Chorus

      Как известно, если хочешь, чтобы что-нибудь сорвалось — тщательно это распланируй. Так и наше «свадебное путешествие» с Мэлло было отложено. Причина более чем уважительная — в Улье праздник, внезапный, хоть и ожидаемый. Родилась новая самка. И всё бы ничего, посмотрели бы на неё и ушли, но моя везучесть — скорее патология, чем успех.       Потому что иначе не объяснить то, что сейчас это разноцветное существо, которому всего несколько часов отроду, держит меня пастью за ногу, блаженно зажмурившись, и не собирается отпускать, а я смею надеяться только на то, что кислота в слюне у маленьких сайлов ещё слабая, и комбинезон не разъест. Но что предпринять — совершенно не представляю, эта малышка не то что священная, а фактически бесценная. Ну, это по меркам взрослых сайлов она малышка, так-то — с меня размером, и уже вполне способна ногу, в которую вцепилась, пополам перекусить. И если любая другая единица Роя или знает, как вести себя в ситуации, когда новорождённая царица назначила тебя игрушечкой, или может телепатически спросить совета, то я — нет. И никто из сайлов не спешит на помощь, даже Мэлло. Просто стоит рядом и смотрит, игнорируя мольбу в моём взгляде. Со стороны это всё, должно быть, выглядит презабавно.       Нога затекла, а кожу начинает щипать — кислота уже стекает тонкой струйкой по ткани и капает на пол. Уснула она, что ли? Добровольно терпеть, пока моя нога растворится до кости, я точно не смогу. Пусть меня подведут под местный трибунал, но я буду сопротивляться. Она же неразумная, так? Вроде собачки, получается. Да и всё равно не услышала бы моих просьб. А если бы и услышала — когда это дети не делали всё наоборот назло?       Осторожно кладу ладонь на её мордочку, чуть толкаю. Пластины, как я и думал, очень мягкие и тёплые от кожи. Открывает шесть влажно блестящих глаз, таких же чёрно-космических, как у мамы, смешно топорщит ещё коротенькие усики, зажигает единую полосу эмоций. Но ногу мою не отпускает. Я осторожно похлопываю малышку, стараясь смотреть на неё строго и убедительно. Так и хочется ей сказать что-то вроде: «фу, место, плохая сайл!» Сдерживаюсь.       Немного пожевав ещё, неохотно раскрывает пасть, чем я тут же пользуюсь. Так и есть, комбинезон в дырах, кожа воспалилась, выступившая кровь вспенилась и побурела, хочется немедленно содрать с себя одежду и промыть рану.       Но малышка-сайл, кажется, всё-таки поняла, что игрушку свою — испортила, как-то виновато затопала лапками и выпустила язычок, потянувшись им ко мне. Отпрыгиваю, не обращая внимания на боль — это уже острая и опасная плеть, если дотронется — станет лишь хуже. Не совсем, может, вовремя, подмечаю ещё одно отличие самки от самцов — у неё нет большой грудной пластины, и самих передних, дополнительных, конечностей — тоже. Похоже, как будто малышка обиделась и сейчас расплачется, умей это. Но из этой ситуации я бы не смог найти другого выхода.       Только вот сайлы-охранники, которые сопровождали маленькую королеву, и до этого просто наблюдали за её проделками, зашевелились и уставились на меня. А «принцесса» наклонила голову и вся как-то набычилась.       По спине пополз холодок, превращающийся в полноценный озноб, когда замечаю, что Мэлло ничуть не беспокоится, и уж точно не собирается приходить мне на помощь, и в дрожь, когда я сначала слышу, а потом вижу крупные неприятности.       Настоящую, взрослую королеву сайлов, несущуюся ко мне скачками, опередив своих охранников. Разъярённую мать размером с минивэн, а обидел её дочку — я. Мне тут сам Господь Бог уже не поможет, существуй он.       Фиолетово-чёрные глаза, все шесть — напротив моего лица, из пасти выходит шипение. Звук выскальзывания языка, и до того, как тот меня сожмёт и сломает — лишь сглотнуть едкую слюну.       Но этого не происходит, королева медлит, чуть отступает, внимательно меня разглядывает. Малышка-сайл жмётся к её ногам и как будто жалуется на обиду. Но если на то пошло, то это она меня обидела — ногу жжёт и дёргает, вызывая раздражение. Очередная травма. Даже самые маленькие и безобидные сайлы продолжают меня калечить. Как проклятье какое. Матка Роя же вроде как уже не собирается. Отходит и слегка пинает дочь мордой перед собой, как будто наказывает. Я в очередной раз сомневаюсь, что они обе — не разумные.       Перевожу дыхание, пока вокруг сутолока — охранников-сайлов много, у них сразу не получается удержать строй в толпе. Прихрамывая, подхожу к Мэлло, и только тогда он осознаёт, что что-то не так:       — Ник ранен!       — А ты думал легко быть вашей игрушкой? Меня, если ты не заметил, чуть не убили!       — Самка не тронет Архивариуса.       — Хорошо, ладно, — выдыхаю, пытаясь успокоиться. — Вот это тогда что? А я подскажу! Дыра в ноге! Не тронет, как же!       — Самка не разумная.       — Да знаю я! Как будто только разумные могут! А вы все, такие умные, Рой так называемый — вы не догадались помочь, нет?       — Ребёнок. Не понимает, Ник.       — Уходишь от ответа, значит. Да я и так понял. Вы, Рой, вообще не понимаете, что мы слишком хрупкие. Играетесь всё. И ничем не отличаетесь от своих детей. Мы закончили тут? Или ещё каких-нибудь сто тридцать событий и ритуалов?       — Нет, Ник. Можно ехать.       — Мне сначала бы дойти.       Очень надеюсь, что Мэлло говорит правду, которая совпадает с объективной истиной — живя с сайлами, я уже научился различать эти понятия. И хорошо, что я успел попрощаться с Белоснежкой и остальными ребятами заранее. Жалко только, что Влад так и не очнулся. Он был бы счастлив, наверное, увидеть сразу две самки Роя. Увидеть, что я не соврал — они усатые. Вздыхаю, и это Мэлло, видимо, воспринимает как знак к действию — обхватывает меня языком и сажает к себе на спину. Осторожно, почти ласково, и это вызывает странные чувства — вроде бы как этим языком-щупальцем можно металл резать, а поди ж ты. Заботится. По крайней мере, старается.       Я же полностью прав — для сайлов, покрытых кристаллической бронёй, алмазно-твёрдых, огромных, сильных — мы как стеклянные статуэтки. Или ещё верней — как восковые ангелочки. Повредить — проще простого.       Но я вот — приспосабливаюсь даже к этому. Уже научился хвататься за пластины на холке Мэлло так, чтобы не резать руки, и сидеть, чтобы было удобно. Как иначе, если мне теперь точно не отвязаться от Роя. Я его часть. И эта мысль пугала бы меня раньше, но сейчас наоборот, успокаивает. Всё образуется. А на единицу Роя уж точно ни по одному закону не могут напасть и изнасиловать. А вот какие отношения нужно поддерживать внутри стаи — мне только предстоит узнать.       Судя по всему, не всё так гладко и регламентировано — у дверей нас дожидается лиловый сайл, который тоже стая для Мэлло. Точнее, меня он точно не ждёт, Архивариусы явно хотят переговорить наедине. В подтверждение этому я ссажен на пол, и для верности в плечо подтолкнут — иди мол, не мешай. Да с удовольствием. Ещё бы я хотел при их разборках присутствовать. Могут и драться начать, а меня под ногами не заметить.       Стаскиваю с себя комбинезон и бросаю в домике прямо на пол, на попечение двух машин-изучателей, чёрной и серебристой.       Вода в душе немного облегчает боль, но вид оголённой плоти без кожи мне всё равно не нравится. Немного поискав в своей небогато обставленной комнате, нахожу всё-таки закатившуюся баночку мази. Почти пуста, но хватает. Шиплю, корчусь на полу — пока никто не видит, можно себе позволить.       Только вот смены одежды у меня никакой нет, а отопление ещё не включено. Да если бы и было, не привык я голяком расхаживать, не сайл же, у которых всё и прикрыто, и защищено.       Идея приходит только о родильной ткани. В проходном зале на всякий случай ориентировочно уточняю. Посередине — процедурно-гигиеническая, слева — комната с сыном Мэлло, а вот справа — «кабинет». Двери пускают меня уже без проблем, допуск по браслету не требуется. То ли так настроены, то ли признают во мне Архивариуса, сайлы друг от друга, как я понял, не запираются вообще.       Ткань всё на том же месте, всё так же скатана в рулон. Уже починена, никаких признаков разрыва. Скользящая, тяжёлая, но хоть что-то. Если ещё в спальник залезть — самое то будет. Возвращаясь, натыкаюсь на Мэлло. Он немного потеряно бродит по комнате, но заметив меня приветливо зажигает полосы. Те же цвета, всё, как всегда.       — Быстро вы разобрались. В чём дело-то было?       — Больше не стая.       — Ты его что, разлюбил? — усмехаюсь.       — Ник — стая.       — Да я понял, но у вас же вроде можно хоть впятером жить.       — Ник один. Только с Ником, — Мэлло сбивается и явно не может вспомнить и подобрать нужные слова.       — Это должно меня впечатлить или что? Я запрещаю, что ли? У вас свой порядок, свои понятия, тем более, вы давно вместе. Да и мы с тобой в некотором роде… не совсем подходим друг другу.       — Ник не хочет стаю? — полосы Мэлло вспыхивают так ярко, что выдают эмоции вместо интонации.       — Нет, ну хочу, наверное… не против, в общем, — мнусь. — Только со мной нельзя вытворять… всякое. Я просто не выдержу и сдохну.       — Мэлло не станет. Мэлло не нужно. Быть с Ником.       Испытывая недостаток в словах, мой Архивариус подходит и осторожно тычется краем морды мне в плечо. Смотрит. Фиолетовым бездонным космосом.       — Ладно, ладно, я же согласен, — почти смущаюсь. — Да и куда я денусь-то теперь. Мы с тобой уже столько вместе пережить успели, что хоть женись. Ты, как честный сайл, вообще обязан, — скрываю неловкость усмешкой.       — Ник хочет свадьбу? — Мэлло принял всё за чистую монету.       — Нет, нет, да ты что! Нет, точно не надо, не вздумай, — повторяю я для верности.       Если на меня после принятия в Рой и стаю люди косятся так, как будто лично я их маму убил и хомяка изнасиловал, то после «свадьбы» вслед плевать начнут. Такого мне не надо, мне ещё неизвестно сколько времени придётся с ними провести. Не смогу же я, в самом деле, с одними сайлами всё время находиться. Хотя конкретно вот с Мэлло побыть наедине — я и не против.       Накатывает чувство покоя и защищённости, пока я сижу позади него и наблюдаю, как он работает. Гудение движущегося дома и едва ощутимое покачивание — убаюкивает. Почти тепло, почти уютно, только немного скучно. Если откажет, пойду спать — мне это более чем нужно, но сначала спрошу:       — Мэлло, ты говорил, что раньше вы детей сами вынашивали. А как? Они же… ну, в воде должны быть?       — Да, — охотно отзывается Мэлло. — История большая.       — Длинная, — машинально поправляю его. — Расскажи.       Архивариус не только начинает рассказ, он даже показывает — над его стационарным изучателем сменяют одна другую объёмные проекции, то ли моделирование, а то ли реальные съёмки-сканирования, не разобрать.       — Рой вышел из воды. Единого Роя не было. Были только единицы. Было много самок. Злоба была, вражда. Дети гибли. Растут только в воде. Убивали друг друга там.       Непонятность рассказа поясняется проекциями. Вот сайлы, крупные, тёмные, и какие-то угловато-острые. Похожие на современных так же, как неандертальцы — на людей. Первобытные сайлы, надо же. Из воды, значит. Понятно теперь, почему плавают, и что планеты, где разумная жизнь только в воде, им тоже подходят. Вот панорамы планеты Роя — черно-серые скалы, покрытые ковром лишайников или мхов. Деревьев нет, но всё равно красиво. И вода в их озёрах или реках — мутновато-голубая, и как будто светится. А вот и «беременные» сайлы! Бродят по мелководью, и трудно разглядеть, но всё же понятно — детёныши у них на животах. Прикреплены теми же тяжами, что и сейчас. Только родители их дополнительно удерживают одной из средних конечностей, и от этого не могут убежать от «свободных» сайлов. На одной из сцен отворачиваюсь — отвратительное убийство.       — И за что вы дрались? — спрашиваю.       — Территории. Еда. Не умели добывать из глубины. Самки гибли чаще всего, рождались — меньше. Осталось пять. Тогда Рой объединился.       — А раньше самки у вас были разумные?       — Нет. Гибли от этого. Доверчивые. Добрые.       — Это очень странно, знаешь ли. Непонятно, — ёжусь.       В голове не укладывается пока ещё, как можно жить, иметь детей, обращаться как с равным… с неразумной. Если бы наши женщины были такими, что бы было? Наверное, рабство, ужас и сплошной разврат. И с разумными-то женщинами раньше так себе справлялись, и за людей не считали — ни прав, ни свобод. Только лет двести как одумались. А сайлы вот как-то смогли и объединиться, и выстроить общество. Мэлло даже говорил, что когда Рой летит — самка свободна. Да и сейчас её не больно-то и удерживали, скорее, просто охраняли и наблюдали. Забота, а не плен.       — Рой развивался долго, самки начали входить в циклы размножения. Рой рос. Открыл и понял сообщение Крылатого Роя. Развился. Потом настал упадок. Дети умирали. Не прикреплялись. Вода была ни при чём. Единицы перестали слышать. Из сотни выживал один.       — И тогда вы отправились в полёт, — киваю. — И истребили не только нас.       — Нет. Взяли часть. Оставляли Дар.       — Но вы убивали. Сотнями тысяч. И ни один ваш «инкубатор» ещё не выживал, так?       — Дети хотят жить. Слишком сильные эмоции. Привязанность. Потомки одних на сотню. Весь Рой.       Вздыхаю. Относиться к этому можно как угодно, но естественный отбор сыграл, выжили только самые сильные, те, кто думали «громче» всех. Поэтому-то сейчас Рой и един. Поэтому-то носители и не выдерживают — их личность просто поглощается отчаянно желающим выжить сайлом. Страшно и даже мерзко, но… грустно.       — А вы не пробовали… Не знаю, менять носителей? Чтобы они не привыкали?       — Моментально, Ник. Умирают все. Рой пробовал проращивать личинок на других разумных и отдавать отцам. Погибало потомство. И оба носителя. Единицы больше не могут отдавать.       Думаю, сайлам известны настоящие причины этого. Я лишь предполагаю, что это связано с информационным полем Роя — родители словно защищаются от детей. Или защищают их. Непонятно. Странно. Эмоции эти… Перевожу тему:       — А что, вот так каждый ребёнок ваш может обидеться и позвать мать?       — Нет. Только самки — самок. Самцы зовут отцов.       — А как самки слышат Крылатый Рой? Как вы ориентируетесь, летите? Как уговариваете их остановиться?       — Много вопросов, Ник.       — Отвечай по очереди, — разрешаю.       — Рой не знает. Думаем не так. Самки правят. Они говорят с Путепроходцами.       — Путе…что? Навигаторы, что ли? Это кто? И где они?       — На кораблях. Не бывают на планетах. Для безопасности. Ведут Рой по звёздам. Слышат самок. Ник увидит.       — Знаешь, — признаюсь, — а мне иногда на самом деле хочется с вами полететь. Увидеть и как вы танцуете, и космос, и Путепроходцев этих. Может, если доживу, — другую планету. Как будто что-то тянет.       — Рой, — убеждённо заявляет Мэлло. — Ник — единица Роя. Поймёт. Услышит. Мечты Роя — мечты Ника. Желания Роя — желания Ника. Не боль. Не страх. Цель. Величие.       — Нет, наверное, я никогда не услышу, — возражаю. — И сам я думаю слишком «тихо». Но у меня же нет выхода, так?       — Ник.       Мэлло вдруг оборачивается ко мне, наклоняется, едва не толкает меня мордой. Как будто боится или не хочет что-то сказать. Скрывает.       — Хорошо, я понял, — киваю.       И вдруг испытываю непреодолимое желание обнять его за голову, прижаться. Как к чему-то родному, что ли? И уже хочу высвободить руки из ткани, как сайл отходит. И на меня вновь наваливается все воспоминания и эмоции — и о состоянии мира при Рое, и о погибших родителях и друзьях… обо всём. Но я боюсь самого себя. Боюсь того, что меня как-нибудь этот космос лилового цвета, разбитый на шесть блестящих осколков, захватит и не отпустит. Станет в памяти ярче, чем прошлая жизнь. Станет желанен. Необходим. И что это сумасшествие будет меня устраивать. Уже сейчас — далеко не норма.       А может, надо меньше об этом думать и напрягаться? Пусть всё идёт, как идёт. От меня и так мало что зависит, а если я ещё и своих собственных порывов буду стесняться — загоню себя в суицидную депрессию. И как Принц — с верёвкой на шее вперёд шагну.       — Ник, одежда в порядке.       — Ну нет, не выгоняй меня! — протестую. — Расскажи ещё о Рое!       — Нет. Мэлло не может. Занят.       — А, ну ладно. Работай. Только я здесь посижу.       Сайл не отзывается, но и не возражает. Я закутываюсь посильнее — всё-таки в движущемся доме холодно немилосердно, и честно обещаю себе, что потренируюсь и научу свой собственный изучатель нагреваться.