Chorus

Say you love it, Say you hate it, Doesn’t matter 'cause you’re all the same. Say you want it, Say you need it, Come and get it 'cause we love the shame.       «Blue Stahli»       «ULTRAnumb»

      Я тяжело опираюсь руками о стену, переводя дыхание. Бешеные фонари выжигают сетчатку своей яркостью, от света не укрыться нигде, даже в этом грязном переулке. Повернув браслет, обнаруживаю на нём вполне себе приличную сумму.       Проклятые инсектоморфы были обязаны платить по закону, даже тем, кто не зарегистрирован обслугой. Только вот нигде не говорится, сколько. Эти двое хотя бы оказались честными, хоть и несло от них бензином. Обычно же — одна единица на счёт, как насмешка.       Наскоро вытерев бёдра и спину, застёгиваю комбинезон. Привычно оглядываюсь, но в этом районе стай одичавших собак не водится. О нашей безопасности теперь заботятся. Царапины сегодня не глубокие, не то что те гниющие раны чуть не до костей, которые я видел у оформленных шлюх. Вот на них забота уже не распространяется. Но мазь уже заканчивается, и мне, похоже, опять придётся пожертвовать парой обедов за банку или заплатить иным малоприятным способом. В любом случае надо спешить. Сайлы не прощают и малейших опозданий, если я хочу до конца недели хотя бы дожить, нужно плюнуть на тупую боль в заднице и дрожь в ногах.       Как же так вышло, что представитель гордой человеческой расы боится гнева букашек? Да так уж. Оказалось, что наша раса не то, что не великая, а вообще — тля под копытами конницы. Точнее, под этими странными ходулями членистоногих.       Помните все эти фильмы про независимость, войну с инопланетянами, доблестные победы? Забудьте. Ну, может, «Войну миров» оставьте. Но даже она — оптимистична. Планета пала за три дня после того, как явился Рой. Через неделю после того, как в солнечной системе обнаружили их корабли. Через полтора месяца после того, как пресловутые пирамиды завибрировали, приведя в восторг учёных. И сели они, чёрт их, в Наска. Подтвердив все смелые теории. Только никто не обрадовался. Кто такие «они»? Твари около двух метров в холке, с шестью конечностями, крепким телом, напоминающим паучье, но изогнутым, головой с рядами глаз и страшнючей пастью с жёстким языком. Их не берёт ни одно оружие, кроме ядерной бомбы, неудивительно, вся их шкура — кристаллические острые грани. Они немые и боятся темноты. Сайлы. Их — миллионы, и их ручные машины — убийцы. Нет, они не пожирали людей. Они их просто не замечали, отбрасывая ногами. Они вообще не едят органику. Зато с удовольствием сожрут металл и пластик. А дышат — щелями в теле, и азотом. Которого в атмосфере Земли почти в четыре раза больше, чем кислорода. Это теперь их планета, не наша.       На школьной перемене все только и обсуждали, что выпускной и гудящие пирамиды Гизы, я наконец набрался смелости пригласить на выпускной девушку из параллели… Завыли сирены. Эвакуация. Паника. Через три часа нас нашли. Огромные чёрные тени, абсолютно беззвучные. И машины, освещающие им путь, прокладывающие тропу смерти. Я не столько помню, как на моих глазах утаскивали однокашников в фургон, пытаясь спасти, не столько, как падали, прожжённые насквозь, те, кто оказывал сопротивление, как машины давили первоклашек. Другое. Как одна из живых гадин просто слизнула мобильник с моей ладони, оцарапав языком-щупальцем. Я так и не дозвонился маме тогда. Её, в общем-то, уже не было в живых. Как и отца, и бабушки. Всё, что я нашёл в своём доме, — пса сестры, йорка по кличке Пуди. Собакен издох в прошлом году, его пнул один из сайлов. Я даже похоронил его. С одной стороны, оборвалась моя последняя нить памяти, с другой стороны, я стал больше есть сам. Хотя пёс иногда ловил крыс, но они были тощие и невкусные.       С момента того, как первый чужой ступил на нашу землю, прошло три года. Ведём ли мы партизанскую войну, боремся с врагом? Нет. Они забрали всех женщин от пятнадцати до тридцати. Остальных — убили. Детей-мальчиков и стариков за три года также почти не осталось. Требование работы-то у них, как со взрослых, а заботиться стало некому. Сайлы перестроили города, теперь везде — ослепляющий свет, комендантский час и одно наказание за любой проступок выше среднего — смерть. Убежал — смерть. Напал на сайла или машину — смерть. Выключил свет — смерть. Смерть. Смерть. Смерть. Почему бы им нас не убить сразу? Всё просто. Мы их зверюшки, шлюхи с минимальными правами. И нас осталось уже очень мало.       Почти никто не верит хоть во что-то. В этом городе вообще, наверное, только я. Потому что кое в чём уверен. Рой улетит. Не завтра. Не через неделю. Но улетит. Когда появится новое поколение из личинок или яиц... я не знаю точно, только то, что наши женщины — инкубатор. Миллиард новых маленьких сайлов. Может, меньше. И тогда придёт снова время людей. Ненадолго, но мне должно хватить жизни, чтобы его застать. Пока остальные пьянствуют, играют в карты или просто инертно ждут конца, я читаю. Книги по выживанию, все, что могу найти. Справочники. Атласы. Это не запрещается.       Правил, на самом деле, не так уж и много. Не покидай город. Не проявляй агрессию и вредительство. Выполняй рабочую норму. И будь всегда готов подставить свою жопу под… сложно сказать, как правильно обозвать эти отростки у сайлов, выделяющие слизь, но пусть будут члены, по аналогии.       Я уже понял. Никакой другой цели, кроме выращивания нового поколения, у Роя нет. Они просто шатаются по нашим городам, которые, в свете их гастрономических пристрастий, состоят из жратвы, пьянствуют наш бензин и трахают нас, мужчин, как сучек. Причём «любимчиков» определяют одним им и ведомым способом, не знаю, может, по запаху. Я, к счастью, в их число не вхожу, царапины на ногах и руках от зацепов иногда даже заживать успевают.       Первый раз у меня случился на второй неделе вторжения, когда нам начали выдавать форму и показывать, как ей пользоваться. Комбезы на липучках, ничего необычного. Я тогда зазевался, рассматривая машины-преобразователи, которые ещё не успели стать привычными, казались всемогущим чудом, а во мне ещё теплилась надежда на лучшее.       Тогда — тёмная тень сзади, моментальная фиксация меня в коленно-локтевой, освобождение от комбинезона. Слизь, стекающая по спине и заднице, тёплая и вязкая. Больно почти не было, только тупые толчки. Тогда я вырывался, как больной, и располосовал о зацепы сайла руки и ноги.       Это потом уже чудесные преобразователи, машины-помощники Роя, выпустили для нас мазь, от которой всё заживает быстрее, но тогда я познал весь ад обучения работе с разрезанными конечностями.       Теперь я усвоил правила. Просто неподвижно терпеть. Сайлам не так интересно, и самому не так больно. Не столько заднице, всё же их эта слизь — штука, облегчающая им, да и мне, жизнь. Бояться надо острейших граней на их брюхе, лапах и зацепов. Особенно языка, хорошо, сайлы редко его используют. Дёргаясь, сделаешь только хуже. Но любую волю это унижение подавляет полностью.       А ещё я обслуживаю одну из машин-преобразователей. Ту, что сортирует мусор и изготавливает из него пищу, как для сайлов, так и для людей. Просто слежу за сканером, чтобы чужим не попались невкусные соединения углерода, а людям — кусок пластика, камень или болтик. Добросовестно слежу. И еда, кстати, получается неплохая, машина почти безошибочно рассчитывает формулу, вкус и питательность. Вроде как, ещё и меняет состав от времени года, синтезирует витамины. Только вот еда эта — плоские бруски серо-коричневого цвета, твёрдости пирожного или шоколада. Сглатываю. Какой там пирожные, тут и крысу будешь рад сожрать. Я пса отбивал постоянно, и тот, к тому же, сам умел неплохо прятаться. А скоро, наверное, друг друга начнём жрать. Не от голода. С тоски.       Такая она теперь, жизнь. С шутками про идеальное, утопическое общество. Очень смешными, если бы не такими грустными. Все одинаковы, даже пол один. В одинаковой одежде, имеют работу, жильё, свободное время, сыты и не мёрзнут. Нет ни бедных, ни богатых, ни преступности, ни коррупции, ни терроризма, ни розни. И весь труд подчинён процветанию расы. Только не нашей. За что боролись — на то и напоролись. Сайлы за год построили идеальный, по их мнению, мир для нас, и поддерживают. Только что-то этот победивший социализм никому не нравится.       Но и восстание поднимать некому — по всему миру лишь смертельно усталые, запуганные, сломленные насилием кучки людей в слишком ярких городах. Может, кто-то, как я, лелеет надежду на жизнь после Роя. Может, кто-то и замышляет план по свержению режима. Я не думаю над этим. Я готовлюсь выживать самостоятельно, пока не найду таких же, как я, подготовленных парней. Или хотя бы небезнадёжных. Затем только, чтобы придать своей жизни хоть какой-то азарт.       Человечество — уже вымерло, в нём больше нет ни одной женщины. И в диких джунглях не осталось — машины сайлов сканируют биосферу почище спутников. Они теперь всё равно, что мертвы, судя по рассказу того парня, что знал парня, который знал парня… который одну из них видел, в общем.       Половина рассказа, конечно, брехня, но я чётко отсеял себе зерна истины — сайлы берегут пленных женщин пуще собственной жизни, и ни один человеческий организм нагрузку многогодовой беременности и родов острой многолапой твари выдержать не сможет.       Мужчины, правда, ещё живы, и иногда сайлы перегоняют их зачем-то в другие города. Думаю, потому что те стремительно пустеют. Только за последний месяц в нашей общине с собой покончили пятеро. Всё же самоубийство — тоже акт протеста, не могу их обвинять.       Приходит машина, забирает тело. И, пожалуй, только я и ещё пара человек знаем, что бросает она его в тот же преобразователь. Аппетит у меня ухудшается, но ненадолго — не будешь жрать, сдохнешь ещё страшнее, чем эти бедолаги.       Хотя сайлы, стоит их немного даже уважать, никогда не глумятся над телами и не страдают манией извращённых убийств, но не особо заботятся и о том, будет ли жертва мучиться перед смертью.       Я, например, видел, как один из них просто разорвал провинившегося парня пополам передними ногами. Тот страшно кричал, умирая. Сайл, впрочем, никак не отреагировал. Потому что их раса — немая и глухая. К тому же не видит в темноте.       Ущербные? Не сказал бы. Они чуют каждую каплю пота на твоей спине и чувствуют вибрацию, а также радиацию и, похоже, ультрафиолетовые лучи. Они — чужие в самом полном смысле этого слова. Иногда общаются с нами при помощи светящихся экранов неясной конструкции, которые носят с собой. Пару раз я слышал, как синтезируют нашу речь устройствами. Но это было давно, когда нам втолковывали правила, их ранги. О том, что они — «Рой» и «Тишина». Поэтому мы назвали их сайлы (1). А мы — «Они» и «Голос». Поэтому, для их удобства, уже не люди. Хорус (2).       Сейчас мы всё запомнили, умеем различать сайла-ремонтника от сайла-надсмотрщика. По полосам краски, что у них на боках. Некоторых различаем «лично» — по оттенкам шкуры в основном. Ассимилируемся.       Между собой у них нечто вроде телепатии, ещё — световая индикация полос под глазами. Наблюдая, я научился различать простейшие эмоции и не попадаться сайлам в гневе — с освещёнными сине-серым полосами. А если две особи хотят пообщаться более тесно, то используют конечности. Нет, не те, которые у них для передвижения, причём по вертикальным поверхностям тоже, если есть за что зацепиться. Те, что прячутся под передним щитком на груди и напоминают формой лапки богомола, только оканчивающиеся четырьмя вроде как пальцами, попарно, напротив.       Это, как я понимаю, единственная сколь-нибудь уязвимая часть их тел, и показывают они их неохотно, как и применяют. Но иногда им просто необходимо отлаживать машины, общаться, производить другие действия, связанные с мелкой моторикой. Как-то я видел, как сайл аккуратно снял с себя ими листок, упавший с дерева. Потом, правда, снёс это дерево парой ударов ног, видимо, не оценив наступление осени.       Когда мне удаётся заметить эти отростки, обычно окрашенные темнее, чем шкура хозяина, мне не хочется их сломать или нанести вред. Охватывает нездоровое любопытство — какие они на ощупь? Но я же не могу подойти и спросить? Не хочу умереть ради этого знания!       Ещё пара минут и опоздаю, четверть часа — я труп. А идти ещё два квартала. Занесла же меня нелёгкая так далеко, к старьёвщику за электронными книгами и флешками. Как назло, ничего стоящего не оказалось, одни селфи и фотки котиков. Да если и находились книги, то дурацкие романы про розовые сопли.       К тому же приходилось ходить всегда кругами и разными маршрутами. Сайлам, конечно, не было дела до одинокого хора, но лавка старьёвщика — это им как кондитерская.       А теперь проклял себя за неудачный, слишком длинный обратный маршрут. Придётся бежать. Я припустил со всех ног и, вылетев из-за угла, столкнулся с собственной смертью. Налетел на переднюю ходильную конечность одного из сайлов, упал и перегородил ему путь.       Подняв голову, встретился взглядом сразу с четырьмя передними блестящими глазами, под ними зажглись индикационные полосы. Сайл был не зол, но жутко раздражён моим присутствием и требовал, чтобы я освободил ему дорогу.       Я резво собрал руки в ноги и отскочил в сторону, не веря своему счастью. И застыл, как дурак, невольно засмотревшись на чужого. Огромный. Шкура — чёрно-зелёно-синяя, блестит, как нефть. Глаза — с фиолетовым отливом, все шесть, ноги — крепкие. И сам он как-то ладно собран. Напомнил мне жуков-бронзовок, все мы ловили их в детстве. Тем более, я никогда не видел такого знака отличия — белая полоса по боку, зигзаг у дыхательных щелей. Кто он? Командир? Жрец? Кто?       Чужой остановился и обернулся, если можно так назвать это движение корпусом. Полосы мигнули, загорелись вновь. Что-то спросил. Я замер, не зная, что предпринять. Сайл спросил ещё раз. Я кивнул. В любом случае, отказ означал неминуемую смерть, которой я чудом и так избежал.       Чудо-жук потянул ко мне переднюю конечность, выпустив зацеп. Я понял и вознёс молитву всем богам. То время, которое меня будут насиловать, оплатят, значит, я смогу доказать по платежу, что я не специально опоздал. Я видел, как так, при помощи браслета, спасались. Сайлы не чинили беспричинную жестокость, всё же в каком-то количестве шлюх нуждались.       Первый раз в жизни я обрадовался, что меня трахнут, и потянул застёжку на комбезе, предпочтя не задумываться, на кой хрен сайл спросил моего согласия. 🐞