Свеча на ветру

Январь, 1367 год Этот же вопрос беспокоил и князя Вильчура. Получив в постель ласкового и безотказного младшего, князь поначалу успокоился, почему-то посчитав, что все проблемы решены. Ан нет! Как оказалось, они только начинались — Алекс дичился, вёл себя скованно, при посторонних забивался в угол и по большей части молчал. Отвечал только на прямые вопросы. Почти ничего не требовал и лишь недавно осмелился попросить убрать охрану, да и то видно было, каких трудов это стоило юноше. И так уже не один месяц. Пока на странности младшего партнёра князя Вильчура смотрели сквозь пальцы, но вскоре предстоит поездка в метрополию. Как справится Алекс там, среди блестящих аристократов и тех, кто своим умом и упорством заслужил встать наравне с ними? Ответа на эти вопросы пока не было. И ведь видно же, что отношения между ними меняются к лучшему, только очень и очень медленно. Князь стал замечать, как часто смотрит на него Младший, почти с любовью, но почему он молчит? Сколько ошибок можно избежать, стоит просто поговорить? Дэвид уже рассказал о своих планах на их дальнейшую совместную жизнь, увидел благодарность в глазах, но потом по какой-то причине юноша снова отстранился, словно напугался своих чувств. А тут ещё и подпольщики активизировались, то там сходка, то тут митинг. Да ладно бы только говорильней бы и ограничивались, так нет же. Те, кто совершил зверское убийство старого профессора, уже ждут приговора, в том, что их не спасёт ничего, князь был уверен. А вот младший откуда-то прослышал о предстоящем суде и уже несколько раз задавал вопросы, пока еще вскользь, будто ненароком. Интересовало юношу одно — что ждёт преступников. А что их может ждать, кроме смертной казни? Пусть скажут спасибо, что в империи не принято публично приводить приговоры в исполнение, и родственникам в выдаче тел не отказывают, не то, что у некоторых соседей. Вот зачем Алекс интересовался? Или он всё-таки каким-то образом связан с подпольем? Об этом думать не хотелось, хоть весь опыт князя буквально кричал, требуя ещё раз проверить все связи младшего, даже если по предварительным данным там и было-то всего ничего. А тут ещё и письмо от двоюродного дяди Алекса. Лорд Ориген прямо написал племяннику, что признаёт того своим наследником и просит навестить поместье, чтобы проверить, в каком оно состоянии. Князь втайне надеялся, что это поможет младшему почувствовать себя увереннее, но тот просто растерялся. И впервые за всё время пришёл с просьбой о помощи. Тогда они проговорили весь вечер, и Дэвид обещал оказать поддержку юноше, но… Но, кажется, это было не совсем то, что Алекс ждал — тот будто тяготился своим положением, а внезапное наследство всё только усугубило. — Пойми, Алекс, — говорил тогда Вильчур, — аристократ, это вовсе не тот, кто наслаждается своим положением. Это труд и нелёгкий. А те, кто этого не понимают, часто теряют всё. В Ринии так и произошло: изнеженная знать, погрязшая в роскоши и удовольствиях, забыла о том, что на первом месте должны стоять интересы страны, а главными — честь и совесть. — В империи так? — Не везде, человек слаб и подвержен страстям, сам понимаешь. Но в большинстве своём, да, именно так. Налей мне вина, пожалуйста… Князь смотрел, как тёмно-вишнёвая жидкость льётся в высокий бокал и думал, что при надлежащей шлифовке из юноши вырастет отличный человек. Алекс уже сейчас отвечал всем требованиями аристократии, осталось лишь придать ему уверенность. К несчастью, в самый трудный момент рядом с ним был тот, кто не смог оказать поддержку. Дэвид считал, что дело старшего и опытного партнёра именно помогать младшему, а не давить на него, не ломать характер и личность. Теперь Николас в прошлом, а его попытка переложить свою вину на мальчишку вообще превращала мужчину во что-то мерзкое. Князь, получив все доказательства истинной виновности, так и не решил, показывать ли их Алексу. — Так вот… О чём это я? — Дэвид потёр виски: голова к вечеру разболелась, да ещё и не самый лёгкий разговор… — Ах, да! В любой стране хватает искренних патриотов, готовых положить жизнь во благо своей родины… — Как Елена? — перебил Алекс. — Нет! — живо возразил князь. — Вовсе нет! Елена и её соратники трудятся ради призрачной идеи всеобщего счастья, они хотят сначала уничтожить то, что им не нравится, а уже потом начинать строить. И это совсем не означает, что на развалинах вырастет новое здание. Нельзя заставить людей быть счастливыми. — Почему? Разве плохо, когда вокруг царит мир, порядок и у всех всё есть? По-моему, это хорошо. — А в Ринии у всех было всё? Разве? Или ты не стоял в очередях за тухлыми потрохами, в то время, когда кто-то более привилегированный ел нежную телятину? Спал на шёлковых простынях? Купался в роскоши? — Это неправда! — воскликнул юноша. — Правда, Алекс. Если желаешь, я могу показать тебе, как жили партийцы, и насколько их уклад отличался от рядовых. Да ты на себе успел почувствовать, что значит встать на чуть более высокую ступеньку. — Это когда? — Когда твой отец получил квартиру в хорошем доме. Или ты до сих пор считаешь, что вам её дали за исключительные заслуги народного командира? — А… За что? — растерялся Алекс. Дэвид печально взглянул на младшего: не так давно из архивов доставили дело народного командира Витораса Адамидиса. И там было очень много неприятных фактов, о которых его сыну знать бы и не следовало. И пока это зависит от князя, Алекс ничего не узнает. — Ну, хорошо, — Вильчур решил перевести разговор на другое, — вот есть Елена и её соратники. Вот они устраивают теракты, взрывают заводы, убивают людей. Невиновных ни в чём. Это, по-твоему, правильно? — Нет! — горячо воскликнул Алекс. — Конечно, нет! Но они хотят, чтобы жизнь стала лучше! — У кого? — У всех. — Если хочется облагодетельствовать других, пойди и начинай работать. Кто мешает той же Елене прийти в госпиталь и помогать больным? Или уехать в отдалённую деревню и начать учить детей? Или всем подпольем взять какой-нибудь заброшенный кусок земли, а в Ринии таких много, и сделать там рай? Пусть на собственном примере покажут империи, как нужно работать! Разрушить легко, вы попробуйте выстроить хотя бы хижину, не говоря уже о более серьёзной постройке. А то лишь бы ломать… Алекс промолчал — говорить было не о чем: он видел правду в словах старшего, но хотелось верить, что Елена тоже не ошибается. Хотя методы у неё, конечно, ужасные. — У тебя, вот лично у тебя, будет возможность на практике доказать, что ты чего-то стоишь. — Когда? — Когда примешь наследство и попробуешь восстановить дом своих предков, — ответил Дэвид. — Смогу ли я? — тихо спросил Алекс. — Сможешь. А я тебе помогу. — Правда? — Правда. Алекс, ты вошёл в нашу семью, за тобой не только Ориген, но и Вильчур. А мы своих не бросаем. Иди ко мне, — протянул Дэвид руку, обнял младшего и коснулся губами виска. — Мы вместе, а это многое значит. И почувствовал, как расслабился юноша в его руках. Кажется, в тот момент что-то начало проясняться, только продлилось это понимание недолго — ровно до того момента, когда на площади вывесили приговор преступникам. И вновь всё полетело в пропасть. Алекс молчал, отделываясь короткими фразами, в постели стал равнодушным, отворачиваясь сразу после близости. Избегал вечерних встреч и совместных трапез, отговариваясь нездоровьем. Однажды князь даже услышал обрывок разговора с Лео — более старший сердито выговаривал юноше, что тот совершает глупость. И Дэвид мучился, не зная, как добиться от младшего хоть какого-то отклика. И тут случилось событие, перевернувшее всё. Предстояло открытие нового корпуса детского госпиталя, на котором обязаны были присутствовать не только наместник с супругами, но и другие важные лица. Князь Вильчур и его младший партнёр входили в их число. Поначалу всё шло как обычно: торжественная речь герцога Апоньи, поддержанная жидкими хлопками — ринийцы пока не поняли, как им относиться к строящимся школам, госпиталям, домам — а потом на крыльцо торжественно выступил будущий глава отделения, в белом халате с завязочками на спине, в колпаке и неновых, тщательно выглаженных брюках. Он принял из рук сестры милосердия коробочку с ключом и направился к двери — символично отпереть замок. Такой же символичный, как и всё действо. После этот замок вместе с ключом повесят на видное место, а рядом разместят фотографии с открытия и выбитую на мраморной доске дату. Народ снова зааплодировал, уже громче, и среди звуков князю послышались какие-то посторонние хлопки. Вильчур оглянулся, внимательно оглядывая толпу, нашёл взглядом безопасников, рассыпанных среди людей и зорко отслеживающих подозрительных. И заметил, как слева началось какое-то хаотичное движение — будто кто-то пробирался, стараясь быть незаметным. Присмотрелся к полной женщине в шляпке с густой вуалью — что-то показалось в ней неправильным, но что? Лишь когда она почти достигла крыльца, стало понятно, что та вовсе не страдает от излишнего веса, женщина просто беременна. Появление на открытии детского госпиталя будущей матери было бы оправданным, если бы не маленький чёрный пистолет в её руке. Вопль, что-то вроде «умрите все!», люди, отхлынувшие в сторону от сумасшедшей девицы, перепуганный Алекс, замерший на месте, круглое дуло, повернувшееся в его сторону, бегущие безопасники, собственный рывок к младшему, когда уже сделав шаг, Дэвид понял, что не успевает. Алекс смотрел, как дрожит дуло пистолета и не боялся. В голове было только одно: как же теперь Дэвид? Он же обедать забывает, с такой работой. И шарф никогда не берёт с собой. И Элизабет далеко, кто же о нём теперь позаботится? Любовь? Наверное, это она и есть — любовь… А Дэвид рвался к… любимому? И не успевал, будто воздух внезапно стал вязким, и сквозь него не пробиться… и картины, будто отпечатанные… выстрел, от которого вздрагивает Алекс, чей-то крик, отчаянный и полный боли, мужчина, закрывающий собой юношу. И алые пятна, появляющиеся на серой блузе. — Алекс! — Сдохни, тварь, — искажённые в злобной ухмылке губы, рубцы, покрывающие лицо, трясущиеся руки. И крик младшего: — Никки, нет! — Не назы… вай меня… так… — Николас… Дэвид наклонился, поднимая с колен младшего, чувствуя горячую кровь, придержал, пока безопасники скрутят Елену, а сам обнимал Алекса, так и не оторвавшего взгляда от тела у своих ног. Мёртвые глаза смотрели на синее небо, а на лицо медленно падала густая вуаль, закрывая его от всех. — Елена, — повернулся юноша к женщине, — за что? — Ты, тварь! Подстилка имперская, таким, как ты, не место в этой жизни! Почему ты живой? Я тебя хотела, а ты не умер… почему? Почему? Ты… Ненавижу тебя! Ненавижу! — Елена закричала, сгибаясь и охватывая живот руками, завыла. — Ты дура! — закричал Алекс, чувствуя, как будто что-то лопнуло внутри него. В тот миг, когда он смотрел в чёрное дуло пистолета, понимая, что только миг отделяет его от смерти, юноша осознал, что никакие принципы не стоят того, что человек, ставший дорогим может снова остаться один. — Я люблю его... слышишь? Только ты не поймёшь. — В госпиталь и под охрану, — распорядился князь. — Этого, — он указал на тело Николаса, — увезите в морг. — В морг? — повернулся к нему Алекс. — Почему? — Он умер, — мягко проговорил Вильчур. — А тебе нужно к врачу. — Зачем? — Ты ранен. — Я? — юноша тупо посмотрел на набухший кровью рукав. — Надо… Я пойду… И медленно стал заваливаться на землю, будто до сознания только дошло всё произошедшее на площади. — Ох… — князь оглянулся, подзывая санитаров с носилками, и уложил на них младшего. И опустился на колено возле тела Николаса. — Жил как попало, так умер достойно. Спасибо тебе за Алекса. *** Елена родила девочку, названную Моникой, и умерла от потери крови спустя сутки. Врачи сделать ничего не смогли, да если честно, не очень и старались, особенно, когда узнали, что женщина была в числе тех, кто устроил взрыв на пороховом заводе. Малышку, с разрешения князя, забрали к себе Лео с Деем. Алекс выздоравливал долго — пуля раздробила кость, и после ранения ему пришлось искать другое занятие: заниматься профессионально музыкой он больше не мог. Юноша пошёл учиться в высшую школу и после окончания стал заниматься финансами поместья Вильчур. Родовое гнездо он пока не отстраивал: после революции от дома мало что осталось, а поля затянуло сорняками. Люди неохотно возвращались в деревни, не понимая, чего ждать от новой власти. И только когда из империи стали приезжать переселенцы, работа по восстановлению усадьбы Ориген потихоньку началась. А спустя год после заключения договора о партнёрстве, Алекс стал законным супругом князя Вильчур. Как сложится их совместная жизнь, кто знает? Но они шли по этой дороге рядом, прикрывая тех, кто слабее их, защищая княгиню, детей и близких. Империя или Риния — неважно, чья родина главнее. Важно другое — счастье у каждого своё, главное - не потерять его по пути. конец