Андеркат

      Еще сентябрь, но уже кошмарно холодно. Джей-Джей чувствует себя прекрасно, а вот Отабек морщится, кутается в шарф до самого носа и временами напоминает рассерженного нахохлившегося вороненка; Джей-Джея так и подмывает разворошить ему и так стоящие дыбом волосы и спросить: ну что ты, кто тебя обидел?       Он, конечно же, так не делает. Ему-то Отабек, в отличие от всех остальных, не откусит руку по локоть за нарушение личного пространства, может, даже внимания не обратит, но…       Это «но» Джей-Джей вынашивает еще с августа. Ему очень нужно рассказать об этом Отабеку, но то момент неподходящий, то кто-то из них в домашних заданиях по уши, то после тренировок оба падают так, что не до серьезных разговоров — быть бы живу.              Они идут мимо пруда, когда Джей-Джей наконец решается:       — Бекс, у меня к тебе дело.       Отабек послушно тормозит, оттягивает шарф вниз, чтобы открыть лицо — и он, вообще-то, всегда так делает, потому что оставить шарф на месте ему не позволяет воспитание, но у Джей-Джея все равно жар сбегает по хребту, когда открываются губы. Так, а ну сосредоточься.       — Дай руку. — Отабек смотрит недоуменно, но безропотно вкладывает пальцы в протянутую ладонь, едва заметно морщится, когда Джей-Джей стискивает их слишком сильно. Тот ослабляет хватку, трогает кончик носа костяшкой свободной руки. — Ты даже не спросишь, зачем?       — Я доверяю тебе, — спокойно говорит Отабек. Джей-Джею требуется несколько секунд, чтобы вернуть себе способность дышать:       — Тогда давай вторую. — Тот колеблется, чуть нахмурившись, глядя на его раскрытую ладонь, и все-таки слушается. Джей-Джей хмыкает. — Чего тогда сомневаешься?       — Меня никогда не просили дать руку с такой… — он закусывает губу, подбирая слово, Джей-Джей дает себе команду не отвлекаться, — с таким… значением.       Отлично, думает Джей-Джей. Восхитительно. Со значением. Ну хорошо, поехали.       — Я тебе нравлюсь? — спрашивает он как может спокойно, почти невинно. Отабек хлопает ресницами, смотрит на него с недоверием, чуть наклоняет голову к плечу.       — Конечно, — он делает паузу, опускает на мгновение глаза, прежде чем добавить: — У меня никогда не было друга лучше, чем ты.       — Туго же у тебя, оказывается, было с друзьями, — бормочет Джей-Джей жизнерадостно и расслабляет пальцы. Отабек не виноват в том, что у него, Джей-Джея, внутри сидит вот такое вот и хочет ластиться и вилять хвостом всякий раз, когда Отабек находится поблизости. Что ему, портить теперь Отабеку хорошую дружбу плохим сексом? Увольте, как он ему в глаза будет смотреть после этого?       Отабек не дает ему выпустить свои руки, сжимает крепче, тянет, заставляя посмотреть в глаза:       — Ты же не хочешь сказать, что это и было твое «дело»?       Джей-Джей не знает, почему правильный ответ застревает у него в горле.       — Да, я… не это имел в виду, — признается он. Отабек молча ждет продолжения, и Джей-Джей сдается: — Я могу тебе нравиться, ну… по-другому? В контексте…       — Романтических отношений? — подсказывает Отабек осторожно и замолкает. Его пальцы у Джей-Джея в руках шевелятся, и тот спрашивает покорно:       — Надоело, да?       — Холодно, — качает головой Отабек, и Джей-Джей не задумываясь соединяет ладони, подносит его руки ко рту, дышит на них и растирает; пальцы у Отабека действительно ледяные. Тот смотрит с непередаваемым выражением, смесью жгучего смущения и ужаса, тянет руки на себя, не вырываясь, но все-таки настойчиво:       — Не надо, пожалуйста.       — Почему? — спрашивает Джей-Джей, не давая ему убрать руки от своего лица. Отабек поджимает губы:       — Это неловко.       — Понял. Я, кстати, жду ответа, — пожимает плечами Джей-Джей и лезет в карман, удерживая его запястья одной рукой. Отабек сглатывает, наблюдая, как он надевает на него свои перчатки.       — Я не думал об этом в таком ключе, — говорит он наконец.       — Подумай сейчас, — предлагает Джей-Джей и думает почему-то: врешь. Отабек смотрит на свои одетые руки, зажатые для тепла между его ладонями, потом рассеянно ощупывает взглядом его лицо, снова смотрит на руки. Наклоняется и чешет нос о рукав.       — Может быть, — выдавливает он, и Джей-Джею кажется, что его и так покрасневшие от холода щеки темнеют еще сильнее. — Я… наверное. Наверное, да.       — Обещаешь, что не врежешь мне?       — Хорошо, — отвечает Отабек, не задумываясь, и Джей-Джей не выдерживает — смеется:       — Ты даже не знаешь, за что.       — Я доверяю тебе, — повторяет Отабек, пожимая плечом, и Джей-Джея под курткой снова обдает жаром. — К тому же, я могу ударить тебя только в ответ, но, опять же, я доверяю тебе и думаю, что ты не будешь со мной драться.       — Ладно. Ладно, хорошо, я понял, — бормочет Джей-Джей поспешно, это «я доверяю тебе», кажется, выкручивает из него кости по одной. — Обещаешь, что не обидишься на меня?       — Ты собираешься меня обидеть? — уточняет Отабек, и Джей-Джей не может не улыбнуться ему:       — Ни за что.       — Обещаю, — он снова пожимает плечом, и Джей-Джей дергает его за руки на себя, прижимаясь ртом ко рту. Отабек отпихивает его мгновенно, и тот отшатывается, разжимая пальцы — но Отабек не пускает. Дышит сорванно, облизывает губы, и глаза у него виноватые настолько, что хочется куда-нибудь сбежать.       — Все, все, я понял, нет и нет, ничего страшного не случи…       — Жан, погоди, — перебивает Отабек почти умоляюще, стискивает пальцы крепче. Джей-Джей замирает от его голоса, как змея от дудочки заклинателя. Тот медленно переводит дыхание, красный до кончиков ушей, и наконец говорит: — Это не «нет». Просто… Жан, ну не на людях же…       Джей-Джей, кажется, готов осесть прямо на землю, будто кто-то выдернул из него позвоночник и попросил полежать пока так.       — Хорошо, я… Это… Если что, то ничего, ну, серьезного. Если не хочешь, в смысле. Я… просто.       — Договорились, — кивает Отабек и выпускает его руки. Джей-Джей поспешно ловит одну, дергает, чтобы посмотрел в глаза:       — Как ты хочешь?       — Как будет, так и хорошо, — говорит Отабек и после паузы, будто раздумывал, стоит или нет, улыбается.       Не стоило: так поцеловать его «на людях» хочется еще больше.       

***

             — Джей-Джей, тебе нравится какая-нибудь девушка? А то ты все с друзьями да с друзьями… — говорит Манон за ужином. Жиль хмурит такие же, как у сына, выразительные брови и смотрит неприятно внимательно. Джей-Джей улыбается. Он хороший мальчик и умеет понимать намеки.              Изз ничего не спрашивает, улыбается и принимает предложенную руку вместе с приглашением на кофе. Родители будут в восторге.              Первое, о чем думает Джей-Джей, когда поднимает глаза от кружки, рядом с которой на столе лежит тонкая кисть Изз, накрытая его собственной, — надо было ему сказать.       А потом не думает ни о чем, потому что выражение глаз Отабека, задавленное и практически нечитаемое для других, но не для него, режет по живому так, что мозг попросту выключается от болевого шока. Если бы Отабек развернулся и вышел, он бы, может, сорвался и побежал за ним, Изз бы поняла, в конце-то концов, но он молча отворачивается и идет к стойке за кофе — и это настолько дико и неправильно, что Джей-Джей остается на месте. Изз следит за спиной Отабека вместе с ним и спрашивает, когда дверь захлопывается:       — Ты же поговоришь с ним, правда?       Джей-Джей пытается вспомнить, как звучит его голос, и в голове услужливо всплывает: «я доверяю тебе».       

***

             Когда Отабек зубами снимает с Юрия Плисецкого перчатки, Джей-Джею очень хочется дернуть его за рукав, перегнувшись через борт, и спросить, считается ли это за «не на людях».       Он молчит, конечно же.       Изз никак не комментирует выражение лица Джей-Джея (спасибо тебе, потрясающая женщина) и предлагает поцеловать во время показательной (у тебя же там есть ну вот это место, где бла-бла-бла), если ему станет от этого легче. Не говорить же ей, что для того, чтобы стало легче, это должна быть совсем не она, верно?       

***

             Изз крутит по столу снятое с безымянного пальца кольцо; каждый раз, когда оно начинает тормозить, Джей-Джей вспоминает кадр с Кольцом Всевластья.       — Ты знаешь, меня тоже напрягали разговоры с родителями в тот период, и я рада и благодарна тебе, что получилось от этого уйти, — говорит она задумчиво. — Но… Тебе не кажется, что мы в какой-то момент свернули не туда? Зашли слишком далеко? Вот это, — она ловит кольцо и стучит им по столешнице, — было лишнее, ты не думаешь? То есть, не пойми меня неправильно, мне тоже казалось, что это именно то, что нужно сделать, но… ты читал «Войну и мир»?       — Все не доберусь, — качает головой Джей-Джей. Изз вздыхает:       — Там просто похоже было… В общем, представь. Представь, что мы действительно поженимся. Если очень захотеть, у нас будут дети — хотя учитывая, что ты не хочешь меня, а я — тебя, вряд ли свои. Так вот, приемные дети. Родители которых никогда не любили друг друга. И так до самой старости, Джей-Джей, — она вздыхает снова, трет лоб. — Просто из-за того, что ни ты, ни я не были готовы сказать своим родителям правду. Но сейчас-то нам не по четырнадцать лет, верно? Что ты об этом думаешь?       — Ты права, наверное, — вздыхает Джей-Джей обреченно. Кольцо на собственном пальце, давно казавшееся наручником, теперь снова ощущается, как спасательный круг, но Изз берет его руку, аккуратно снимает кольцо и кладет к своему — и дышится легче.       — Решили? — спрашивает она. Джей-Джей кивает:       — Решили.       — Вот и отлично, — Изз улыбается, сияет почти, и Джей-Джей невольно улыбается ей в ответ. — Ты не думай, это было прекрасное время, я очень люблю тебя, но ты… ты мальчик, Джей-Джей. Ничего личного.       Они смеются вместе. Их еще ждут родители и журналисты, но это уже не так страшно, как казалось поначалу.       Изз целует его в щеку на прощание и улыбается:       — Лучше поздно, чем никогда.       Может быть, думает Джей-Джей. Может, хоть у нее все сложится. Потому что его «поздно» уже стало «слишком поздно», и от этого, похоже, никуда не денешься.       

***

             Когда Отабек впервые за очень, очень, очень долгое время снова говорит: я доверяю тебе, Жан, Джей-Джей чуть не роняет тарелку, которую держал в руках.       — Жан? С тобой все хорошо? — спрашивает Отабек, хмурясь, притрагивается к его щеке — Джей-Джей тут же плотнее прижимается к его ладони:       — Повтори, — просит он. Отабек улыбается, на щеках у него показываются ямочки, и он забирает у Джей-Джея тарелку, отставляя куда-то на стойку у раковины. Теперь его можно обнять в ответ.       — Я доверяю тебе, — повторяет Отабек, гладит затылок, спрашивает: — Еще?       — Если скажешь в другой раз тоже, то нет, — качает головой Джей-Джей и мгновенно отвечает на поцелуй.       Минуты через три у Отабека из-за спины слышится ни разу не деликатный кашель — Юра всегда очень остро чувствует, когда между ними происходит что-то особое, только на двоих, и не подходит, а теперь и не обижается почти. Может, совсем немного:       — Сорян, конечно, но я жрать хочу, помираю. Вы можете отложить?       Отабек поднимает на Джей-Джея смеющиеся глаза, но спрашивает очень серьезно:       — Мы можем отложить?       — Ну не оставлять же Юратчку помирать с голоду, верно? — отвечает Джей-Джей в тон и выпускает его. Он уже пообещал и себе, и им не делать больше глупостей, так что никто и ничто не помешает ему наверстать упущенное.