Улыбнешься для меня?

Вот уже два часа перед глазами Арсения лежит чистый лист, а рядом — черная гелиевая ручка, которую он так любил, и писал ей буквально все: начиная от домашней работы, заканчивая собственным сочинительством. Мало кто знал, а если быть точнее, то никто не знал, но Попов ужасно любил сочинять стихи, писать какие-то очерки, рассказы, описывать свой день в мельчайших подробностях, даже если он был скучен и ничем не примечателен. И получалось у него довольно-таки здорово. Например, день, когда он просто сидел дома и не делал абсолютно ничего, мальчишка смог расписать на пять страниц. Туда уместились все его мысли, переживания, страхи, и многое другое. Не полностью, конечно, ведь если писать все, то времени и места не хватит, а ручка быстрее закончится, но большую часть того, что Арс успел переосмыслить за этот день, он зафиксировал на бумаге. Домашним заданием от Павла Алексеевича было такое: написать любовное стихотворение. Ну и как это делать? Арсений впервые за последние несколько лет решил сделать домашнее задание, сам не понимая, почему же он это делает, и сейчас он действительно не понимал, что от него хотят. Он не умеет слагать рифмы, получается нечто ужасное, по типу "любовь—морковь", "друг—испуг". Самые примитивные рифмы, которые к любовной лирике уж никаким боком не относятся. Можно, конечно, сложить из этого что-то стоящее, но парень слишком долго, пардон, пинал хуи в школе вместо того, чтобы учится и сейчас вообще не соображает, что от него требуется. Печально. Мучаясь уже около двух часов, Попов раскачивался туда-сюда, пытаясь что-то придумать, и вдруг ему в голову пришла идеальная мысль: почему бы не записать то, что твориться в голове? А рифма... Ай да, само как-нибудь получится, в первый раз, что ли?

Густой туман и стойкий запах сигарет Огни в дали, сырой промозглый вечер Сижу в тиши, и слезы катят по щеке Ведь нет того, кто о́бнял бы за плечи. Тоска в душе, и сердце рвется с криком В слепой надежде, ангела призвать, Он не придет, любовь давно испита Кто я такой, чтоб счастье зазывать.

Получилось нечто. Сам того не понимая, парень написал что-то невероятное, не способное сравниться ни с чем другим. Редко такое получалось, но все же... Да никогда такого не получалось, и не стремился он особо говорить о том, что есть на самом деле, не потому, что не хотел, а просто не мог, не имел права, не понимал, почему этого права не имеет, но не смел преступать границы. А сейчас посмел. И вышло то, что вышло. Не было никогда, а сейчас вот оно, появилось, плоды творения, которые он ни за что не прочтет никому, кроме учителя, да и то скорее всего просто отдаст листик с писаниной Добровльскому, а сам уйдет, как обычно молча, не проронив ни звука, грустно опустив голову и заткнув уши наушниками. И еще одному человеку, мысли о котором не покидают голову Арсения уже второй день. Хокку вышло у него не так, как он планировал, но снова отсылка к ангелу, помогающему ему и его темной душе выбраться из пучины мирского ужаса и взглянуть на округу другим взглядом, хоть на миг надев розовые очки и поверить в счастье, только лишь своей улыбкой.

Как падший ангел, ведешь меня тропою искушения.

На этом Попов решил остановиться. Для чего делать то, что причиняет тебе боль, а мысли о том, о чем ты пишешь, реально пугают? И ведь действительно пугают. Один человек, которого Арсений толком знать не знает, плотно засел в его голове, свил там гнездо и живет-поживает себе уже пару дней, чем вызывает у мальчишки перезагрузку мозга. Арсений, если бы был какой-то системой или компьютером, давно сломался бы, показав синий экран смерти, но тот упорно держался, стараясь разобраться, что же это, мать его, происходит.

***

Вечером пришла мама. Снова вусмерть пьяная, лишь прошла на кухню и уснула на кухонном диванчике. Поговорить так и не удалось, но Арсений продолжал надеяться, что сможет наладить отношения с матерью. Но где-то глубоко в мыслях он понимал, что не может быть все так радужно. Причем в прямом смысле. Дело в том, что Арс недавно стал замечать за собой одну маленькую, но очень значительную вещь: девушки, которые учатся в их школе, его ни коим образом не привлекали, а вот парни даже наоборот. Иногда, сидя за столиком в столовой, он тихо и незаметно наблюдал за проходящими мимо учениками и следил взглядом за некоторыми. В большинстве случаев, конечно же, это были парни. Арсений понимал, что это нормально, и такое, в принципе, бывает, но не думал, что сам когда-либо столкнется с этим. В шестом классе ему даже нравилась одна девочка, которую звали Катя, но девочка погибла в аварии еще три года назад и после этого мальчишка совсем разочаровался в жизни. До ее смерти они ходили гулять, дружили, их можно было назвать лучшими друзьями, так как девочка рассказывала Попову обо всем в своей жизни. И даже о том, что ей нравился совсем другой мальчик, которого зовут Влад, и он из параллельного класса. Арсу было по-свойски больно слышать эти слова, но он не подавал виду и терпел, потому что уважал чувства другого человека. И уже тогда научился тому, что свои на показ выставлять ни в коем случае нельзя. В школе на следующий день первым уроком была биология. Странно, что ее не любили многие, потому что это было на самом деле интересно, и это был единственный предмет, где Попов действительно шарил и даже делал задания, но по-прежнему продолжал не отвечать учителям. Сегодня он был вдвойне рад находиться здесь, так как в его классе с недавних пор учится Антон Шастун, а этот парень правда поднимает настроение только одним своим видом. И сидит он с Арсением. Идеально. — Итак, здравствуйте, мои дорогие оболтусы, — поздоровался со всеми Станислав Владимирович, когда ученики встали, чтобы поприветствовать учителя. — Присаживайтесь, итак, записываем тему... — в этот момент биолог был прерван врывающимся в кабинет Шастуном, который буквально выпал из дверей, споткнувшись об порожек и чуть было не полетел с лестницы в низ. Кабинет биологии был обустроен так, что напротив двери, как в квартире-студии, был живой уголок со всякими там растениями, черепашками и прочей ерундой, а дальше по маленькому коридору, по которому нужно было спускаться по маленьким ступеням, был сам класс с трехместными партами, но Станислав Владимирович все равно заставлял сидеть по двое. Так и списывать не будут, если на разные концы парты сядут. — Простите-извините-я-опоздал-больше-не-повторится, — промямлил Шаст, запыхавшись влетая в кабинет и на крейсерной скорости направляясь к месту, где сидел Арсений. Плюхаясь на стул с тяжелым выдохом, он ловит на себе непонятливый взгляд учителя, после чего решил встать и объясниться, какого лешего он тут делает, потому что учитель явно был не предупрежден о новеньком. — Простите, меня зовут Антон Шастун, я здесь новенький, — улыбнулся он своей фирменной улыбкой, на что преподаватель ответил ему взаимностью, и, кивнув, продолжил вести урок. — Эй, Арс... Арс, Арсений... — шептал Шаст, пытаясь добиться внимания парня, который увлеченно записывал лекцию. — Попов, еб твою мать! — Да что? — отвлекаясь от писанины разве что на секунду, поднял голову мальчишка и снова продолжил писать, получая удивленный взгляд от соседа по парте. Антон сейчас просто сидел и смотрел в одну точку, потому что... Ну, это же Арсений, парень, который никогда ничего не говорит, а уж о работе на уроке парень и вообще молчит, а тут... Он пишет и даже не думает отвлекаться. Бред какой-то. Может, Антон все еще спит? — Тема какая? — все также продолжая шептать, спрашивает Шастун. — Ох, горе ты... — ворчит Арсений и подвигает тетрадь соседу, чтобы тот переписал все, что уже записано. И больше на уроке они не разговаривают, потому что Арс слишком увлечен биологией, а Антон — почти идеальным профилем Попова. Но это уже так, мелочи.

***

— Арсений, пойдешь с нами гулять? — на обеде Ирина подсела к парню, чтобы позвать его с собой и другими ребятами, а именно Антоном, Серёжей и Димой в кино. Мальчишка лишь поднимает голову, подняв в удивлении брови, но ничего не отвечает, продолжая смотреть на девушку. Вот ее он считает красивой, хоть и недостаточно, чтобы начать испытывать к ней какие-то теплые чувства. — Ну Арсений, ну пожалуйста, — жалобно просит Кузнецова, а троица, которая подговорила ее делать это, стояла около выхода из столовой и внимательно наблюдала за всем происходящим. — Смотри, пойдем в кино, иду я, Матвиенко, Позов, Шастун, и Маша может быть пойдет. Она еще не решила. Ну так что? Парень, вздыхая, осматривается по сторонам, чтобы никого не было поблизости, и тихим, но уверенным голосом отвечает: — Хорошо. Когда? — Сегодня, сразу после школы, ты согласен? — Да, вполне, — парень слегка улыбается на то, как девушка радостно хлопает в ладоши. И не подделаешь ведь радость такую, она бывает лишь искренней, сыграть такие эмоции даже самым великим актерам не под силу. — Все, я тогда побежала, не опаздывай на алгебру, — улыбается Ирина и идет в сторону друзей, чуть ли не подпрыгивая на месте. Арсений этого уже не видит, так как утыкается в телефон, потому что на него пришло какое-то сообщение. Антон Шастун: "Ура, ты согласился!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Не зря мы Иру послали, у нее дар убеждения, хехе"

Арсений Попов: "Я в любой момент могу отказаться."

Антон Шастун: "Ну ээээй, пошли, фильм интересный. А потом можно будет поесть мороженого (:"

Арсений Попов: "Хорошо. Только ради тебя. Ладно, мне нравится эта идея."

Прозвенел звонок, и Арс, встав из-за стола, направился в кабинет на пытку математикой.

***

— Да как вы не понимаете таких элементарных вещей?! — вопила на весь кабинет Ольга Владимировна, смотря на 11"В" как на стадо маленьких барашков, которые вечно куда-то убегают: с любовью, но дикой яростью. — Как вы не можете сообразить, как применять эти чертовы интегралы?! Это же так просто! Стереометрия и то сложнее!.. И так дальше по списку. Да, учительница была в бешенстве из-за того, что класс Павла Алексеевича глубоко гуманитарный и они не понимают самых простых законов математики. Дальше пойдут производные и женщине всерьез думалось, что с такими детьми она либо сядет, либо уйдет в монастырь, не меньше. Но она прекрасно знала, что ребята в этом всем хоть немного, но шарят. Просто ленятся. А найти правильный подход не могла: это был настолько выпускной класс, что им лишь бы уже из школы уйти поскорее, аттестат получить да гулять на все четыре стороны. Она прекрасно помнит, что было в 9 классе, поэтому и очень хорошо понимает, что происходит сейчас. Урок уже подходил к концу и Ольга Владимировна, не выдержав больше такой пытки, отпустила своих учеников чуть раньше, дабы они успели хорошо подготовиться к следующему уроку. Которого не будет, да. Химичка все также болеет, а урок вести некому. Вот и отпустили ребят домой. Гуляйте, сказали, на все четыре стороны, только не мозольте нам глаза. Арсений решил под шумок быстро смотаться домой, однако у него ничего не вышло и на выходе из школы он был пойман своими одноклассниками, Антоном и Ириной, и за руки поведен в сторону ближайшего кинотеатра. По пути их догнали Дима, Серёжа и Маша. Последние шли позади, о чем-то перешептываясь и мило держась за руки. Все уже давно заметили, что между ними что-то есть, однако, никто не решался говорить об этом вслух. Уже подходя к непосредственно самому зданию, где находились самые приличные кинозалы в городе, ребята с удивлением обнаружили, что на тот фильм, на который они планировали идти в самом начале, билетов не было, а на какую-то второсортную сопливую мелодраму билеты были, но были места раскиданы по всему залу. — Ну, я тогда пойду, — пробормотал Арсений, разворачиваясь и собираясь убегать отсюда прочь, как вокруг него встали одноклассники, буквально окружив его, и парень сжался под этими взглядами. — Ну нет уж, Арс, — заговорил Антон. — Так просто ты от нас не отвертишься. Идем. — Да, Арсений, не будь таким, мы позвали тебя, значит хотим, чтобы ты был с нами, это не обсуждается, — сказала Ирина, и, взяв Попова под локоть, потащила того ко входу в зал, так как Позов уже исхитрился и купил билеты на ту самую мелодраму. Стоит ли говорить, что все против Арсения, если билеты им достались так, что Маша с Серёжей сидели на предпоследнем ряду, Дима и Ира — через три кресла от них, а Антон и сам, собственно, Арсений — на самом последнем ряду, на местах, мать их, для поцелуев. Весело, правда? Вот и Арсу не весело. Вздохнув, парень уселся на свое место, как свет в зале погас. Шастун плюхнулся рядом, едва вытягивая ноги, потому что с его ростом это сделать было проблематично, и откинулся на спинку кресла. Сеанс будет долгим.