Улыбнешься для меня?

На литературе Антон клевал носом буквально каждые пять минут, но старался держаться, чтобы не уснуть прямо так. Не очень-то уж ему интересен был Достоевский, хотя "Преступление и наказание" Шастун прочел буквально за два дня, и ему, вроде как, даже понравилось. Ну это не "Война и мир", где четыре тома, каждый, примерно, по триста страниц, да и написан там полный бред, как парню показалось. А еще Шаст не знал французского, а сносок в книге, что очень странно, не было. Вот и приходилось выкручиваться благодаря интернету. Город, в котором они с семьей оказались перед Санкт-Петербургом, был Екатеринбург, и там, к слову, в школе у него был ужасный учитель по литературе, который заставил писать сочинение на пять-семь листов по каждому тому. Ну и как, скажите, выкручиваться? Благо, Антон мальчик умный, начитанный, понаписал просто много лишних слов, что называется, заговорил зубы, и получил свои заслуженные четыре пятерки. Павел Алексеевич был просто шикарным учителем. Каждый его рассказ подкреплялся какими-то картинками, видеоматериалами, презентациями, но Шастуна все равно, почему-то, ужасно клонило в сон. Его выматывало также и то, что он сидит, можно сказать, в одиночестве, потому что Арсений сидел, не подавая никаких признаков жизни, и даже не делал никаких записей в тетради, что показалось Антону еще более странным. Куда еще больше, правда? На каждый вопрос учителя, Попов лишь поднимал голову, но тут же опускал обратно, не отвечая ровным счетом ничего, а Павел Алексеевич, продолжая смотреть на своего ученика, глубоко вздыхал и задавал этот же вопрос уже другим. Может, он просто немой? Ну, все же бывает. Потерял парень голос. Антон читал, что это бывает из-за сильного стресса, или еще из-за чего-то, что Шастун уже не помнил, потому что думал, что эта информация никогда ему в жизни не пригодится. И как оказалось, очень зря, пригодилось бы ему это знание прямо сейчас. — А теперь, — привлекает внимание всего класса Павел Алексеевич, — работа в парах. С соседями по парте. Кратко описываем жизнь Достоевского, превращая это в мини-тесты, которыми потом вы все обменяетесь и будете их отгадывать. В каждом тесте примерно пятнадцать вопросов, не меньше. Ну, по одному тесту на парту. В итоге должно получится... Раз, два, три... Восемь работ. До середины следующего урока. Вам еще и сделать другие надо успеть. Все, приступаем. Как только была дана команда к началу, Антон глубоко вздохнул, потягиваясь и поворачиваясь к своему соседу, который, все такой же хмурый, сидел и смотрел на свои руки, изредка переводя свой взгляд на окно. Шастун слегка загляделся на профиль парня, что не заметил, что прошло уже около трех минут, но все же решил заговорить: — Эм... Арсений, ну что, будем делать? — мягко начал Шаст, стараясь не испугать парня, который, кажется, вообще выпал из этой реальности. Ответа не последовало. Абсолютно. Никакой. Реакции. Попов продолжал также сидеть, уставившись на свои руки и продолжая крутить в них какое-то кольцо, серебряное, кажется. — Окей, — прошептал про себя Антон. Вырвав из тетради листок, он быстро нацарапал там "почему ты не хочешь со мной разговаривать", отдал парню, сидящему рядом, и принялся ждать. На всякий случай он положил рядом с Арсением ручку, ну мало ли, тот решит ответить, говорить также не захочет (или не сможет, Шастун не исключал и этот вариант), а писать нечем будет, потому что перед ним на столе не было ни карандаша, ни ручки, ни каких-либо предметов для письма. Он слегка отвлекся на оглядывание класса, поэтому не заметил, что на его половину парты приземлился листок. Как только Антон повернулся, его глаза округлились так сильно, что если сравнить их с пятирублевыми монетами, они будут немного больше. На листочке, прямо под "сообщением" Шаста, аккуратным, почти каллиграфическим почерком было выведено емкое "я обязан?". Ну хорошо, лед тронулся, и это, определенно, сильно радовало. Хоть теперь так можно будет поговорить. Ведь поговорить же?

"Мы должны делать работу вместе, думаю, что хотя бы можешь писать, раз так не хочется говорить"

"Я просто не хочу это делать." Емко, да, спасибо, Арсений, услужил, братан. Но Антон отступать даже не пытался. Что он, один должен этот бред в тетради стряпать, что ли?

"Ты просто ленишься. Давай же, помоги мне. Я много пропустил и ничерта тут не понимаю вообще"

"Как будто я могу что-то делал до этого."

"Ну Сеня, помоги, пожалуйста"

"Сеня? Ненавижу такое прозвище. Меня мама всегда так называет. Давай лучше просто по полному имени, идет, Антон?" Так много слов, да еще и он запомнил его имя. Шаст готов был поделиться на тысячу маленьких Антошек и прыгать-скакать от такой маленькой победы, а еще хотелось заобнимать всей этой оравой Арсения. Ну можно, нет? Ну пожалуйста.

"Хорошо, не буду. Ну так поможешь?"

"Давай я просто напишу эти вопросы, а ты сделаешь варианты ответа, ладно? Просто действительно не хочу привлекать к себе много внимания." "Ладно..." — подумал уже про себя Шастун и увидел, как Арсений, достав из рюкзака какую-то тетрадь, принялся писать туда что-то, судя по всему, это и были эти вопросы. Что ж, Шаст может гордиться собой: еще никто из этого класса никогда не получал ответы от этого загадочного парня.

***

День пролетел также незаметно, как и начался. На уроке литературы больше не было ничего такого сверхъестественного, что могло бы привлечь внимание Шастуна, а после, когда у них по расписанию должна была быть пара химии, 11"В" отпустили домой, поясняя это тем, что их учительница, Оксана Алексеевна, заболела и вряд ли появится в ближайшую неделю. Дима и Серёжа решили разузнать как можно больше о новом однокласснике, поэтому позвали того гулять после школы, чему Антон был несказанно рад. За ту неделю, что он находился здесь, ему так и не довелось посмотреть этот замечательнейший, по его мнению, город. Дойдя до проспекта Энгельса, ребята решили, что неплохо будет съездить на Васильевский остров, где живет Матвиенко, и погулять уже там, ну и народу там немного, как, например, в центре и на Дворцовой площади, хоть это и было рядом. Всех туристов туда как магнитом тянет. И не удивительно: это место настолько красивое, что словами это описать достаточно сложно, в голове появляются лишь какие-то эмоции, которые никому, даже самому талантливому художнику не удастся перенести на бумагу, завуалировав красивыми словами. Это что-то необычайно завораживающее, и сердце защемляет так, словно ты увидел то, что хотел увидеть всю жизнь. И вот твоя мечта сбылась и ты просто не знаешь, что чувствовать: эта буря внутри начинает будто разрывать изнутри, от нее становится тяжело дышать. Что-то примерно такое Антон испытывал, когда только приехал в Питер. Почти около дома Серёжи, ребята решили зайти в кафе и перекусить, так как, по словам Матвиенко, к нему приехала орава родственников, которые всю еду съедают в один присест, да еще и добавки просят. Шаст мысленно сказал спасибо всем богам, что ближайшее место, где живут его родственники, это Воронеж. Есть у него, конечно, тетушка в Нарве, но из Воронежа реально легче будет добраться, да ведь? Зайдя в это самое кафе, одноклассники приметили столик у самого окна в конце зала, чтобы никто не мешал ни им, ни они никому не мешали. Ну так, остаться тихими и незаметными, и поболтать спокойно можно, узнать друг друга, все такое. Весело же. Они уже около часа сидели и говорили буквально ни о чем и обо всем сразу. Вот знаете, когда вы находите человека, с которым вам интересно, и вы понимаете, что он ваш. Просто ваш. Без остатка. Без сомнений и задних мыслей. Просто тот, кого вы всегда ждали рядом и хотели видеть рядом всю жизнь, даже если сами того не осознавали. Это как в мифах про параллельные вселенные. Два мира, которые обязаны столкнуться, это предписано судьбой, или чем-то подобным. Шаст не был фаталистом, но сейчас понял: та неведомая сила, что свела его с этими двумя ребятами, очень хорошо о нем позаботилась. Теперь он уже не чувствует себя таким одиноким и будто выбитым из колеи. Он чувствует теперь приятную тяжесть где-то в районе груди от осознания того, что, возможно, он обрел друзей, настоящих друзей, которые будут идти с ним по жизни всегда, и он будет... Счастлив? Не как-то там, как в книгах, которые ты читаешь и ощущаешь лишь какой-то отголосок этих эмоций, пронизывающих тебя изнутри, но не дающих ощущения, когда, проще говоря, сносит крышу от внутреннего ощущения свободы и полета. Это не передать словами, это можно только почувствовать. И Антон чувствует. Дверь кафе слегка скрипит, впуская внутрь помещения нового посетителя, на которого Шастун не обращает, по-началу, совсем никакого внимания. Он просто сидит и продолжает разговор с ребятами о каком-то недавно вышедшем фильме. И черт его дернул повернуться в сторону касс. Его взгляд будто потянуло магнитом. И он натыкается глазами на того, кого уж точно не ожидал увидеть в этом районе. Арсений стоял около барной стойки, прищурившись, пытаясь разглядеть вывеску, на которой всегда пишут слишком мелко. И тогда случилось то, отчего у Антона пропала земля под ним. Он услышал этот, слегка хрипловатый, но такой мягкий и пробирающий просто до мурашек, приглушенный голос брюнета. — Можно мне латте, пожалуйста, и два шоколадных пончика, — раздалось как сквозь толщу воды, но Шаст прекрасно услышал и внезапно осознал: его голос, словно музыка — его хочется слушать вечно. — Вам с собой? — спросил продавец, записывающий что-то в маленьком блокнотике. — Эм... — Попов слегка замялся, обдумывая свое решение, но после продолжил: — Нет, я здесь, спасибо. — Тогда присаживайтесь и ожидайте ваш заказ, — улыбнувшись, бросил мужчина и удалился, видимо, чтобы передать заказ. Арсений тем временем присел за столик, находящийся метрах в трех от стола, где сидят его одноклассники и достал телефон. Что-то быстро напечатав, он как-то нервно убрал телефон в карман, а после подошел к бармену, забирая свой заказ и присаживаясь на место. Вновь телефон, вновь что-то печатает, вновь нервно, но уже кидает его на стол. Шастуну почему-то резко захотелось подойти и узнать, что случилось, предложить помощь или еще что-то и, возможно даже... Обнять? — Эй, ребят, это же Арсений, — как-то тихо сказал Шастун, медленно начиная подниматься из-за стола, словив на себе взволнованный взгляд одноклассников. — Я пойду поздороваюсь, тем более мне ему еще тетрадь отдать надо по литературе, Павел Алексеевич просил передать, — получив кивок от Димы и Серёжи, Антон направился туда, где сидел его сосед по парте. Конечно же, про тетрадь он соврал. Ну а что еще он мог сказать им? Простите-извините-я-сейчас-расплачусь-если-не-обниму-этого-грустного-милашку? Ну уж нет, Шаст сам себе даже никогда не признается, но так он и думал, но старательно пытался обмануть сам себя. Но себя же не обманешь, верно? — Привет, — улыбнулся Антон, практически падая на стул рядом с одноклассником. Брюнет вскинул голову, а его глаза увеличились в размерах, прямо как у Шастуна на литературе несколькими часами ранее. — Ты чего тут один сидишь? — все также улыбаясь, продолжал Шаст, но более приглушенно, чтобы его не услышали Позов и Матвиенко. Не нужны ему сейчас лишние уши. И вновь без ответа. Попов лишь пожал плечами, как-то неловко дернув уголками губ, и попытался утопить свои слегка порозовевшие щеки в стаканчике кофе. И об этом никто не должен знать. — Хорошо, тогда давай я просто буду говорить, а ты кивать в ответ, идет? — не унимался Антон. Кивнув ему в ответ, Арсений отставил стакан с латте и, слегка осмелев, посмотрел Шасту прямо в глаза. И в этот момент мир перевернулся. Океан столкнулся с силой природы, вечнозеленым лесом, вызывая этим самым цунами... Да ничерта такого не было, а вы уже губу раскатали, конечно. Не бывает такого, только в книжках. А это жизнь, ребята, тут все серьезно. Случилось просто что-то необъяснимое, что слегка пощекотало нервы обоих парней. Они хоть этого и не знали, в один момент их сердца защемило от чего-то непонятного, необъяснимого, поразительного. Арсений увидел в глазах напротив столько жизни, позитива и желания просто быть рядом с людьми и приносить им радость, а Антон — беспросветную тоску и печаль, которую брюнет и пытался тщательно скрывать, у него ничего не получалось. И вдруг он задумался: а улыбается ли когда-нибудь этот парень? Весь день, что они провели буквально бок о бок, Шастун ни разу не увидел, чтобы Арсений улыбнулся. Хотя поводов было много. Просто в один момент на литературе в кабинет забежал малыш и, с радостным криком "папа", прыгнул на шею учителю. Это было настолько умильно, что никто не смог сдержать улыбки, даже самые "кремни", как показалось Шасту. А вот Попов не улыбался. Антон внезапно вспомнил, что в глазах парня в этот момент стояла какая-то неописуемая грусть. Такая, которую чувствуешь при утрате чего-то. Ему стало больно от мысли, что этот парень, возможно, переживает сейчас что-то ужасное. — Как ты? — кто-то сказал рядом, и Шастун не сразу понял, что это был он сам. Парень просто не узнал свой голос, который сейчас звучал так, будто он горло гвоздями полоскал. Глаза Арсения вновь расширились, а брови слегка приподнялись в удивлении, что не скрылось от цепкого взгляда Антона. И тут Попов уже не выдержал: — Можешь ты просто перестать обращать на меня внимание? — как-то внезапно даже для самого себя произнес парень, мысленно проклиная себя за то, что вообще заговорил. Он не должен этого делать, он просто не должен вот и все. У Шастуна чуть вновь не случился инфаркт от этого потрясающего голоса. Он был такой тягучий, сладкий, как карамель, его хотелось слушать все больше и без остановок. — Тогда сначала... — Шаст задумался. Может, он и не имеет права такое говорить, может, это покажется странным (конечно, это покажется странным, о чем он вообще?), но все же, выдержав недолгую паузу, решается озвучить свои мысли. — Улыбнешься для меня? Арсений поперхнулся воздухом, привлекая внимание множества посетителей этого кафе. И внимание Серёжи и Димы, которые, конечно же, все это время были здесь и внимательно наблюдали за происходящим за соседним столиком. И им все прекрасно было слышно. — Ну так что? — уточняет Антон, шумно сглатывая. И тут происходит просто невероятное...

To be сontinued...