосами, она стояла посреди комнаты, сложив руки на груди и отрицательно качала головой на все уговоры вернуться. Да он особо и не пытался — просто поставил пластинку Jefferson Airplane и замолчал, откинувшись на спинку стула. На следующий день Дженис уже была в Сан-Франциско на первой репетиции. Дело было не в музыке Jefferson — она не стала для Дженис откровением, а Грейс Слик не стала её кумиром. Просто эта уверенность в её голосе — тяжелая, стальная уверенность — это то, чего так не хватало Дженис. Это была последняя капля для её нерешительности. Сейчас Дженис покачивается на пятках посреди суетливых гитаристов и звукорежиссёров. Вчера должна была пройти репетиция, но Грейс не успевала доехать с концерта. Об этом особо не беспокоились — а зачем? У обоих был опыт работы на сцене — и не малый. Обе вызывали у публики восторг. И всё же легкие переживания давали о себе знать. Импровизация — вся суть творчества Джоплин, но она была не уверена, что сможет справиться в соавторстве с кем-то. -О, а вот и наша маленькая Дженис. Она обернулась и увидела прямо перед собой Грейс в холщовом синем комбинезоне и накинутом на плечи пиджаке более тёмного оттенка. Странные бусы пестрели на фоне грубой ткани. У Дженис сразу появилось желание дотянуться до этих причудливых бусин и рассмотреть их повнимательнее. Грейс ухмыльнулась. Черные тени выделяли её глаза — серо-голубые, не подходящие для мрачного имиджа. Дженис они нравились. Она считала Грейс невероятно красивой, но не испытывала этой «детской зависти», преследующей её еще со школьной парты. Красота Грейс была какой-то холодной, тёмной, пугающей. И вместе с тем она не отталкивала — скорее притягивала к себе. -А ты не особо вырядилась, — Грейс ухмыльнулась, кивая на потертую белую блузку и чёрную юбку, достигающую до пола.- Я думала, яркие наряды — это твоя фишка. -Я тоже так думала.- Дженис широко улыбнулась.- Но в этом не всегда есть необходимость. Улыбка — разменная валюта в общении. Они бывают разные. Липкие вынужденные ухмылки, приевшиеся с годами. Неуверенные полуулыбки под знаменем стеснительности. Искренность обесценена даже в таком простом жесте. Но улыбка Дженис была другой. Широкая, честная, радостная, как будто ты приносишь счастье в её жизнь одним своим присутствием. Солнце, ей-богу. Теплое и искреннее. Грейс удивленно хмыкнула. -А ты и правда жемчужина, Джени. ***