Улыбнешься для меня?

Школа для Арсения всегда была сущим адом. Парень не то, чтобы не любил ходить в школу. Он просто не любил людей и искренне не понимал, как до сих пор находится в этой угнетающей обстановке. Все эти преподаватели, заставляющие вечно что-то делать, не дающие просто посидеть на уроках, никому не мешая и ничего не делая. Он не понимал, почему вообще родился здесь и почему до сих пор не сгинул. Ну, а пока не об этом. А город, в котором уже на протяжении всех своих семнадцати лет жил Арсений Попов, переехал один славный мальчуган, Антон. Ему всего семнадцать, и мальчик действительно получает от жизни удовольствие, наслаждаясь каждым моментом своего уходящего детства. Многие не любят Антона, считая его дурачком, как они любили его называть, и только потому, что он был просто слишком позитивным и не любил грустить, стараясь делиться своим настроением с другими. Шастун очень любил переезжать. Не потому, что любил всю эту мороку с коробками, чемоданами и пакетами, которые заполоняли каждый уголок их с семьей новой съемной квартиры, нет. Он просто любил места, в которые они приезжали. Сам он был родом из Воронежа, но побывал уже во многих городах России, и даже успел там пожить. Пермь, Ижевск, Ростов-на-Дону, Волгоград... И еще около пятнадцати городов, которые можно перечислить, но нет смысла тратить на это время. Последней их остановкой стал Санкт-Петербург. Прекраснейший, колоритный город, в атмосферу которого хоть раз хотел погрузиться каждый уважающий себя гражданин нашей необъятной. Дворы-колодцы, Исаакиевская площадь, Эрмитаж, Васильевский остров, прекрасные разводные мосты и еще многие места, где Антон еще не побывал, но планировал увидеть все до того, как им вновь нужно будет уезжать. Встретил Питер Шастуна как полагается этому городу - пасмурно и с дождем. Еще одна причина, почему Антон приходил в полнейший восторг от того, что "он, мать его, в Питере", было то, что дождь он любил просто до безумия. Парень любил выходить на улицу, когда шел ливень, и просто стоять, окатываемый холодными каплями воды. А еще он любил запах мокрого асфальта. Это было для него своеобразной эстетикой. Первый день в школе показался ему странным. Мама довезла Антона до ворот, пожелала удачи и сразу же уехала, и след простыл. Парень, от нечего делать, поплелся в сторону здания, на фасаде которого висел огромный плакат "Добро пожаловать в храм знаний!". Только от этой атмосферы всеобщего идиотизма захотелось тут же убежать отсюда, да как можно дальше. Но выбора то особого у Шастуна не было, знания получать все равно надо, если он хочет хоть чего-то добиться в жизни, да и жить, в общем-то, на что-то нужно. Зайдя в здание школы, Антон был буквально снесен с ног толпой детей. Так как в этом корпусе школы были только классы с 5 по 11, Шастун предположил, что это пятиклашки, так как ученики были ну совсем уж маленькими. И эти дети, как ему показалось, держали в страхе всю школу, потому что, когда они побежали дальше, все тут же расступались, освобождая этим малолетним фашистам путь. А что делать дальше, Антон не знал. Ни где находятся раздевалки, ни где посмотреть расписание, и спросить было не у кого: вахтер, громко похрапывая, сидел, что называется полулежа, сложив ноги на стол, и спал. Через минуту к нему подошла какая-то девушка, довольно приятная на вид, невысокая, брюнетка, кареглазая. Антон успел разглядеть ее в деталях, пока она стояла и мялась около него, пока все же не решилась спросить: — Эм, ты новенький, да? — получив в ответ от парня кивок, она продолжила: — Хорошо. Меня зовут Ирина, и мне сказали, что я должна проводить какого-то новенького до кабинета директора. Пойдем. Девушка последовала к лестнице из пяти ступеней, которая вела, кстати, мимо раздевалок прямиком к расписанию. А Шастун и не догадался просто пройти и посмотреть. — А как тебя зовут? — неуверенно спросила девушка, заворачивая вправо после расписания и направляясь дальше по коридору, к очередной лестнице, которая, судя по всему, должна была привести к нужному кабинету. — Я Антон. А ты из какого класса? — 11 "В", — ответила Ирина. — Тебя, кстати, тоже сюда определили. Так что, вместе будем учиться, — пробормотала девушка, открывая дверь в коридор, который вел к спортзалу, а дальше — к еще одному коридору, уже более темному, где, мало того, что темный кафель, так вообще нет лампочек, как показалось Шастуну и подошла к ближайшей же двери в этом коридоре. — Вот. Это приемная директора. Самого его сейчас нет, но тебя там ждет наша завуч, Мария Николаевна, она такая темненькая, в очках. Ну, найдешь, в общем, а я пошла, не хочу опаздывать на урок, — проговорив это, Ирина, развернувшись на пятках, быстро ретировалась в другую сторону. Ну что ж поделаешь, придется заходить и разговаривать с совершенно незнакомыми людьми. Не то, чтобы это парня сильно пугало, просто не всегда приятно бывает, когда неизвестные оказываются грубы. Постучавшись три раза и открыв дверь, он просунул голову в кабинет и со словами "можно? Я новенький" протиснулся в кабинет. — Так, Антон Шастун, да? — Совершенно верно, — улыбнулся парень. — Ну, говорить я тебе много не буду. Первым уроком у тебя алгебра. Учебники возьмешь чуть позже в библиотеке. Вот твой классный руководитель, — женщина указала на худощавого мужчину, сидящего в углу кабинета и что-то быстро пишущего в какой-то тетради. — Павел Алексеевич, еще один оболтус вам на шею, — усмехнулась она. — Проводите его сами? — Да, мне как раз нужно проверить класс, — улыбнулся учитель и поднялся со стула, закрыв тетрадь и кидая в общую стопку. — Ну что, Антон Шастун, пойдем знакомиться с классом. Павел Алексеевич оказался не таким, как обычные учителя. Дорогу до кабинета он занял парня беседой, расспросами о нем и многих других мелочах. Это учитель по русскому и литературе, поэтому словарный запас у него богат, в том числе и на маты, отчего Шаст был довольно сильно удивлен. Подойдя к кабинету с табличкой "3108", Добровольский остановился, кладя руку парню на плечо. — Ну что, Шастун, волнуешься? — мальчишка лишь кивнул, неловко улыбнувшись, как его тут же подтолкнули к двери, вынуждая залететь в кабинет. Гомон, стоявший до этого, резко прекратился, и все присутствующие обратили внимание на вошедших. — Одиннадцатый "В", а где Ольга Владимировна? Почему вы здесь одни сидите? — Она пошла за какими-то книжками вместе с Николаевым. Обещали скоро вернуться, — ответила Ирина, Шаст понял это по голосу, а после, когда поднял голову, окончательно в этом убедился и улыбнулся чему-то своему. Класс тут же захихикал, видимо, в мыслях совсем даже не учеба, а личные отношения их учителя. И, судя по всему, одноклассника. А это уже интересно... — Ну хорошо, подождем. А вы пока знакомьтесь. Ребята, это Антон Шастун, ваш новый одноклассник. Прошу любить и жаловать, не обижать и не дразнить, я за дрищей вроде себя любого порву, ясно? — добродушно улыбнулся учитель и подтолкнул слегка зажатого мальчишку к третьей парте крайнего ряда, где уже сидел один парень, смотрящий... кхм... ну, в никуда, в общем-то. Странный какой-то. Ну, может хоть умный, будет списывать давать. — Арсений, расскажи Антону вкратце, что тут да как. Идет? — парень лишь поднял голову, легко кивнув, и снова уставился в пустоту, будто никого рядом и нет. Зато Антон еще минут пять, до того, как вошел учитель, не мог отделаться от мысли, что у этого самого Арсения прелестно-голубые глаза. Конечно, Шасту показалось, что очень странно было так думать о другом парне, ну не впервой же, да?

***

Алгебра и информатика прошли довольно быстро, и настало время завтрака. В этой школе приемы пищи были разделены на потоки, и каждый класс попадал под определенный поток в зависимости от расписания. У 11"В", например, завтрак был после второго, а обед — после четвертого урока. А это время считалось просто элитным, как оказалось. Нет, согласитесь, очень удобно кушать каждые два часа, если в расписании всегда по шесть уроков. Арсений, как выяснилось, Попов, с Антоном так ни разу и не поговорил. Шаст пытался с ним заговорить, спрашивал о том, что ему было интересно, но все безрезультатно: как со стенкой, честное слово. Арс просто также смотрел в никуда, и, казалось, даже не дышал. Но такого ведь быть не может, да? Он бы задохнулся. На завтраке Антон познакомился еще с двумя своими одноклассниками, которые также, как и он, решили покушать в столовой, а не бежать в кабинет и пережевывать все на ходу. Дима и Серёжа оказались очень дружелюбными ребятами, и, судя по их словам, большая часть класса очень хорошая и любят общаться. И у Шаста появилась надежда, что хоть этот год он проведет в спокойствии. Чуть позже к ребятам присоединилась Ирина, что-то очень быстро печатавшая в телефоне, и она едва обращала на них внимания, сидя и попивая свой сладкий чай с лимоном. А Антон не любил такое. Он любил только кофе, и желательно без сахара. Так вкус не теряется, да и не так приторно становится. И лишь Арсений сидел в сторонке, что-то листая у себя в телефоне туда-сюда, стараясь не привлекать к себе внимание. Рядом с ним стояла чашка с чаем, к которой Попов так и не притронулся, и Шастун решил спросить у одноклассников, кто же такой, этот фрукт, Арсений. — Ребят, а этот парень, Арс, ну с которым меня посадили... Он всегда такой неразговорчивый? — Да сколько себя помню, — ответил Позов. — Он с пятого класса с нами учится, и за это время лишь изредка с учителями разговаривает. Ну и с нами с Серёжей изредка. Мы пытались с ним подружится, но что-то явно пошло не так с самого начала. — А еще он странный, не в обиду ему. Но черт, как можно вообще не разговаривать? — возмутилась Ирина, да так, что телефон из ее рук выпал прямо на стол. — Ира, еб твою мать, ну ты чего так орешь? Нормальный он, просто свои тараканы в голове, у каждого они есть же, ну, — заступился за одноклассника Матвиенко. — Просто с ним нужно находить точки соприкосновения, а там общение само пойдет. Ты даже не пыталась. — Серёж, а ты случайно не на психолога хочешь пойти учиться? — На него самого, — вместо друга ответил Дима и потрепал хвостатого по плечу, улыбнувшись. — Ну что, пойдемте, сейчас литература. Опоздаем, Добровольский нас на кол посадит, — дружно хихикнув, ребята встали со своих мест и двинулись к выходу из столовой. А у Антона в голове закралась мысль о том, что во что бы то ни стало, он должен, нет, обязан, подружиться с Арсением. Что-то в этом парне было такое притягательное. Что-то, что заставляло Шастуна каждый пятнадцать минут поднимать на него взгляд и натыкаться на полное безразличие, но все равно хранить надежду на лучик тепла этих голубых глаз. Он очень надеялся, что все у него получится.