Андеркат

      Заверещал будильник. Юра со стоном натянул одеяло плотнее на уши, Отабек медленно перестал храпеть — как будто постепенно прикрутили звук, и Джей-Джей, помотав головой по подушке, выкатился из кровати, передергивая на утреннем холоде мощными плечами и азартно выслеживая чей-то сволочной телефон, чтобы отключить мерзкий звон. Похоже, механическая сука принадлежала Отабеку — у них с Юрой на побудке стояло что-то менее бескомпромиссное, чем старомодное дребезжание. Кстати об Отабеке: от него во сне жарило, как от печки, и из-за этого в комнате казалось еще холоднее.       Диверсантский самсунг нашелся под кинутой на стул скомканной футболкой. Джей-Джей уже почти выбрал, на какую из нечитабельных клавиш нажать, чтобы с бОльшей вероятностью заткнуть адскую машину насовсем, а не отложить на десять минут, когда его сзади укутали в теплую толстовку — только что с тела — и под локтем просунулась жилистая голая рука Отабека, вся в мурашках, выключая звук. С кровати послышался стон вселенского облегчения.       — Вы бы еще десять лет возились, — глухо пробормотал Юра, похоже, из-под подушки.       — Спасибо, — запоздало отреагировал Джей-Джей, побыстрее натягивая спальную толстовку Отабека — пока не успела остыть. Тот неопределенно сделал рукой — не за что. — Поставь свой пыточный аппарат на английский интерфейс, — на полуголого Отабека посреди выстуженной комнаты даже смотреть было холодно, и Джей-Джей за пояс притянул его к себе, заглядывая в экран через плечо — Отабек листал фейсбук. — А то я так никогда будильник отключить не смогу.       — Точно, не подумал, прости, — пробормотал тот сонно, машинально накрыв его руку у себя на животе, и полез в настройки. Джей-Джей задумчиво потерся лицом о его щеку и поморщился: Отабек за сутки зарастал щетиной по самые глаза, как еж, и она царапалась так, что врагу не пожелаешь. Тот, похоже, вспомнил об этом и почти виновато мазнул пальцами по его виску: — Я тебе возмещу, когда побреюсь.       — Киньте в меня какой-нибудь одеждой, — простонал Юра, перекатываясь под одеялом в сонной агонии — видимо, по поводу того, что нужно было вставать. Джей-Джей выпустил вывернувшегося Отабека и сунул руку в шкаф, что-то доставая не глядя: у них всех была примерно одна комплекция, ну, может, Юра чуть выше, Отабек чуть шире, и тем, чтобы отделить свою одежду от чужой, уже давным-давно никто не заморачивался — Джей-Джей пару раз ловил себя на том, что на нем футболка с тигриной рожей, и однажды вечером видел, как Отабек с вялым удивлением рассматривает такую же у себя на животе.       — Ты мой герой, — сообщил Юра, утаскивая вещи под одеяло и сдавленно ругаясь оттуда — мол, холодные.       — Ты еще вырос, что ли? — недоуменно спросил Гоша, почему-то глядя на его ботинки. Юра машинально посмотрел на свои лодыжки и… ну, собственно, увидел их. Голые. Круглые косточки победоносно торчали в пропасти между кроссовками и слишком короткими штанинами.       Сука. Ну да, конечно. С синими лампасами — это бекины. У них же снова пять сантиметров разницы — только теперь Юра выше.       Ну обещал же себе проверять перед выходом.       — Не, херня, старые просто, — мотнул он головой запоздало.       — Ну новые купи, — пожал плечами Гоша. — Ноги об лед свезешь, когда падать будешь.       «Не для того я нажил себе право бекины штаны носить, чтоб в них падать,» — зло подумал Юра, передергивая на плече сумку с формой. Лямка больно прищемила длинные волосы. — «Сука! Тоже выстригу себе херов андеркат, будем ходить трое из ларца».       — Жанна, где твои победоносные красные труселя? Они чистые? — Весна была в самом разгаре, всего за два дня значительно потеплело, и на Юру по утрам снисходила благодать, выталкивавшая его из кровати искать надрывающийся прошлогодней показательной Джей-Джея будильник. Сейчас он находился в поиске смысла бытия в лице знаменосных трусов, и по этому поводу щеголял уже без своих, сверкая голой задницей из-под полы растянутой футболки. Одевающиеся Отабек и Джей-Джей вот уже как пять минут многозначительно переглядывались, решая, хотят ли они, чтобы Юра-таки повернулся передом.       — В ящике посмотри, — откликнулся Джей-Джей, принимая у Отабека какую-то кофту из общей кучи, в которую вещи скидывались под сомнительным лозунгом "один раз надел до магаза дойти, можно еще на каток надеть". — Юратчка, а тебе зачем?       — Жанна, я Ю-роч-ка, — автоматически поправил Юра и победно взмахнул в воздухе обретенными трусами; Отабек покосился на них так, будто ожидал увидеть профиль Ленина. — Я Милку ими буду бесить.       Отабек и Джей-Джей напряглись одинаково и даже как-то синхронно.       — Прости, а как вообще Мила должна добраться до твоих трусов? — медленно и ровно переспросил Отабек.       — Я чего-то о вас не знаю? — поддержал Джей-Джей еще спокойнее, и вот на этот тон Юра уже среагировал: быстро поправил в трусах и наконец повернулся лицом, делая страшные глаза, но тут же прыская со смеху. Джей-Джей и Отабек недовольно переглянулись.       — Я… Ох… Мужики, вы че… Два ревнивых альфа-самца, не могу, увольте меня… Отставить, на Жанне сейчас майка моя лопнет от натуги!.. Я не могу…       Он вытер красное от смеха лицо и потянул с себя футболку.       — Выдохните. У меня костюм белый на произволку, Яков сказал начинать катать, а мне пока лень без белья. Милку бесит, когда просвечивает, а я буду прям Флэш. Горящий пердак-мэн. Она взорвется сразу, не успев на лед спуститься.       Отабек закатил глаза, Джей-Джей недовольно снял леопардовую майку и взял что-то еще — леопардовая ему не нравилась.       На первом этапе так вышло, что они все — Гоша, Мила, Юра, Отабек и Джей-Джей — попали на Скейт Канада и совместными усилиями уломали Якова приехать даже больше, чем за неделю: смена часовых поясов, говорили они, пробовать лед, говорили они, тренировки до порванной жопы, говорили они, всех дернем, говорили они, но вообще-то было очевидно, что у Юры там его дабл-трабл, у Милы — Микеле, а у Гоши — ну, у Гоши как раз мотива не было, но он был душевный мужик и решил поддержать чужую драму.       Яков долго матерился, но дал добро.       Юра тоже долго матерился, но не очень сильно вырывался — то ли не хотелось, то ли боялся, что Джей-Джей его уронит нахрен, если он еще и брыкаться будет.       Потом, правда, Отабек с Джей-Джеем принялись целоваться прямо через него, удерживая в четыре руки, и Юра вообще забыл, что хотел вырываться — теперь он хотел много чего другого.       Отабек вернулся на каток Торонто еще в межсезонье, Джей-Джей с него и не уходил, а Юра собирался переехать сразу после финала — официальная легенда гласила, что так удобнее лупить «Жанну» новенькой золотой медалью.       Правда, уже после Скейт-Канада вещи у них так перепутались, что после часа препирательств, чья это водолазка, они плюнули и отделили только самое очевидное — фирменные леопардовые и тигровые футболки, знаменитые красные труселя (они сначала с боем ушли Юре, в фонд уничтожения милкиных нервных клеток, но утром Отабек все-таки уперся рогом и в приказном порядке конфисковал их в пользу своего с Джей-Джеем душевного спокойствия) и спальную толстовку Отабека — она была священна, потому что почти не ходила по рукам и никогда не надевалась на выход, хотя главным образом этому способствовало то, что вся толстовка была усыпана тыквами такого термоядерного цвета, что издалека резала глаза, и надеть ее случайно было практически нереально.       Юра уже почти закончил ржать в борт катка над ватсапом по поводу того, что даже вернувшись в Питер выперся на лед в штанах с синими лампасами, когда ему с перерывом в минуту пришло два одинаковых сообщения:       «У меня твоя футболка с тигром. КАК???»       Юра фыркнул, положил телефон на борт экраном вниз и ушел крутить аксели: сговорились, приколисты.       Они же там рядом. На одном катке.       А он здесь. Но аксели после удара в рост у него все еще достаточное дерьмо, чтобы можно было не думать ни о чем другом хотя бы полчаса.       В этом году Виктор вытеснил из финала Пхичита (в прошлом — все-таки Криса, Пхичит рвал, драл и мстил за позапрошлый сезон), но в остальном Юру мучило адское дежа-вю: особенно когда на пробежке он чуть не врезался в Юри.       — Привет, Юрио! — свистнул Виктор, не отвлекаясь от какой-то трепотни со своим ненаглядным — он даже на бегу не затыкается, да что ж такое-то! — но Юри дернул его за рукав, останавливая.       — Юрио, подожди, а почему на тебе?.. — он нахмурил свои соболиные брови. Растрепавшиеся волосы лезли в лицо, делая его старше.       Юра, холодея, оттянул на пузе подол толстовки.       Классно. Классно. Классно.       Форменная красная толстовка Джей-Джея, даже с гребучим канадским листочком слева на груди. Он бы еще олимпийку казахской сборной поверх накинул, чтоб наверняка. Сука. Знал же, что не доведет до добра.       — Кофта и кофта, чего пристали? — огрызнулся он, неуютно поводя плечами. — Ты, вон, матрехи собираешь, Витя в британском флаге рассекает, а у меня такая, даже не помню, откуда взял уже. Может, дедова, он журналист, ездил много еще в Совке. Они как раз появились только тогда.       Он вцепился глазами Юри в лицо: кажется, даже умоляюще. Тот глянул на него в ответ снизу-вверх, растерянно посмотрел на Виктора и сглотнул; снова потянул его за плечо.       — Пойдем, чего мешать людям. Ты про Маришкину выставку рассказывал? — еще неуверенно, но правдоподобно позвал он, разворачиваясь и трогая трусцой. Виктор как-то странно оглянулся на Юру и припустил за ним.       Юра снова побежал. Ветер свистел в волосах, и постепенно на душе легчало: Юри умница, Юри широкая душа. Юри понял, но он не сдаст. Даже своему сахарному Виктору.       Сахарный Виктор впервые за долгое время зачем-то выловил из сиропа в голове кусок мозга и понял сам: Юра подскочил, когда он прошептал у него над ухом:       — А Джей-Джей ходит с пятном, которое ты на пробежке посадил, тоже потому, что у него дедушка в Совке журналистом работал?       — Сука, подкрадись мне еще раз так! — завопил Юрка, чуть не вмазав ему по ребрам от неожиданности и лихорадочно соображая.       — Юрио, а давно ты так с Джей-Джеем шмотом меняешься? Я не знал, что вы такие подружки.       — Нахер дорогу показать? — угрюмо откликнулся Юра. Вообще-то, Виктору до него не хватало уже трех сантиметров роста, но тот успел нацепил коньки и теперь возвышался над ним, как в свое время Лилия — примерно с таким же сладким лицом профессионального живодера.       — Юр, привет, у тебя есть влажные салфетки? — Отабек с обычным своим каменным выражением дернул его на себя за локоть, будто привлекая внимание, а на самом деле — оттягивая от Виктора. С мастерски вылепленным вежливым удивлением поднял на того глаза: — Доброе утро. Извиняюсь, я его украду? У меня там форс-мажор.       Виктор сделал неприятную паузу, переводя цепкий взгляд с одного на другого. А потом вдруг как будто что-то понял: его лицо, обладавшее мимикой в десять раз более выразительной, чем у простых смертных, и в шесть раз более выразительной, чем можно было терпеть, странно застыло где-то на пересечении шока, ужаса, сомнения и безнадежности.       — Ого, — сказал Виктор. — Wow, Spock, wow, ты мне столько интересного про пидоров тогда рассказал, что… В общем, не ожидал. Нет, ну я вас поздравляю, конечно… Ну, в смысле, всех. Ох, черт, мне, пенсионеру со старомодными взглядами на жизнь, нужно это переварить. Юри! Юри, эй, ты мне почему ничего не сказал! Ты же знал, я же знаю! Юри, ты где?       — Странный он у вас, — пробормотал Отабек, провожая его глазами и машинально расстегивая олимпийку. Юра глянул вниз и нервно заржал, утыкаясь ему в плечо:       — Застегнись, у тебя моя тигриная морда на пузе. Тут даже не надо пятно сличать, и так все видно.       — Черт… Юр, я в куртке умру.       — Спокойно, — вздохнул Юра, утягивая его в сторону туалета, — на мне какая-то кофта, может, даже твоя. Выплывем.       — Если нас поймает не Виктор, а журналисты — нет, — резонно заметил Отабек.       — Скрести пальцы.       — Жанна, я считаю, пора снова следить за тем, кто что надел, — сообщил Юра. Джей-Джей покачал головой:       — Не поможет.       У него на экране был открыт твит Ангелов Юрия с фотографией его утренней пробежки в злополучной толстовке, набиравший ретвиты с третьей космической скоростью.