Chorus

      Вода уже перестала причинять боль ранам, скорее, наоборот, успокаивает. Облака пара поднимаются вокруг сидящего на сером покрытии меня, и я не хочу думать, куда деваются потом. Рой вышел из воды и должен знать о ней всё, в том числе и то, что она мокрая и портит технику. Мэлло вот совершенно не беспокоится его глазастая голова, покоящаяся на вытянутых вперёд, ну совершенно по-собачьи, лапах, занимает собой чуть ли не всю душевую кабину, и я зажат почти в угол. Текущая сверху по пластинам вода не беспокоит сайла, он даже не прикрыл внутренние глаза, то есть не делает их тусклыми. Нет рефлекса. Намокнув, шкура инсектоморфа потемнела и потеряла зеленоватый отлив.       Сайл молчит, кажется, он отдыхает или доволен временем, что проводит «со стаей». Меня же просто распирает от эмоций и желания обсудить хоть что-нибудь даже сильнее, чем буквально только что физически от члена внутри. Дискомфорт остался, но такой, как будто в живот несколько раз ударили, но не особо сильно. Голова немного кружится, стоять легче, чем сидеть. Подозрительно походит на признаки внутреннего кровотечения, о которых я читал и недавно, и пропасть времени назад одновременно. Но мысли о собственном здоровье тоже не те, что хотелось думать.       Трогаю кулон-кристалл на груди, который так и не снимаю больше. Гладкая, но в то же время многогранная поверхность под пальцами приносит немного сосредоточенности и успокоения, я решаю высказаться, а, точнее, спросить:       — Мэлло, люди же не похожи на вас, вашу расу. Я понимаю, что вам необходимо размножаться, вам нужны женщины. Трахаете вы нас почему? Сложись всё иначе, мы бы вас… не стали. Это всё равно, что дикобраза!       Осекаюсь. Степень обидчивости сайлов мне до сих пор неизвестна, я со своей прямолинейностью могу опять остаться без ответа. Но Мэлло зажигает полосы интересом, три глаза с одной стороны смотрят теперь на меня, такого голого, сгорбленно сидящего под душем, и задающего всякие не очень умные вопросы.       — Хорус и Рой похожи, — возражает мне сайл. — Конечности, строение, половая система. Единицы совместимы, имитация размножения возможна.       — Не поверишь, это я уже давно понял, — хмыкаю. — Ну да, глаза, язык, жопа есть и у нас, и у вас. И у дикобразов.       — Нет понимания. Дикобраз.       — Животное такое с иголками, на тебя похоже, — бурчу. — Если на то пошло, люди и дикобразы сильнее похожи, а не трахаемся же. И не надо тут про разумность, я не о чувствах говорю.       Опускаю голову, чтобы сайл не заметил выражения лица, хотя сомневаюсь, что он в этом разбирается, как и в жестах. Не зря он говорил, что Рой восхищается приспособлением людей к общению — у чужих всё конкретно, информативно. Даже полосы под глазами просто уведомление «я это чувствую». А у нас и жесты, и мимика, и взгляды, интонации голоса и ещё сотни нюансов, которые значат намного больше слов, и зачастую полностью меняют их значение. Мы и не осознаём иногда, что выдаём себя. Может, это и есть причина того, что я осторожно, даже нежно, протягиваю руку и глажу одну из пластин на морде Мэлло. Мне проще. С ним — намного проще, чем с любым из людей. Можно расслабиться и не казаться лучше, чем есть. Потому что ни он, ни весь Рой и не знают наш идеал. То, какими мы хотим если не быть, то производить впечатление. Открытость же поначалу пугает, а потом, как меня сейчас, успокаивает. Единицы не лгут Рою. И мне это незачем делать.       — Хорус привлекает Рой. Мягкий. Однотонно-яркий. Небольшой.       — Напоминает вам… детей? — морщусь.       — Да, — соглашается сайл. — Желание заботы. И молодых самок. Которые входят в первый цикл размножения.       — Слушай, эти циклы… как это вообще? И почему важен первый?       — Давно было важно. Рой не знал детей, первый был отцом многим. Воспитывали случайных. Теперь не так.       — Да, я понял, что там, — киваю головой налево, — твой собственный сын. А до этого у вас было много самок и вы тоже знали, кто кому родня?       — Да. Потом было не важно. Потом — отцы лучше вынашивали собственных. Потом личинки перестали прорастать совсем.       — Думаю, что дальнейшее и последствия мне известны, — нервно вздыхаю. — Выходит, мы похожи на малолетних самочек. Ну так и обращались бы с нами так же!       — Хорус — не самки.       Хлёстко, просто, понятно. Немного обидно, но уже начинает мне нравиться. Скорее всего, Мэлло окажется прав, и я научусь быть с Роем. Конечно, как его убогая и неполноценная единица, которая, к тому же, напоминает самку, но и в общество людей, каким бы оно ни было после отлёта сайлов, я уже не вольюсь. Это как будто знать тайну, которую нельзя доверить, потому что и объяснить сам не сможешь, и не поймут, но и хранить её в себе невозможно. Мерзкий зуд в сознании.       — Так, всё, хватит, — пытаюсь встать, опираясь о стену. — А то так всю воду выльем.       — Замкнутая система, — уведомляет Мэлло.       И поддерживает оскользнувшегося меня одной из своих «рук». Вцепившись в неё, как в спасение, понимаю, что на самом деле гнётся та странно — больше назад.       — Они, — похлопываю сайла по шкуре без пластин, где-то около «локтя», — для детей же, да?       — Да, — соглашается Мэлло. — Ухаживать. Кормить. Держать рядом. Нести Рой.       Получается, что все остальные функции — общение, работа с машинами, ублажение наглых людишек вроде меня — побочные. То-то на них пластин нет. Хотя нет, есть. Постучав своим ногтем по почти аналогичной структуре у сайла, только закрывающей сверху и с боков весь его «палец», интересуюсь:       — А эти пластинки зачем?       — Потомство кусается. Важный орган.       Да, как именно кусаются маленькие сайлы, даже играя, я уже успел прочувствовать на себе. И всё-таки их эволюция устроила крайне грамотно, каждый орган чётко функционален, и сами они приспособлены, кажется, ко всему — даже к почти бесконечным межзвёздным перелётам: еды себе в любом поясе астероидов наловили и дальше. А мы так, бумажка скомканная, не долетевшая до корзины Творца или как там мы вообще получились. Кожаные мешки с мясом. Бурдюки, одним словом. Ничем не лучше тех же ярких слизней, те хоть рисовать умеют и сами себе Рой.       Отпускать меня сайл не спешит, но это и не попытка обняться. Просто держит, и я уже начинаю замерзать, поэтому и пытаюсь посопротивляться захвату:       — Всё, всё, я в порядке, сам дойду. Высушиться надо, я же не могу как ты.       Мэлло топорщит, а потом резко складывает обратно пластины, и вода с них срывается. Да. Опять похож на собаку. Опять я подсознательно пытаюсь провести знакомую аналогию с приятными вещами.       — Ник не слышит? — спрашивает Мэлло, я бы сказал, что с надеждой, потому что полосы светятся неярким желтоватым.       — Эм… — мешкаю. — Да нет, ничего. Шумит что-то из оборудования, и твой пульс. Вот сейчас было. И сейчас.       Сайл выпускает меня молча, но продолжает внимательно следить, как я обсыхаю в потоках тёплого воздуха. Заботится. Но заинтриговал же тем, что я такого должен был услышать!       — Мэлло, а что не так-то? — оборачиваюсь к нему. — Чего я могу не услышать, что услышишь ты? Слух, знаешь ли, у тебя не врождённый.       Почти издеваюсь, но сайл неожиданно серьёзен:       — Мэлло. Как единицу. Одного. Мэлло думал, Нику будет легче, чем Рой. Отцы помогают потомству слышать, когда держат.       — Прости, — качаю головой. — Я понимаю, это важно, Рой надеется на твой проект, — кривлю уголок рта, — но нет. Ничего.       Мэлло дёргает головой, и под его глазами на секунду вспыхивает голубой и белый, чтобы тут же погаснуть. Эмоция. И сейчас это не приветствие. И не просто обозначение меня. Что-то другое. И перекрывает его обида, если сайлы вообще могут её испытывать. Неплохо было бы узнать, кстати.       — Мэлло, вы умеете обижаться? Отдельно каждый, или весь Рой может затаить обиду?       — Нарушение планов? — переспрашивает сайл.       — Вроде того. Ну, когда ты надеялся на один результат, а он другой. Или никакого. Когда ты что-то доказывал, а оказалось, что был неправ. Или кто-то другой сделал тебе неприятно, а ты не можешь ему отомстить.       — Думаем, — отзывается сайл. — Остановка мысли. Перенастройка на другое. Поиск выхода, решения.       — Понятное дело, что обижает какая-то проблема, и вы, похоже, вообще не знаете, что такое сдаваться. Но эмоция же есть?       — Нет, — возражает сайл. — Отсутствие мысли. Эмоций. Пауза. Один толчок сосудов.       — То есть прощения у тебя можно не просить? — пытаюсь улыбнуться.       — Хорус так говорит. Нику удобнее.       — Наверное, — соглашаюсь.       Когда-то давно, кажется, что в конце прошлой жизни, я думал, что никогда не смогу улыбнуться сайлу. Извиниться перед ним. Просто поговорить. Даже не так. Что это всё будет естественно восприниматься мной. И что я буду говорить что-то вроде:       — Надеюсь, мне не придётся красить тело в разные цвета и заплетать из волос усики, чтобы ты не передумал насчёт стаи и метеорита или что там ещё хотел.       — Нет. Не нужно. Ник слабый, — беспокоится сайл.       — Значит, я сам буду решать, когда у нас будет секс, — хмыкаю. — Буду манипулировать тобой.       — Не нужен, — категорически заявляет сайл и переводит тему: — Усы. Нет понимания.       — Ну, у ваших самок же есть, из головы торчат, — показываю на себе, растопырив ладони в попытке изобразить, скорее, оленьи рога.       — Пластины. Самки слышат Крылатый Рой, слышат других. Когда Рои близко.       Представляю, насколько там «близко» по космическим понятиям, если на чутьё самок ориентируется вся звёздная флотилия сайлов и не сбивается с маршрута. Нашу же планету нашли. Как и многие другие.       — Вы летите по маякам, — утверждаю, уже вполне тривиально для обсуждения столь высоких материй втискиваясь в комбинезон.       — Да, маяки входят в резонанс, когда Рой близко. Их оставил Крылатый Рой. На планете Роя тоже был.       — Получается, этот Крылатый Рой отмечал жертвы? А вы не думали, что он прилетит за вами?       — Нет, Ник. Рой нашёл маяк. Познал. Понял. Разрушил. Там было послание.       — Понятно, — киваю. — Очень продумано. Неразвитые так и будут поклоняться этим булыжникам, как чуду света. А те, что разовьют опасную военную мощь явно накроют маяк ядерным взрывом вместе с собой.       — Рой видел пустые планеты с маяками. Без жизни.       — Ага, значит, не одни мы увлечены геноцидом.       — Космос. Виноват космос.       — Да-да, — отмахиваюсь. — Сход с орбиты, солнечные бури, метеориты. Не все же их ловят и едят. И что, всегда так?       — Рой был на планете, где умирали от болезни. Рой добил её жителей.       — И что потом делал? Вы же размножаться должны были.       — Самка задержала цикл. Рой собрал ресурсы.       — И дальше в космос, конечно же, — тяну. — А нас бы погубила ненависть и ядерный распад. Или тоже зараза какая. Только мы бы сами её вырастили и выпустили. И вы всё равно нас почти убили. Даже если где-то у вас есть женщины, на которых вы этот свой Дар испытываете, и вы нам их вернёте. Мы не восстановим уровень жизни. Первобытные костры и охота на дичь — вот что нас ждёт. Может быть, мы сможем удержать пару-тройку городов от совсем уж беспредела, построим резервации, что-то такое. Мы сами же не раз фантазировали. Теперь это станет реальностью.       — Рой скорбит, — вдруг заявляет мне Мэлло. — Поздно понял. Не предотвратил.       — Само собой. И Дар ваш тут не поможет. Как Рой ещё научиться жить нужно, а тут выживать придётся.       Понятно, что намерения были не такие уж и кошмарные, и что Рой действительно не рассчитывал на то, что люди каждый сам по себе, и у нас нет единой цели и знаний, мы не сможем организованно восстановиться и прогрессировать дальше, разобрать уже эти блядские пирамиды и, затаив злобу, а, может, и благодарность за вразумление, строить собственный флот космолётов.       — Рой ошибся. Получил опыт.       — Понятное дело, — пожимаю плечами. — А мы — смерть. Но, может, ты и прав. Всё так и устроено, выживает сильнейший. Считай это, кстати, основной из причин, почему я хочу полететь с тобой. Выбрал сторону победителя.       — Ник должен рассказать Хорусу. Рою. Убедить. Возьмём немного Хоруса на корабли, ваших самок. Вы останетесь.       — Ты слишком во мне уверен, — грустно улыбнувшись его наивности, похлопываю сайла по одной из пластин на боку. — Никто не поверит. И никто не согласится осознанно, без страха. Необходимы сотни таких, как я. Вы лучше разберитесь с Даром здесь, организуйте людей как-нибудь. Мы как-то к своей планете привыкли.       — Рой должен это слышать.       — Передашь, — небрежно бросаю.       Я жутко хочу есть, ещё сильнее — спать, а вовсе не решать судьбу мира и остатков человеческой цивилизации. Я и сам-то еле выжил и неизвестно, смогу ли дальше существовать. А уж насколько будет велик авторитет «добровольной сайловой подстилки» и думать не хочу. Видимо, судьба у меня действительно одна, Рой. Кажется, я должен буду донести до сайлов загадочную, но самоочевидную для любого человека мысль. Каждый из нас работает на одном-единственном ресурсе. Признании. Даже те, кто мнили себя независимыми аскетами, мазохистски надеялись, что вот после смерти их оценят. Даже если отвергали сознательно. Я — не исключение, больше того, эталон. На меня сайл всего лишь обратил внимание тогда, на улице, и вот я вцепился в него и теперь здесь.       Уже собираюсь улечься в спальник, как замечаю через затворяющийся дверной проём, что Мэлло в зале подозвал к себе изучатель и проверил, горят ли на нём осветители. Любопытство пересилило сон — это куда он по темноте собрался-то? Если что снаружи ремонтировать, так я хотя бы должен сделать вид, что хочу помочь. Стая, отношения, вся фигня.       — Мэлло, а ты куда?       — Работать. За рекой материалы, нужно собрать.       — А завтра нельзя? — устало тяну.       — Ник останется. Мэлло сам. Ник не нужен.       — Такой я значит Архивариус, ненужный, — шутливо обижаюсь, на самом деле неистово радуясь тому, что никуда не придётся тащиться.       — Ник поработает потом. С образцами.       — Ладно, что с тобой спорить, иди, — напутствую сайла и картинно взмахиваю рукой. — Не потеряйся в темноте.       — Откуда Ник знает? — Мэлло подходит ко мне как-то слишком резко, я отступаю.       — Что, я ничего, это просто пожелание! — стараюсь не бояться.       — Ник сказал. Это говорит стая наедине. Ник узнал. Откуда?       — Да не знал я и не изменяю тебе, если это ты хотел сказать! — ещё отступаю, хотя сайл требует, но не угрожает. — Просто сказал, там темнотища же!       Некоторое время Мэлло обдумывает мой ответ, после чего полосы под глазами его сменяют яркость белизны на умиротворяющую имитацию неба, и сам сайл подходит уже медленно, и только затем, чтобы обнять меня в меру своих возможностей. Конечно же ничего, кроме пульса, я не слышу до того момента, пока синтетический, но такой родной уже голос не произносит:       — Найди тихую реку.       Аналог «береги себя»? Или «я люблю тебя»? Пожелания при их пафосности, романтичности и наивности — практичны. Сайлы боятся темноты и потеряться в ней, утратить Рой навсегда. И самое важное для них — безопасность потомства. Тихая река, где можно его растить.       В носу почему-то защипало, хорошо, что отвечать уже не нужно, через пару секунд объятья разжимаются, и Мэлло уходит. Я присаживаюсь на порог дома, что не даёт двери закрыться. Пускаю воздух осеннего парка внутрь, а яркий свет — наружу, на ковёр из листьев, пятном правильной формы с моим силуэтом. Прислонившись к стенке, всматриваюсь в засвеченную ночь, пока точка от машины Мэлло совсем не исчезает, а потом перевожу рассеянный взгляд на деревья. Мечтами я уже совсем не здесь, это полуэротические грёзы. Обо мне и Мэлло, только двоих, плавающих в невесомости внутри прозрачной сферы, за которой — только космос с яркими и близкими звёздами, и я прижимаюсь к гладкой шкуре на животе обнажённой кожей, и сайл обнимает меня, сцепляя все восемь конечностей, и все они здоровы. И у меня тоже ничего не болит, и я не испытываю перед ним никакого страха. И как будто бы мы тут можем висеть и плавать вечность, или медленно трахаться, отлетая с каждым толчком к одной из стен, но не врезаясь, поворачиваясь, нарушая своими движениями порядок в мешанине из кусочков астероида вокруг, что пытаются сделать нас обоих своим центром орбиты и медленно дрейфовать, сбиваясь в кольца.       И уже ничего не разобрать, я дремлю и не могу отличить, греет ли меня мой подкравшийся изучатель или сине-чёрная кожа воображаемого Мэлло, кружатся ли вокруг осколки астероида или мотыльки, прилетевшие на свет. Но почти уверен, что вот эти холодные вспышки среди деревьев не кажутся. Хотя слишком устал и нездоров, всё может быть.