Свеча на ветру

Глава 1 Апрель, 1365 год. С экрана телевизора журчали речи очередного депутата — шло заседание Парламента, и Лекс привычно пропускал их мимо ушей. И в самом-то деле, что хорошего может сказать «избранник народа»? Повышением тарифов оправдывают очередной скачок стоимости жилья — страшно сказать, их двухкомнатная квартирка на девятом этаже с общей кухней и одной на весь этаж общей душевой, съедала две трети его, и без того небольшого заработка. Хорошо ещё, что ему платили стипендию, как сыну погибшего на службе командира. Это, да ещё бабушкина пенсия помогала жить им более или менее прилично. По крайней мере, на месяц хватало и даже откладывали понемногу. Вот сейчас Лекс копил на новые ботинки, говорят на Рыцарской улице, в Старом городе, открыли новый магазин, куда привозят конфискованное на таможне, и там можно приобрести недорогие и приличные вещи. — Ой, что делают-то! — воскликнула бабушка, не пропускавшая ни одного репортажа из Парламента. Лекс покосился на экран: у трибуны, затянутой бело-синим полотнищем с символом восходящего солнца в левом верхнем углу, назревала очередная потасовка депутатов. Как всегда Правые схватились с Левыми, а спикер, уворачиваясь от летающих мимо кулаков, тщетно призывал депутатов успокоиться. Регулярно радикальные Левые, призывающие ужесточить законы, устраивали вот такие разборки прямо в парламенте. Обычно их противниками были Правые — призывающие решать проблемы резко и жёстко, начать войну с Империей, например. Каким образом это могло поднять страну, они не объясняли, считая богатого соседа источником всех бед. И не замечали, что имперцам глубоко наплевать на мышиную возню под боком — гордая Риния занимала площадь чуть не в сто тридцать раз меньшую, чем Хальмарская империя, а уж про количество жителей вообще говорить не о чем. — Ну и что? — буркнул он. — Первый раз, что ли? — Ой, да что ж это делается! — не слушала его бабушка. — Ты посмотри, какой хорошенький, а его прямо по носу. Лекс пожал плечами, по его мнению, регулярные потасовки пора бы уже и прекратить, ведь не варвары какие-нибудь, а цивилизованный народ в стране победившей демократии. Хотя, говорят, что в соседней Империи такого нет. Ну, ещё бы, там даже смертную казнь применяют, не то что у них — гуманно присудят убийце лет сто на отсидку, и пусть искупает вину своим трудом. Правда, долго они не живут, всех приговорённых к длительным срокам отправляют на рудники. И правильно, каждый гражданин должен работать на благо родины, тем более, когда рядом такой сосед, как Империя. Империю у них не любили, презирали и боялись. Не любили за то, что внешне там было богаче и благополучнее, презирали за сословное деление, за дворянство, за то, что если ты не родился в знатной семье, то ничего тебе и не светит хорошего, будешь всю жизнь дорожки мести. А боялись потому, что сильная это была страна, слишком сильная, чтобы попытаться принести туда свой, единственно правильный порядок, и отправить на свалку истории всех этих лордов и леди, баронов и герцогов, принцев и графов. На самом деле называлась она Хальмарской империей и состояла из множества княжеств, появилась после того, как семьсот лет назад на престол небольшого центрального княжества взошёл Хальмар Первый. Постепенно путём подкупа и браков, захватов и подделки документов, он объединил вокруг своей столицы соседние страны. И пусть каждое княжество империи по отдельности имело многовековую историю, ринийцы презирали имперцев, ведь Риния появилась больше двух тысяч лет назад. У Ринии и Империи была общая граница, небольшая, правда, но всё же, недалеко от Срединного моря. Дальше соседями были Великая Священная империя, состоящая из множества лоскутных герцогств, маркграфств и княжеств. И небольшой кусочек границы был с Альдарским ханством. Но почему-то из всех соседей, Хальмарская империя раздражала свободных ринийцев больше всего. Правда, в последнее время всё громче звучат голоса сторонников партии войны, всё громче призывы принести в империю свет подлинной демократии. Лекс верил заявлениям о том, что их армия уже почти равна имперской, и не верил — отец, пока был жив, часто говорил, что не стоит дразнить коронованного льва — слишком несопоставимы размеры огромной Империи и крохотной, по сравнению с ней, Ринией. Но отец погиб на полигоне восемь лет назад, за это время много могло измениться в лучшую сторону. Вот и Николас постоянно говорит о мощи и силе армии, а он знает, он входит в состав добровольной дружины их района. Лекс вздохнул, стараясь сделать это незаметно — бабушка не одобряла их связь, считала молодёжной блажью, которую надо выбить хорошей поркой. — Был бы жив отец, разве бы он позволил тебе стать нижним? — говорила она, брезгливо поджимая губы, когда зацелованный Лекс закрывал за любовником дверь. В Ринии не запрещались однополые отношения, но положение пассива было ниже по сравнению с активным партнёром. Для мужчины взять себе не только жену, но и любовника, было престижным, а вот к тем, кого содержали, или считали, что содержали, относились с презрением. Вслух об этом говорить было не принято, но что было — то было. Однако, Лекс, влюблённый по уши в высокого статного красавца, не обращал внимания на брезгливые взгляды и шепотки за спиной. Сегодня любимый, скорее всего, не придёт, смена заканчивается в шесть вечера, а в семь уже сбор дружины. Николас мог бы прийти и позже, остаться ночевать, но у Лекса ночная смена, с восьми вечера и до утра, а в двенадцать ему уже на занятия в консерваторию, где он учился по классу фортепиано. Это было ещё одним предметом для насмешек, Николас считал, что «тренькать на пианине» каждый дурак может, а вот поворочай-ка ты ковш с раскалённым металлом, тогда и поглядим. Сам Николас как раз и работал на сталелитейном и очень гордился тем, что является передовиком и звеньевым. Правда, образование у него было — сначала семь классов, а потом Школа Рабочей молодёжи, отсюда и «пианина», как ни поправлял его Лекс. Но Николас каждый раз только смеялся и говорил, что ему университеты ни к чему, хватит того, что есть и на жену, и на Лекса. Жениться Николас пока не торопился, да и любовника не особо баловал, напротив, частенько перехватывал до получки, нередко забывая вернуть долг. Лекс закончил уборку и, вылив воду из ведра, тщательно прополоскал тряпку и развесил на крючке. Осталось только приготовить ужин и можно будет отдохнуть перед ночной сменой пару часов. Вчера ему удалось купить куриные обрезки, очень недорого, редкостная удача, обычно их разбирали чуть не в процессе разгрузки. Но Лексу удалось попасть к самому открытию магазина, так что в очереди перед ним было только трое. Давали по три набора в одни руки, и довольный Лекс уже предвкушал сытные ужины. Он собирался сначала отварить обрезки, на бульоне соорудить какой-нибудь простенький суп, а мясо и шкурки обобрать, мелко порезать и положить в кашу. — Лекс! — Что, баушк? — Ты мяса-то поменьше клади, нам двоим много ли надо. — Хорошо, баушк, как скажешь. — А то придёт этот твой и съест всё, тебе не оставит, — Лекс слушал ворчание бабушки и улыбался, ему-то в радость было накормить Николаса домашним и вкусненьким. Верхний жил в рабочем общежитии в комнате на шестнадцать человек, готовить не умел, а столовая закрывалась в семь вечера, вот и приходил Николас поужинать к любовнику, а потом и своё взять. Ночевать он оставался редко — старший по этажу в двенадцать проверял, все ли жильцы на месте, но Николас дружил с ним и изредка мог позволить себе провести ночь у Лекса. Две комнаты, одна — совсем крохотная, куда вмещалась только тахта, тумбочка и шкаф была узкой, с окном в дальней стене и служила спальней бабушке. Вторая — побольше, была проходной и считалась одновременно гостиной и спальней Лекса — за шкафом в углу стояла его кровать, оставшаяся от родителей, с панцирной сеткой и круглыми шишечками на спинках. В детстве Лекс любил откручивать их и представлять, что это спутники, а он великий космический конструктор, запускающий их в околопланетное пространство. Потом один шарик где-то потерялся, Лекс вырос, сначала погиб отец, а следом за ним умерла от чахотки мать, и опеку над мальчиком взяла бабушка. Государство поддерживало детей народных командиров, и Лекс поступил по льготе в консерваторию, даже стипендию платили. Да и квартира у них была такой роскошной, по меркам остальных, только потому, что дали её ещё отцу, а потом не стали забирать, оставили семье погибшего героя. Парень положил несколько кусочков в кастрюльку, подумал, добавил ещё один и понёс на кухню. Длинный коридор со множеством дверей был полностью заставлен велосипедами, самокатами, лыжами, тумбочками, шкафами и сундуками. Заканчивался он большой кухней, из которой две двери вели в душевую на двух человек и уборную. Наличие туалета делало их дом, наряду с расположением в самом центре, очень престижным. Вся кухня была заставлена столами и столиками, по одному на каждую комнату. Их стол располагался очень удобно — в самом углу, и отец приспособил на одну стену — подвесной шкафчик, а на вторую — несколько полок. — Добрый вечер, кира Филлис, — поклонился он соседке, полной немолодой женщине из комнаты номер шесть. — Здравствуй, Алексиус, — кивнула она в ответ, — вижу, ты сегодня будешь варить мясо? В голосе соседки ясно слышалась зависть, ещё бы, перед ней лежали почти голые кости. — Да, кира Филлис, вчера мне повезло, купил целых три пакета. — Бывает, и холодильная камера у вас имеется, почему бы не покупать впрок, — поджала губы женщина, и Лекс понял, что придётся дежурить на кухне, пока не сварит. Ничего, возьмёт учебник и, пока готовит, повторит к завтрашнему зачёту. Лекс вынул из шкафа примус, налил керосин, поджёг горелку и поставил на неё кастрюльку. Как раз в этот момент в кухню вошёл кирас Димитрус, старый ветеран революционного движения, до сих пор возглавляющий ячейку партии Свобода в их доме. При нём можно было ненадолго оставить варево без присмотра, и Лекс, вежливо поздоровавшись, сбегал за учебником, решив в последний момент, что посвятит это время конспектированию речи Вождя и Учителя на историческом заседании Парламента, когда был объявлен курс на модернизацию сельскохозяйственного производства. По истории партии они как раз изучали этот период времени, и хоть зачёт только на следующей неделе, Лекс хотел подготовиться, пока выпало время. — Что вы думаете, кира Филлис, по поводу последнего выступления вождя? — скрипучим голосом начал старик. Женщина помялась, говорить о том, что она в то время запоем читала редкую книгу о безумной любви садовницы из долины и пастуха с гор, не хотелось. И кира Филлис отделалась многозначительным мычанием. — Я совершенно с вами согласен, кира Филлис, давно пора показать этим имперским зазнайкам, что такое настоящая демократия и свобода. — Угу… — А вы, юноша слышали, что создаются добровольческие отряды? Они отправятся в бой сразу после трехмесячных курсов. — Мы же не воюем ещё, — пробормотал Лекс. — Ничего, за этим дело не станет! — поднял вверх указательный палец Димитриус. Лекс покосился на распухшие артрические руки старика, на кривой и жёлтый ноготь и вздохнул — Димитриуса было жалко: всю жизнь он провел в борьбе, сначала с прежним режимом, потом, после падения монархии и казни последнего Великого герцога, с разрухой, оставшейся после гражданской войны, потом — за светлое будущее. Так ничего и не нажил, кроме кителя с наградами, именного нагана, политической карты мира и собрания сочинений Вождя и Учителя. Старик, мечтавший войти во Внутреннюю партию, стать кем-то большим, чем рядовым партийным функционером, за всю жизнь даже не приблизился к той черте, что отделяла Внешних, рядовых членов от элиты. Правда, однажды, будучи делегатом на небольшой съезд работников порядка, Димитриус прикоснулся к благам, которые даёт принадлежность к Внутренней партии. В здании, где проходил съезд, работал буфет, и каждый делегат мог приобрести по своему мандату стандартный набор, куда входила баночка кофе, коробка конфет из соевого шоколада, килограмм мандаринов, абрикосовый джем в забавной круглой баночке, упаковка сгущенного молока и шампунь! Димитриус тогда ходил гордый, демонстрируя всем свои богатства и значимость. Но с тех пор прошло много лет, больше его никуда не звали, хотя и очень хотелось, и всю свою небольшую пенсию старик тратил на еду, да покупку брошюрок с речами и выступлениями нынешнего Вождя, еще не получившего почётную добавку «Учитель». По кухне плыл сытный дух мясного бульона, и Лекс опустил глаза, заметив голодный блеск в глазах старика. Кира Филлис поняла, что парень так и будет сидеть, пока не приготовит, и ушла в комнату, захватив овощную похлёбку — у неё сестра жила в деревенской общине и иногда привозила гостинцы: морковь, брюкву или капусту. Кирас Димитриус проводил её взглядом, сглотнул слюну и макнул сухарик в светлый чай, похоже, у него снова кончились деньги, а до пенсии было ещё два дня. — Подождите немного, кирас Димитриус, я сейчас суп сварю и налью вам тарелочку, похлебаете горячего. — Спасибо, мне, право, неловко вас объедать… — Моя мама говорила — «чуть больше воды в супе, и никто не заметит лишний рот за столом», — улыбнулся Лекс, высыпая в кастрюльку горсточку крупы. Старик с благодарностью принял тарелку с горячим супом и, медленно ступая, удалился в свою комнату. Лекс знал, что он не съест всё сразу, оставит половину на утро, но это было уже не его дело. Парень пристроил на крышку миску с обрезками мяса и унёс всё многоступенчатое сооружение в комнату. — Баушк, садись ужинать! Ты вечером суп в холодильник не забудь убрать, ладно? А то вдруг прокиснет. — Ты завтра вовремя или задержишься? — А что ты хотела? — спросил Лекс, тщательно вытирая корочкой тарелку. Хотелось ещё, но тогда не хватит на завтра. Ну, да ничего, трудился он в ночной рабочей столовой, посудомоем и сердобольные женщины изредка ему наливали в мисочку пару поварёшек. — Хотела сходить к мемориалу Вождя и Учителя, поклониться. Я цветы сделала, — старуха кивнула на кривые лепестки из обрезков ткани. — Завтра не могу, баушк. У нас заседание ячейки после занятий, а потом репетиция ко Дню Независимости. — А послезавтра? Лекс покраснел — суббота была традиционно посвящена Николасу, и бабушка это знала, но всё равно, раз за разом пыталась заставить внука отказаться от этой связи. И чем дальше, тем больше убеждалась в бесполезности этой затеи. Смена прошла ожидаемо, сначала Лекс мыл посуду за поварами, сегодня на ужин было пюре из брюквы и следовало поторопиться, пока оно не присохло к стенкам гигантской давилки. Зато ему позволялось собрать со стенок остатки и взять себе, в этот раз набралась почти полная порция, будет, чем позавтракать им с бабушкой. В дополнение к пюре он набрал целую баночку жира и жарёнок с противня — соевые котлеты прилипали к нему, и когда повара их снимали, кое-что оставалось на дне. Лекс очень обрадовался, это уже тянуло на хороший полноценный обед, да еще старенькому кирасу Димитриусу можно будет отлить немного — старик сварит кашу и заправит её вкусной подливкой. Со смены Лекса отпустили на целых пять минут раньше, и он счастливый умчался домой, ещё бы утро принесло ему целый подарок — тонко нарезанные шкурки от яблок и апельсиновую кожуру. — Баушк! Смотри, что я принёс! — с гордостью вывалил он трофеи на стол. — Ох, внучек! — обрадовалась старуха, тут же доставая ножик, начиная крошить шкурки в мелкую стружку, добавят потом к дешевому чаю, и он будет вкуснее. — Баушк, ты завтракать сейчас будешь или меня подождешь? — Подожду, иди, поспи немного. — Разбудишь в одиннадцать, ладно? — уже засыпая, проговорил Лекс. — Разбужу, а как же… — тихо ответила старуха. Тикали старые часы, отсчитывая минуты спокойного сна, а старая женщина смотрела в окно на проплывающие в сером небе облака и думала, как жаль, что сын нелепо погиб на полигоне, мальчишка без отца совсем от рук отбился, выдрать бы его хворостиной, да нельзя. *** — Что у вас, Шнайке? — По данным допроса выяснено, что подозреваемый состоял в подпольной организации «Ястребы Свободы», финансируемой предположительно Ринийскими спецслужбами. Деятельность их направлена на физическое уничтожение императора, с целью вызвать хаос и, в дальнейшем, сменить государственный строй. — Разумеется, как там говорил их вождь? Все люди братья и все равны? — Да, господин полковник, именно так. — Милое учение, у всех всё отнять и разделить поровну. А кто при этом будет работать, непонятно. Сколько ячеек выявлено? — Шесть, господин полковник, три в столице и три в городах Тизен, Нумидия и Вонляры. Туда посланы донесения. — Дополните приказом на арест подозреваемых и этапирование их в столичный департамент. — Есть! Разрешите выполнять? — Идите. И… когда вы собираетесь продолжить допрос? — Сегодня, в два часа пополудни. — Хорошо, я буду присутствовать. Дознаватель уже ушёл, а князь Дэвид Вильчур, полковник Департамента Государственной Безопасности, раскрыл папку с протоколом допроса. Нечасто на столе начальника столичного отдела появлялись такие документы, ещё реже он присутствовал на допросах, но раскрытая недавно ячейка по подготовке к покушению на императора, не позволяла переложить подобное дело на подчиненных. Ох, эта Риния! Сорок лет прошло с тех пор, как кучка оголтелых националистов свергла законного государя, правительство и устроила кровавый террор, уничтожая всех, в ком текла хоть капля благородной крови. Наверное, кто-то сумел спастись, затаившись от бдительного ока революционеров, часть успела скрыться, но большую часть аристократов или просто богатых людей уничтожили. От рассказов, что творили отряды повстанцев и их народные командиры, мороз шёл по коже. Князь вспомнил, как после просмотра донесений, долго мучился кошмарами, а страшные фотографии с мест казней до сих пор вставали перед глазами. И этот ужас восторженные сопляки хотят принести в Хальмарскую империю? Он сделает всё, чтобы не допустить кровавой жатвы в своей стране. И если для этого нужно будет приговорить к смерти молодых идиотов, мечтающих о призрачном всеобщем равенстве в раю, князь это сделает без угрызений совести.