Chorus

      Как заснул – не вспомню даже на допросе. Но проснулся совершенно разбитым, тело, казалось, было не моим, а принадлежало зомби, который уже месяц в составе своей банды рашил города в поисках свежих мозгов. Да, таковые бы сейчас мне сильно пригодились. Сайла не было нигде поблизости, вместо него меня за плечо тряс Влад, и когда я включил наушник, разобрал:       – Вставай, а то потом обидишься, что не разбудил!       Резко сев, зажигаю браслет. За полдень.       – Ещё больше часа, Арену только открыли. Пойдёшь?       – Спрашиваешь! – решительно встаю.       Почти не шатает, и точки перед глазами одиночные, не табун. Комбинезон я и не снимал, так что одеваться не надо.       – Ты знаешь, где Арена? – спрашиваю «вампира».       На его больше не закрытой шарфом мордашке расползается улыбка:       – Конечно. Нас проводят.       Снаружи дожидается сайл среднего размера, со шкурой цвета мокрого асфальта и светло-серыми глазами. По боку у него идёт знакомый зигзаг.       – Это тоже мой «папа», – Влад похлопывает инсектоида по ноге.       Тот выпускает язык, перехватывает мальчишку поперёк туловища и, подняв, сажает себе на спину. Влад свешивает ноги на одну сторону, хватается за пластины и выглядит довольным, как правитель мира.       – Будем знакомы, – буркаю.       – Здравствуй, – вежливо отзывается серый сайл синтетическим бесцветным голосом.       Вздрагиваю. Непривычно, что ещё кто-то из чужих говорит. Вспомни, Ник, идиотина. Твой сайл – не уникальный. Единица Роя…       – Интересно смотреть, – обращается, видимо, ко мне, Архивариус, – одно поколение.       Отворачивается и идёт прочь. Влад машет мне, мол, пошли. Плетусь вслед, и парень, как только я поравнялся с боком сайла, поясняет:       – Они вместе выросли, с одного жизненного цикла.       – Я понял, – отзываюсь, – как и все, у кого люди в питомцах.       При слове «питомцы» Влад резко дёргает головой, но не возражает. На правду нечего ответить. Всё эти «родители», «стая», «помощники» – всего лишь замена понятий. Игрушки. Звери. Подопытные.       К Арене идти, оказывается, не столько далеко, сколько глубоко, всё время вниз и вниз по довольно крутому спуску. С ужасом думаю о том, как буду подниматься обратно. Это Владу всё нипочём, наездник мелкий. Я думал, что такой весь из себя уникальный, когда плавал с сайлом, что у нас особая связь… наивный.       Слышу рокот, напоминающий пульсовые волны и, когда коридор резко кончается, сразу в огромном помещении, понимаю, что так звучит. Глухие, сайлы отлично чувствуют вибрацию. И ритм. Один на всех. Как будто болельщики-люди, которые делают «волну» на стадионе, чужие ударяют правой передней конечностью, но не синхронно. Сначала бьют те, что находятся в самом низу трибун, затем, с разницей в тысячные доли секунды – те, что повыше и так далее, таким образом рокот поднимается вверх, к неразличимому и не освещённому потолку.       Верчу головой по сторонам, стараясь не отставать от Влада и его сайла, пробирающихся к каким-то определённым местам. Я и не сомневаюсь, что сайлы располагаются по строгим правилам, контролируя соблюдение их сами. Не люди, которые, даже купив билет, не откажутся занять лучшие места, если те пустуют.       Арена невероятно огромна и, скорее, коническая по форме. Сразу понятно, что это самый центр Улья, настолько прочные опорные конструкции виднеются то тут, то там. И что это самое вместительное сооружение, можно не сомневаться – сайлы на противоположных трибунах кажутся не больше настоящих жуков.       Сколько же их здесь? Не меньше нескольких миллионов, а ведь в основном попадаются лишь Воины, Архивариусы и ещё какие-то сайлы, знаки которых я не знаю. Нужно будет у Влада спросить.       Я боялся, что ничего не будет видно, но зря. Места у нас удобные, почти в самом низу, целый сектор трибун, устроенных таким образом, что происходящий бой могут видеть не только сайлы, но и их «помощники». Ниже нас как раз попадаются ворсистые слизняки, представителя которых я уже видел, и ещё сайлы, облепленные чем-то, напоминающим пушистый виноград оттенков белого, который меняет форму, и иногда образует кучки на самой трибуне. Тоже инопланетная форма жизни, на вид немного мерзкая, как плесень какая. А вот двойные шары и их хозяева размещаются выше нас, а ещё выше маячат какие-то длинные шеи ярких цветов. Или не шеи, разбери пойди инопланетную биологию. На других трибунах также заметны разнообразные существа. Замечаю несколько таких, что больше самих сайлов размером, но разглядеть их трудно, да и некогда.       Ко мне подходят уже знакомые мне ребята во главе с Белоснежкой-альбиносом, и ещё двое тех, кого я не знаю – высокая женщина азиатской наружности, лет тридцати на вид, ведущая за руку мальчика, который похож на медвежонка – покрыт волосами почти полностью, даже лицо, и вместо комбинезона у него штанишки. Как в учебнике биологии в разделе «атавизмы».       – И ниче-о он не уродливый. Соврал ты нам, Белоснежка.       По низкому голосу становится понятно, что женщина на самом деле-то никакая не женщина, несмотря на красивое лицо с тонкими чертами и вполне оформленные сиськи, натягивающие комбинезон на груди. Гермафродит, вряд ли сайлы заинтересовались бы обычным транссексуалом.       – Это Красотка и Волчонок, – проигнорировав замечание в свой адрес, знакомит нас альбинос.       – А остальные что? – кивнув, спрашиваю.       Дело в том, что я заметил ещё людей, но они лишь прятались за сайлов, и даже не смотрели в нашу сторону.       – Это дикие взрослые, – ответил за него Влад. – Они либо новенькие, либо сайлы их пугают.       – Или трахают постоянно, и они уже умом повредились, – встревает в разговор Дылда, – пошли, покажу тебе, где встать.       – Да пусть он с нами постоит, – возникает Влад, – всё равно сайл Маркуса не придёт.       – А он сам?       – Тоже нет…       – Кто-то должен принять все дела на себя, – хлопает меня по спине Белоснежка, – потому что твой-то сайл подохнет!       Руки бессознательно сжимаются в кулаки. Но я лишь, скрипнув зубами, опускаю голову. Как бы ни хлестнула меня злая обида, альбинос был прав. За ночь не удалось придумать ничего толкового. Мне-то уж точно. Трижды меня рвало, один раз я заснул где-то на час, здоровье было ещё ни к чёрту. Да и ничего бы не дало, продумай хоть всю ночь. Все мои планы, от самых реалистичных до самых невероятно-безумных, прерывались тихим, бесящим до икоты: «Нет, Ник». И сайл уводил тему, выспрашивая меня о том, как дерутся люди, интересуясь видами единоборств, устройством спорта вообще. У Роя такого не существовало, только тренировки Воинов, и чужой выспрашивал меня ещё и об армии людей, но об этом я знал ещё меньше, чем о спорте – призыв только должен был меня коснуться.       – Это ещё не решено, – отталкиваю Белоснежку в сторону, подхожу к Владу, который уже слез с сайла и сидит на уступе трибуны, свесив ноги.       – Садись, – хлопает рядом с собой, – тут хорошо видно.       – А твой второй «папа» не придёт? – спрашиваю, лишь бы отвлечься.       – Ему не интересно. Он же работник.       Ах, ну да, запоздало вспоминаю я. Большинству сайлов вообще ничего не любопытно, даже бои на Арене. Они заботятся лишь о процветании всего Роя, строят, чинят машины, производят что-то… скучные, однообразные профессии. Но не то чтобы их жизнь была совсем невесёлой – я как-то видел весьма чувственную оргию двух «нелюбопытных» сайлов.       – Смотри, – Влад показывает вниз.       Место Арены, непосредственно огороженное для битв, это относительно небольшой круг с бортами, почти чаша, потому что засыпана мелким свинцово-серым песком и камушками не намного темней. Сейчас пуста, и на ней работают две больших машины. Просеивают песок и убирают кровь, явно же.       – И что? – спрашиваю Влада.       – Это почва планеты Роя, – поясняет. – Ну, какая-то её часть. Остальная такая же. Здорово. Традиции такие.       – Довольно дикие, как по мне, – сажусь с ним рядом. – Колизей какой-то, гладиаторские бои.       – А им дико, что люди друг друга ненавидят, – безмятежно парирует Влад.       – Я так думаю, что те, кто выходят биться, друг друга тоже не особенно любят.       – Сайлы не любят, но и не ненавидят. У них другие эмоции, мальчики.       Это к нам подошла Красотка, уже без пушистого Волчонка.       – Я знаю, – огрызаюсь.       – А вот у тебя – человеческие, я права? – улыбается накрашенными губами.       – Отвали, не твоё дело, – огрызаюсь.       Продолжает улыбаться, уперев палец в щёку и склонив голову. Это так по-женски, так естественно и мило, что кажется, что передо мной не мужик с сиськами, а настоящая девушка. Причём воспитанная в традиционной семье Японии – я и в аниме такое видел. Хотя она… он – не японец, язык не похож. Ещё немного постояв и убедившись, что я и головы не поверну, Красотка, вздохнув, уходит.       – Ты первый, кто не пытался её закадрить, – тихо сообщает мне Влад.       – А ты, можно подумать, пытался! И вообще, откуда такие словечки знаешь! – срываюсь на него.       Я напряжён. Машины уже подползают к краю арены. Ещё немного и закончат, начнётся новый бой. Чувствую, что дрожат ноги. Хорошо, что я сижу. Влад обижается:       – Я маленький ещё! Пообщаешься с вами, не тому научишься! Я вообщ…       Замолкает на полуслове. Потому что на самой арене гаснут осветители, погружая её во мрак, между тем как трибуны остаются освещёнными. И рокот, что издавали сайлы, топая конечностями, замолкает.       – Испытание страхом, – Влад кладёт мне руку на плечо. – Сайлы боятся те…       – Заткнись, – сбрасываю его руку, – совсем заткнись! Молчи!       Два силуэта возникают моментально, как будто сайлы материализовались из воздуха. И очертания эти состоят лишь из светящихся в темноте полос, ярче, чем неоновые трубки. Краска, понимаю я. Флуоресцентная краска, нанесённая на пластины; узоры, повторяющие форму тел, высветляющие их.       Сайл-Воин – красно-оранжевые тона, полоса поперёк морды, знак на боку увеличен, ярок. Петля. Смертельная петля… А Архивариус, мой сайл – сине-голубые цвета, рисунок на морде соединяет световые полосы у глаз между собой, как у их самки, и огромные зигзаги на боках – лазурь. Как огонь и вода, две стихии, которые сейчас сойдутся в смертельной битве только потому, что один мальчишка был слишком своевольным и лез куда не надо.       В животе тугой, плотный ком, подступает тошнота, когда сайлы, постояв, делают одновременно только один шаг вперёд, через разделяющую их тьму. Испытание пройдено, они оба готовы сразиться. Вспыхивает свет и, одновременно с этим, раздаётся первый удар конечностей сайлов о трибуны. Единое сердце вновь запущено, гораздо громче, чем раньше. Прямо за моей спиной «папа» Влада так же ударил ногой, присоединившись к общему гулу.       Пульс, животный ритм. Я уверен, что у всех сайлов сейчас синхронизируется ритм и внутренних волн. Шаманский ритуал, пляски у костра перед боем. Это так давит на мой и без того воспалённый мозг!       А освещённые сайлы, пока неподвижные, ещё и украшены. Некоторые пластины на их холке и боках пробиты тем, что похоже на треугольные люверсы, а сквозь отверстия пропущены широкие полупрозрачные ленты ткани или похожего материала. Красные у одного и синие у другого, моего. Для чего они понимаю, когда бой начинается. Для красоты, чтобы развеваться вслед быстрым движениям сайлов.       Я закусываю губу до крови – Воин прыгнул первым. А кто начинает бой – тот его выигрывает. Архивариус, впрочем, уклонился, сместившись вправо, на ту сторону, где у Воина и в самом деле был выбит передний глаз, сейчас затянутый тёмной коркой. Отскочив, красно-чёрный сайл пошёл по дуге.       Изматывает, ясная тактика. Он больше моего сайла и явно выносливей. Ему хватит сил дождаться и оплошности противника, и удобного момента. Архивариус, впрочем, далеко не дурак, и идёт в атаку, осторожную, всего лишь пробует достать соперника языком-плетью, тот отскакивает.       Так и проходит ещё пара минут – Архивариус атакует, Воин отпрыгивает. Да что ж ты творишь, а… что… Наконец, чёрно-синий замирает, вынуждая своим бездействием уже красного пойти в атаку.       И выясняется страшное. Тот быстрей, и Архивариусу едва удаётся увернуться от нескольких атак, а потом…       Всё верно рассчитав, Воин подпрыгивает вверх, наклоняет голову и плюёт или, скорее, просто выстреливает фонтаном кислоты из пасти. Никогда не думал, что сайлы так умеют. Я ахаю вслух, а Влад прикусывает костяшки пальцев. Потому что красный попал. Пусть и не в глаза Архивариусу, но часть морды и передняя нога того – обожжены, пластины разъело. Не смог полностью увернуться. Выступает синяя кровь, и тут же припорашивается серым песком арены – отдыхать сайлам некогда, они опять начали смертельный танец.       – Скоро конец, – шепчет Влад, попав со своим замечанием как раз тогда, когда затихла очередная волна шума.       Тошнит. Я и сам понимаю, что ещё вот-вот и «увижу смерть» – мой сайл и так был медленней, а теперь, раненый, и подавно. Но всё же не так прост, как кажется – на очередном раунде атакует неожиданно, языком, и сдирает с бока у красного несколько пластин прямо с мясом, обнажая чешуйчатую кожу.       Но это меня не бодрит, я лишь убеждаюсь, какой ужас произойдёт, если сайлы сблизятся на достаточное расстояние для того, чтобы нанести удар. Просто покалечат друг друга, можно не сомневаться ни на секунду.       Однако успех ещё за Архивариусом – следующим ударом его языка-плети удалось достать и пробить ещё один глаз Воина, средний, на той же стороне, что и уже повреждённый. Отпрыгнув, красный тряхнул головой, на песок упали тяжёлые синие капли.       На трибунах зашевелились, сайлы оживились, чуть опустили головы, некоторые зажгли полосы вопросом и интересом. Я уверен, что и загомонили между собой телепатически – никто не ожидал, что Архивариус будет продавать свою жизнь так дорого и долго.       Кажется, мой сайл использует свою, неизвестную мне, фишку – язык у него сильней и подвижней, чем у красного-Воина, потому что часто использовался в работе. Только вот помогало это ему недолго и не особо – красный сайл догадался и прыгнул, уклонившись от острой плети, прямо, вперёд…       Отвратительный стеклянный хруст, звон… Я сначала не понял, что произошло, но потом от отчаянья и ужаса сжался, обхватив себя руками.       Воин. Откусил. Архивариусу. Ногу.       Серединную, с левой стороны, где и так была обожжена передняя. Целиком, полностью… в боку моего сайла – отвратительная дыра, искалеченная конечность выплюнута подальше, почти перекушенная пополам. С пластинами твёрдости алмаза, что не устояли перед зубами... насколько твёрдыми? А мой сайл только и смог, что ободрать бок и брюхо красному от пластин ещё сильней, на что тот отреагировал вообще никак.       Мысли путаются. В голову лезет всякий бред. Так организм пытается справиться со стрессом, отвлечься… Воздуха не хватает. Хочется отвернуться, закрыть глаза, не видеть, как мой чёрно-синий сайл, неизвестно как вывернувшийся и отскочивший, теперь отступает, слишком медленно… слишком.       И вдруг падает, заваливаясь на бок, изломанно, как будто споткнувшись обо что-то, неловко подогнув ноги, песок и камни попадают в рану… и ему уже не успеть, никак не защититься, даже вновь выброшенной вперёд плетью-языком, от прыгнувшего Воина…       Клубок из тел, красно-сине-чёрно-пыльный. Ничего толком не разобрать, но я и не пытаюсь, потому что хруст, этот отвратительный хруст раздираемого пополам брюха инсектоида я уже слышал. И ничего хорошего он не значит. Вот я и увидел смерть…       Сайлы замерли неподвижно, сплетённые в порыве не любви, но смерти. Пульс пророкотал дважды. Что-то шевельнулось. Сайл, стряхнув с себя останки соперника, поднялся. Вверх взмыл язык, демонстрирующий толпе какой-то пульсирующий орган, ярко-голубой, блестящий.       Я почувствовал, что меня сейчас сердечный приступ точно прихватит. Потому что в песок упирались пять ходильных конечностей, а их хозяин, ободранный, с оборванными лентами, пыльный, окровавленный, носил знак Архивариуса на боку – зигзаг.       Я заорал так, что оглох сам, причём мой крик подхватили множество людей позади, но он утонул в беспорядочном топоте сайлов, причём те из них, что были Воинами, ещё и заскребли зацепами по трибунам, явно досадуя.       Случай, вряд ли имеющий прецеденты ранее. А хоть бы потому, что сайл, сейчас гордо держащий трофей над собой, победил противника, не превосходя его силой, скоростью или умением, а стратегией, сначала лишив части брони, а затем обманув его показной слабостью. Чужим это всё не очевидно, сайлы же никогда не лгут!       Точнее, не лгали. Потому что один из них точно научился, внимательно выслушивая то, что я отвечал на его бесконечные: «Ник спрашивает». Закон уличных драк и боёв без правил. Побеждает не самый сильный, а самый подлый.       Поворачивает голову, сейчас обезображенную кислотой, ищет фиолетовыми глазами меня и находит. Полосы загораются лазурью и белым, неизвестной до сих пор эмоцией, спросить надо… вот прямо сейчас, кинуться туда, вниз, прижаться к сине-чёрным пластинам. Мне удаётся сдержать слёзы неведомо как, а вот Влад рядом уже трёт сопливый нос, пытаясь зарисовать то, что он видит, но куда там, грифель ломается. Тоже переживал, но едва ли так же сильно, как я.       Мой сайл, покрасовавшись, бросает орган, видимо, аналог сердца, на песок, втягивает язык и делает шаг вперёд. Только вот оставшиеся у него ноги – дрожат. И я вижу причину – по ним струится кровь, жирными ручьями, впитываясь в частички родины Роя. Ещё шаг, медленный, неуверенный – и падает крупный сгусток. Рана на боку от вырванной конечности тут ни при чём – на животе явно прячется намного бо́льшая, нанесённая уже умирающим врагом. И, возможно, смертельная.