Свеча на ветру

Глава 2 Апрель – май, 1365 год. — Кирас Адамидис! — Лекс поднял голову от конспекта и глянул на преподавателя. Заробалас — невысокий, полный, с торчащими в стороны подкрученными усиками и красным обветренным лицом, он меньше всего походил на преподавателя консерватории. Такого человека трудно было представить на сцене за роялем или дирижёрским пультом, скорее на трибуне с зажатой в руке листовкой, произносящего пламенную речь. И вот это было именно то, что лучше всего умел делать кирас Заробалас, да и преподавал он именно историю партии, считая свой предмет гораздо важнее всяких там специальных. — Слушаю вас, кирас Заробалас! — Лекс говорил с нужной долей почтения, ибо преподаватель очень трепетно относился к своему авторитету. — Я поручаю вам подготовить доклад о ведущей роли партии в становлении гражданского общества, в период с начала по конец пятидесятых годов. Заробалас всегда говорил сухими четкими фразами, будто сошедшими со страниц партийных вестников, и к этому уже все привыкли. — Будет сделано, кирас Заробалас! — отрапортовал Лекс, мысленно хватаясь за голову: времени не хватало катастрофически. Преподаватель, питающий к парню необъяснимую неприязнь, величественно кивнул и направился к выходу. Уже взявшись за ручку двери, он оглянулся, окинул взглядом аудиторию и грозно заявил: — Не забудьте, на следующей неделе зачёт! И без конспектов речи Вождя и Учителя на зачёт я не допущу. Дружный вздох студентов был ему ответом, и довольный преподаватель вышел, наконец, в коридор. — Лекс! — к парню подскочила Елена Феодораки, бойкая девица, возглавлявшая ячейку партийной молодёжи. — Лекс! В четверг демонстрация, нужно подготовить раздаточный материал. — А я тут при чём? — удивился Лекс. — У тебя бабушка умеет делать цветы, так что с тебя десять веток. — Чего? — тут уже Лекс возмутился, ну ничего себе! Доклад — он, цветы — тоже он, нашли козла отпущения. — А будешь отказываться, я поставлю на следующем собрании вопрос о твоём моральном облике. Ты же у нас Нижний? Вот и будешь отвечать, как докатился до такой жизни. — Да провались ты пропадом! — ругнулся расстроенный Лекс. — Ладно, будут тебе ветки. Это была последняя пара, и аудитория уже опустела, только за последней партой кто-то ещё копошился. Лекс с досадой покусал нижнюю губу, раздумывая, как теперь выйти из положения — времени и на доклад-то не было, а тут ещё ветки с цветами делать. И сегодня после трех ещё и собрание домкома. Он покрутил головой, обдумывая варианты, и тут его взгляд упал на стопку использованной бумаги после занятий. Лекс быстренько сбегал в секретариат и попросил у них пару десятков листов — из чего он наделает цветы, значения не имеет, главное, чтобы были. А по пути домой ему удачно встретилась большая куча обрезанных веток, ровненьких, как по заказу. — Привет, баушк! — Лекс плюхнул на стол веник из прутьев и умчался мыть руки. Почтенная кира Феодора Адамиди, седая дама в возрасте семидесяти лет только проводила взглядом внука. — Вот ведь, слово не успел сказать. — Не ворчи, баушк, у меня дел — по горло. У нас в четверг демонстрация, мне поручили наделать раздатку, я вот веток набрал, бумагу дали использованную. У нас там ещё краски же остались, да? Смотри, что я придумал. Мы сейчас покрасим вот эти листы — в красный цвет, а вот эти — в зелёный, нарежем лепестков и листьев и сделаем гвоздики. Будет здорово, очень патриотично — красные гвоздики, правда же? — Правда, — кивнула старуха, уже доставая из шкафа коробочку с красками. Осмотрела высохшие квадратики и решила, что размочит и можно использовать. Следующий час слышалось только шорканье кисточки, щёлканье ножниц, да короткие реплики, типа — подай, придержи, готово. — Баушк, — Лекс положил на подоконник последний выкрашенный лист и смущённо покосился на старуху. — Ты без меня не начинай, я сбегаю на заседание домкома, а то чуть не забыл, хоть под конец приду. — Ты же занят был! — Ну да, только у нас подготовка к празднику Дня Рождения Вождя и Учителя! — Лекс выделил голосом каждое слово, твёрдо веря в то, что тот был гениальным вождём и если бы не происки врагов молодой республики, спасших буквально в последний момент семью Великого герцога, сейчас они бы жили в прекрасной стране. Каким образом герцогиня и двое детей, живущих сейчас в Империи, могли угрожать Ринии, Лекс не думал — раз так говорят с высоких трибун, значит, так оно и есть. Заседание домкома было в самом разгаре — жильцы громко и с воодушевлением исполняли гимн страны: — Узнаю клинок расплаты, Полыхающий грозой, Узнаю твой взор крылатый, Охвативший шар земной! Гордость древнего народа, Возродившаяся вновь, Здравствуй, гордая Свобода, Здравствуй, ринийцев любовь!* Лекс подхватил последние слова, стараясь незаметно пристроиться на задних рядах, но строгий кирас Димитриус заметил его и нахмурился. Ладно, потом отработает опоздание — так и получилось, Лексу поручили замазать облупившуюся краску на стенах в подъезде, правда, чем не сказали. Это слегка озаботило парня, тратить свои деньги, которых и так не хватает, на дорогущую краску не хотелось. Но тут Лекс вспомнил, что пару лет назад он ездил в известковый карьер, конечно, там тоже работали на благо республики, но побродив по окрестностям можно было найти куски негашёной извести. Власти не запрещали это делать, и жители активно пользовались, собирая легкие пористые камни и торгуя из-под полы. Лекс же знал местечко среди старых развалин, где можно было спокойно набрать целый мешок. Туда он и решил съездить в первый же свободный вечер, заодно и стены в квартире подновит. Как всегда заседание затянулось — сначала гимн страны, затем председатель долго говорил о необходимости и важности своевременного выявления шпионов Империи, интересно, что он имел в виду? Потом народ стал обсуждать насущные проблемы, сломанный лифт в третьем подъезде, козырёк над пятым, который вот-вот обвалится, капающая в подвале вода, ещё немного и набежит лужа, подозрительные жильцы из первого подъезда. Те поселились совсем недавно и их ещё не успели как-то классифицировать, обычно новеньких делили на своих, то есть тех, кто приехал с окраин, по разнарядке, и чужих, что появились в их доме из Белого города. Понятие Белый город было неофициальным и означало лишь то, что здания в центре традиционно красили белой краской, а в Среднем и Нижнем, дома были красными, если они кирпичные, или серыми – из бетонных плит. Красные ценились выше, считалось, что там теплее, серые ни то, ни сё, но самыми непрестижными были старые деревянные бараки, построенные в незапамятные времена, ещё при прежнем режиме. Эти покосившиеся длинные дома, раньше использовались под склады или конюшни, а когда из разорённых деревень в города хлынули вчерашние крестьяне, их стали делить на комнаты и отдавать переселенцам. Дом, в котором жил Лекс с бабушкой был красным, и считался очень престижным в их районе, потому что стоял недалеко от остановки трамваев. Но всё рано или поздно заканчивается, закончилось и заседание, Лекс вылетел из небольшой комнатки в полуподвале как ядро из пушки — работы было ещё много, а день уже клонился к вечеру. Бабушка уже успела приготовить шаблоны и расчертить часть листов, Лекс, ворвавшийся в комнату, бросил куртку на стул, цапнул ножницы и уселся рядом. Ваза, сделанная из пластиковой бутылки медленно, но верно заполнялась стилизованными гвоздиками, и когда Лекс воткнул последнюю, за окном уже стемнело. — Ну, что? Будем ужинать? — потянулся он. — А у нас есть? — поинтересовалась кира Феодора. — Конечно! — бодро заявил Лекс и унёсся на кухню, подогреть вчерашний суп. Старуха только вздохнула, жалея, что парализованные ноги не позволяют ей снять с плеч внука хотя бы часть его ноши. Вот потому и ждала она его выходных, чтобы прогуляться по улице, и каждый такой выход был для неё целым событием. Сначала Лекс выкатывал коляску с бабушкой на площадку, потом приносил две табуретки и доску. Один табурет ставили в лифт, второй — на площадке. Сверху клали доску, бабушка усаживалась на эту конструкцию и, пока Лекс держал дверки лифта, двигалась внутрь него. На первом этаже действие повторялось в обратном порядке — и всё потому, что двери у лифта были гораздо уже коляски. Хорошо, хоть он работал, а то кира Феодора обречена была бы на затворничество. После этого бабушке оставалась ждать, пока Лекс спустит по лестнице коляску, а потом всё по той же доске, очень осторожно свезёт киру Феодору на крыльцо. Теперь оставалось только собрать табуреты и доску и быстренько унести в комнату. Ну, а дальше уже просто — выезжали на дорогу, и Лекс катил коляску. Обычно бабушка выбиралась в тёплые дни и проводила на улице почти весь день — соседи хорошо знали киру Феодору и приветливо здоровались, проходя мимо. Матери офицера, погибшего при исполнении, неоднократно предлагали переселиться в интернат на полное государственное обеспечение, но кира Феодора отказывалась, точно зная, что в таком случае к Лексу тут же подселят кого-нибудь — сыну погибшего героя достаточно одной комнаты. Или, что ещё хуже, Николас Персакис, Верхний внука, заключит с ним постоянное соглашение и переберётся из общежития в их квартиру. *** Князь Дэвид Вильчур открыл ажурную кованую калитку, пропуская впереди себя тоненькую фигурку. — Прошу вас, леди Элизабет. Девушка прошла под аркой, образованной цветущими глициниями и с восторгом оглянулась на спутника: — Вы были правы, князь, это действительно чудесный сад. Кто владелец этой красоты? — Лэр Томас Мартос, здешний председатель Коммерческого суда. Они двинулись вдоль по аллее, любуясь цветущими яблонями и кустами пышной сирени. Аромат пышных сиреневых, белых и редких жёлтых соцветий смешивался с тонким запахом яблоневых цветов. — Это великолепно! Сколько вкуса у хозяев, — с восторгом говорила девушка, склоняясь к махровым тюльпанам и трогая пальчиком особенно роскошный бутон. — Сын лэра Мартоса увлекается садоводством, — пояснил князь Вильчур, украдкой любуясь спутницей. Юная Элизабет Секриш из старинного княжеского рода Секришских была одной из кандидаток в супруги, и князь внимательно присматривался к ней. Большой удачей будет принять в семью дочь такого славного рода, хоть и немного обедневшего с течением времени. Дэвид придержал за руку княжну — та вытянулась струной, пытаясь достать пышное соцветие, где, как ей показалось, был цветок сирени с пятью лепестками. — Осторожнее, так недолго и упасть! — Вы же удержите меня, князь, — кокетливо улыбнулась девушка. Князь нравился ей: второй сын князя Стивена Вильчур, вице-канцлера, одного из самых знаменитых дипломатов империи, Дэвид Вильчур пошёл по стопам отца и уже имел немаленький чин полковника. Правда, мало кто знал, что дипломатическая служба всего лишь прикрытие, и на самом деле князь трудится в скромном сером здании, стоящем на набережной императрицы Евгении, и занимается вопросами государственной безопасности. Но свою принадлежность к тайной службе Дэвид не афишировал, выполняя в начале карьеры под видом дипломатической службы, такие задания, о которых не пишут в газетах. Так, он был причастен к вывозу из Ринии древних герцогских регалий — короны, скипетра и меча. Чего стоило это дипломатам и контрразведчикам, никто не знал, но сокровища династии последних герцогов ныне хранилось под надёжным присмотром императора Карла, приходившегося кузеном наследнику убитого Великого герцога Ринии. Реставрацию власти, вопреки мнению соратников Вождя и Учителя, сорокасемилетний Константин не планировал, предпочитая жить в своё удовольствие при императорском дворе. И дело было не в том, что наследник не хотел возродить былое величие Ринии — он на всю жизнь запомнил, как бежали с беременной матерью после переворота, и пусть на то время было ему всего-то два года, но жуткие картины пожаров и смертей, потрясли мальчика настолько, что он даже не думал о возвращении на престол. И младшая сестра Александра, названная в честь отца и родившаяся спустя два с половиной месяца после его смерти, тоже не хотела даже слышать о бывшей родине. Поначалу, пришедшие к власти военные, во главе с Теодоросом Делияннисом, отказывались от любых переговоров по продаже герцогских регалий, но потом Теодорос умер, а его преемнику стало не хватать денег и после долгих переговоров, за крупную сумму денег корону, скипетр и меч выкупили и привезли в Империю. Случилось это недавно, ещё при жизни прежнего императора, каких-нибудь пять лет назад. Князю Вильчуру тогда едва миновало двадцать семь, и это дело было одним из первых в его карьере. С тех пор прошло время, Дэвид успел получить чин полковника, впервые, в таком сравнительно молодом возрасте, закончить с полевой работой и перейти в Департамент. Теперь князь подыскивал себе невесту, и его выбор колебался между несколькими девушками. Элизабет Секришская пока лидировала — мало того, что она была красивой, так ещё и умницей. Извилистая аллея привела молодых людей к ажурной беседке, спрятанной среди пышных кустов сирени. Кованую решётку заплетал плющ, здесь на юге зеленеющий круглый год, в тени было немного сыро и прохладно, и Элизабет замешкалась, опасаясь садиться на скамейку. — Может, пройдём немного дальше? – спросил князь. — Впереди, на берегу пруда стоит закрытый павильон, там будет гораздо уютнее. — Вы правы, милорд, пройдемте туда, — с облегчением согласилась княжна, опираясь на подставленную руку. В павильоне действительно было намного лучше, чем в открытой всем ветрам беседке. Небольшой камин манил теплом, за роялем сидела Катенька, молоденькая дочь хозяев, а среди гостей, князь Вильчур заметил несколько знакомых лиц — семья Мартос, приехавшие из Ринии больше двухсот лет назад, славилась своим гостеприимством. Князь служил в одном ведомстве со старшим сыном владельца, Хью, и был им приглашён провести несколько дней отпуска на берегу Срединного моря. Княжна Секришская в это время гостила у тётушки, графини Дюшен, и эта случайная встреча вдали от столицы показалась князю Дэвиду знамением свыше, в самом деле, в обычной жизни проще составить мнение о предполагаемой невесте, не на балах же это делать. — Прошу вас, — Дэвид подвёл девушку к креслу и оглянулся, подзывая слугу с горячим вином. — Благодарю, князь, — девушка расправила складки пышного платья. Недавно вошедшие в моду многослойные юбки чуть ниже колен, делали женскую фигуру похожими на бутоны цветов. Эти платья нравились князю гораздо больше прямоугольных силуэтов прошлого десятилетия, тогда дамы казались одинаково бесформенными. Неспешная беседа под негромкую музыку продолжалась до самого ужина, и к этому времени князь уже составил своё мнение об Элизабет. Оставалось только выяснить, какой девушка представляет семейную жизнь, потому что разводы в Империи хоть и случались, но не приветствовались. И было ещё одно обстоятельство, особенно часто встречающееся среди офицеров или тех, кто часто и подолгу покидает семью — для того, чтобы не оставлять неудовлетворённым супруга, было принято заключать временный или постоянный брак с другим мужчиной. Впервые такой союз был заключён в так называемое Смутное время, когда умер последний внук первого императора, не оставивший после себя мужского потомства. Тогда за престол боролись два его зятя — Альберт и Гарольд. Война за наследство длилась долгие десять лет, привела страну к разрухе и чуть не довела до распада на удельные княжества. Склока между зятьями настолько надоела народу, что когда молодой князь Холег, внучатый племянник почившего государя возглавил армию здравомыслящих людей, разбил в битвах сначала одного претендента, а потом и второго, и привёл к присяге остальных князей и наместников, его провозгласили преемником и короновали. Империи с Холегом повезло — умный, хитрый, он сумел не только вернуть былое величие, но и присоединить ещё пару княжеств, отвоевав их у Альдарского ханства. Именно при нём у Ринии появилась общая граница с Империей. В те времена мужчины надолго покидали своих жён, армии сопровождали гулящие девки, что в свою очередь привело к вспышкам нехороших болезней, и император Холег издал указ, разрешающий заключать браки с мужчинами. Церковь, как ни странно, отнеслась к этому с пониманием, но освящать такие союзы отказалась. С тех пор вполне нормальным было, когда дворянин имел жену, союз с которой был освящен в храме, и младшего мужа, брак с ним заключался в Брачной коллегии. Женщины тоже спокойно относились к этому обычаю — лучше точно знать, с кем спит в походе твой муж, чем ждать от него дурной болезни в подарок. Но в последнее время стали звучать голоса, что этот обычай пора оставить в прошлом. Вот и хотел лорд Дэвид сразу прояснить этот вопрос — по долгу службы он будет часто отсутствовать дома. Несколько наводящих вопросов, и Элизабет упомянула вскользь младшего мужа своего отца, отзываясь о нём с уважением и приязнью. Это склонило чашу весов в её пользу, и князь Вильчур, спустя несколько дней сделал девушке предложение. ____________ *Чуть изменённый гимн Греции и Кипра.